Ошибка

      Очередной рабочий день окончен. Как же сладко звучала эта фраза. Она ознаменовала собой свободу, являлась ее воплощением в современном, пропитанном извечной рутиной мире. Каждый человек ждал вечера, чтобы освободиться от оков ответственности и посвятить себя действительно приятным вещам. Воспринимать работу как приятную вещь было коллективно принято человечеством за признак сумасшествия.       Ген по всем меркам считался тем самым сумасшедшим. Он работу любил, потому как смог найти действительно свое ремесло. Но это не отменяло того, что и он мог уставать.       Асагири ввалился в собственную квартиру и захлопнул за собой дверь. Очередные съемки окончены. На несколько дней можно было вздохнуть полной свободной грудью. Коллеги предложили отметить это дело совместным походом в бар. Но Ген вежливо отказался. Он не был любителем выпить, а если настроение требовало капли алкоголя, то предпочитал разделять ее исключительно с самим собой. Мозг упорно не позволял входить в состояние измененного сознания в присутствии еще кого-то.       Ген скинул с себя тяжелое пальто и прямой наводкой направился на кухню. Сегодня было как раз то настроение, что требовало пару глотков хорошего вина.       Тишина коридорного пространства была разорвана звуком пришедшего уведомления. Ну, что там кому еще надо? Не скрывая раздражения, Асагири достал телефон из кармана, твердо намереваясь отключить его вообще.       "Привет, Ген."       Сообщение светилось на экране блокировки. Чуть выше отобразился отправитель. Он встал как вкопанный. Не мог пошевелиться. К ладоням стремительно подобрался несдерживаемый тремор. Пальцы едва могли держать вещь в руках. Сердцебиение участилось раза в два, дыхание сбилось. К мозгу подступила беспощадная паника.       Опять он. Нет. Какого хера ему нужно?! Зачем он написал?! Боже, нет-нет-нет, только не это, только не снова, пожалуйста!       Ген постарался выдохнуть. Главное успокоиться, главное — холодный разум. Это уже позволит избежать хотя бы части ошибок. Унять дрожь в руках не получится никак, он знал. Парень разблокировал телефон и зашел в переписку.       "Чего надо?"       Он нажал на кнопку отправления.       Асагири хотелось молиться, чтобы это все было лишь очередным кошмаром.       Снова звук уведомления. Телефон едва не оказался на полу.       "Ну что ты так грубо? Я, между прочим, соскучился)"       Асагири хотелось проломить голову. Себе или отправителю было не совсем ясно. А может обоим сразу.       "Ишигами, либо ты говоришь, что тебе нужно, либо я окончательно тебя блокирую."       А еще лучше пусть сам заблокирует. Навсегда. И забудет о его существовании.       "Приходи ко мне. У меня сюрприз для тебя."       "Какой нахер сюрприз?! Совсем больной?!"       "Приходи и увидишь)"       Статус сверху дал понять, что собеседник вышел из сети.       Ген облокотился на стену и осел на пол. Он убрал телефон и запустил руки в волосы. Ну какого черта вообще... Прошло уже полгода, Асагири так надеялся, что его, наконец, оставили в покое. Что все это закончилось. Что больше не придется жить в постоянном страхе случайно сказать лишнее, нарваться, ожидать чего угодно, но все равно не быть готовым к тому, что будет. Пальцы крепко хватались за локоны. Хотелось кричать.       Ага, так он и подорвался к нему. Бежит и спотыкается.

***

      Ген ненавидел себя. Откровенно презирал. Презирал за то, что не мог ничего сделать. За то, что был слабым.       Ишигами Сенку. Человек, которого Асагири ненавидел и любил одновременно. Человек, который сначала был для него всем, но оказался истинным исчадием ада. Сумасшедший, воспитанный не меньшим психопатом — Уингфилдом, для него не существовало никаких рамок. Творил все, что заблагорассудится, и все ему сходило с рук. Гену потребовалось много времени, чтобы перестать оправдывать его больную голову гениальностью и просто признать, что он обычный псих, который воспринимал его самого не больше, чем живую игрушку, с которой можно делать все что угодно. А фантазии ему не занимать. Каждый раз от шока отходить приходилось не меньше пары дней.       Прошел уже год, как Ген собрал волю в руки и порвал с ним. И полгода с тех пор, как Сенку оставил попытки ему писать.       Асагири так надеялся, что это все. Вот он. Хэппи энд, конец эпопеи, финал. Он свободен.       Ген тяжело выдохнул. Он ненавидел себя. Ненавидел, что не распознал в Сенку сумасшедшего сразу. Ненавидел, что позволял обходиться с собой так.       Ненавидел за то, что сейчас стоял напротив его дома.       Входная дверь была той же, что и раньше. В неком совершенно извращенном понимании ее можно было назвать родной.       Нутро кричало, просило его развернуться и уйти. Нет, бежать. Бежать со всех ног, не делать ошибок. Но ему стоило бы заткнуться. Асагири все равно не мог этого сделать. После отношений с Ишигами он и сам уже не мог назвать себя полностью адекватным.       Трясущимися пальцами Ген выудил знакомый ключ из кармана. Почему он от него так и не избавился, он не знал. До сих пор помнил тот диалог с точностью до интонации.       – Ген, оставь его себе, – протянул Сенку, держа ключ двумя пальцами.       – Нахуя он мне сдался? – нахмурился он.       – Ну как же, мне второй ключ не нужен, а вдруг тебе вернуться захочется, – он улыбался в своей привычной манере. Хотелось либо самому застрелиться, либо убить его, – Ну, ты, конечно, всегда можешь его выбросить, но в таком случае, если его найдут и ко мне проберутся, то виноват будешь ты. Ты же знаешь, какое у меня оборудование дорогое дома.       Так этот несчастный ключ и лежал у него дома. Надежно убранный, чтобы не светился на глазах и не нервировал.       Асагири сделал несколько выверенных оборотов и открыл дверь.       Внутри было темно. Стояла оглушительная тишина.       – Сенку! – попробовал позвать Ген, закрывая позади дверь и включая свет.       Никто не отозвался. Дом был будто пустой.       Он раздраженно вздохнул и прошел вглубь.

***

      Сенку нигде не оказалось. Ген обошел все. Ну и какого черта? Ни наверху, ни внизу его нет. Может, просто развернуться и уйти?       Внезапно его осенило. Он повернулся к двери, о которой совсем забыл. Подвал. Место, которое он ненавидел в этом доме больше всего. Сколько воспоминаний было связано с ним. Сколько раз Ишигами затаскивал его туда, целуя, заставляя стонать и извиваться под его руками, а затем в очередной раз раскладывал его на операционном столе, освещенном холодным белым светом, исходящим из одной большой лампы, крепко держал запястья, нависая и не позволяя двинуться, прижимал всем своим весом и вводил ему в вену очередную понятную только ему одному жидкость. Причитал, что это необходимо для очередного будущего эксперимента, хотя черт его знает, как оно на самом деле. Делал это наощупь, давно заученными движениями. Все ради того, чтобы смотреть в чужие закатывающиеся синие глаза, наполненные страхом и отчаянием, и довольно улыбаться. Ген так привык к этому. К тому, что интимная близость всегда сопровождалась неистовой болью во всем теле, будто органы выстраивались в новом порядке, а кости под натиском хрустели и ломались. К своему кричащему голосу и захлебываниям в слезах. К испытывающему взгляду Ишигами, который с любопытством блуждал и смотрел на реакцию тела под собой. А затем аккуратно, но требовательно переворачивал его животом вниз и с садистским удовольствием втрахивался в него, бьющегося в лихорадочном треморе. Выкручивал ему руки, царапал до кровавых ссадин, кусал до сияющих фиолетовых следов. Метил. И в самом конце, когда дорожки слез уже высохли, голос был сорван, а взгляд был направлен в пустоту, он приближался и целовал его. Почти всегда в загривок. И делал это с такой лаской и заботой, что хотелось на месте забыть всю пережитую боль, вытерпеть еще один раз, лишь бы снова получить это мимолетное тепло. Как же этот псих любил смешивать адскую боль с наслаждением. Настоящую пытку с нежностью. Кнут с пряником. Асагири каждый раз казалось, что вот еще чуть-чуть и он точно сойдет с ума, потеряет рассудок окончательно.       Ген каждый раз после этого запирался в ванне. Включал самую горячую воду так, чтобы вверх начинал подниматься густой пар, оседая на поверхностях, и сидел под ее напором. Кожа горела. Ее хотелось содрать. Избавиться от ненавистной оболочки. Он чувствовал грязь. Много грязи. Его нутро пропиталось ею. Чернотой и дрянью. Он стал мерзким, отвратительным, жалким подобием самого себя из прошлого. Стал куклой, с которой можно вытворять что угодно. Хотелось исчезнуть. Не умереть. Именно исчезнуть.       Асагири тряхнул головой, смахивая пелену неприятных воспоминаний. Его рука лежала на дверной ручке. Ему нужно было убедиться, что там, внизу, в бездне, никого нет. И когда он это сделает, он быстро уйдет отсюда. Заблокирует ненавистный номер и сможет вздохнуть спокойно. Закроет гештальт прошлого и больше никогда к нему не вернется.       Он открыл дверь.       – Сенку! Ты тут?! – крикнул он в пустоту.       Ответом стало... Пение? Что это? Едва слышимое напевание исходило снизу. Какого..? Ему уже мерещится?       Асагири медленно спустился вниз.       Он тяжело выдохнул. В подвальной лаборатории почти ничего не изменилось. Все такой же привычный полумрак и практически замогильный холод. Столы, стоящие в ряд. Куча разного рода приборов, назначение которых Ген так запомнить и не смог. Колбочки с различным содержимым на столах и в шкафах. Поодаль стоял тот самый операционный стол. На нем виднелись пятна засохшей крови. Гена передернуло от одного только вида. Стремительно отвернулся, не смотря туда.       Единственное, что выделялось на фоне привычной комнаты, так это появившийся у стены гигантский аквариум. Он единственный служил большим источником рассеянного голубого света. Фильтры гулко жужжали, чем давили на разум. И с каких пор этот псих увлекся чем-то таким?       Ген повернулся к аквариуму спиной.       – Сенку! Либо ты показываешься, либо я ухожу!       Ответом снова стала тишина.       Асагири вновь выдохнул. Ну вот и отлично, теперь можно спокойно уходить.       Он в последний раз обернулся.       Замер.       Глаза.       Сквозь толстое стекло голубого аквариума на него вылупились два глаза. Неестественные темные круги вокруг них выделяли их только сильнее. Они смотрели в самое нутро, пытались выдрать душу.       Ген в ужасе упал на пол и закричал.       Существо, иначе это назвать было нельзя, положило перепончатые руки на стекло и широко заулыбалось, обнажив острые зубы. Свет, падающий сзади него, затемнял его силуэт, нагоняя еще больше жути. Длинные зеленоватые волосы медленно опустились, закрыв один его глаз. Массивный длинный хвост с несколькими плавниками опустился вниз. Существо предстало практически в полный рост.       – Ге-ен, ты пришел, – слишком знакомый голос звучал приглушенно.       Стук сердца стоял в ушах.       – ...Сенку? – едва слышимо выдавил он.       Ишигами повернулся вокруг себя.       – Как тебе? Мой новый эксперимент прошел как никогда удачно, не думаешь?       Асагири ошарашено смотрел перед собой. Осознание медленно настигало его разум. А затем он медленно опустил взгляд вниз. Сначала едва слышно хихикнул. Нервные смешки быстро превратились в истеричный смех. Он просто не мог остановиться.       – Ха! Сенку, ты что натворил вообще?! – он смотрел на него через стекло исподлобья, как на умалишенного, – Надо было мне слушать Уингфилда, когда даже он говорил, что ты безумец.       – Он просто идиот. Но это сейчас неважно. Ген, иди ко мне, – он не переставал ухмыляться.       – Пошел ты нахер, сам знаешь, что плавать не умею.       – Ну, Ген, для этого здесь я. Иди сюда, иди ко мне.       Асагири внимание на это не обратил. Но каждое слово, что исходило изо рта Сенку, на самом деле пропевалось. Едва заметно, немного, но пропевалось.       Одна за другой мысли медленно исчезли из разума. В голове не осталось ничего. Ведомые непонятно чем ноги сами подняли его и повели по направлению к аквариуму. Рядом оказалась небольшая лестница. Пока он поднимался, Сенку подплыл к верхнему бортику и высунулся из воды. Длинные волосы обрамили его голову и тело. Ген сел на колени перед водой. Ишигами протянул перепончатую руку с длинными когтями. Асагири помедлил. Внутри теплились воспоминания и страх. Но легкое, не прекращающееся напевание создавало обманчивую пелену в разуме. Он ухватился за ладонь и пусто смотрел в чужие глаза.       Не успел Ген ничего понять, как рука резко затянула его в воду. Он едва успел набрать воздуха в легкие. Вода заливалась в нос и уши. Он пытался выплыть наверх, но чужие руки крепко держали внизу, не позволяя нормально двигаться. Перед глазами начали сиять искры. Воздух покинул легкие.       Но потерять сознание ему не позволили. Сенку впился своими губами в его, требовательно передавая воздух. Ген промычал в подобие поцелуя, ухватившись за чужие плечи, впиваясь своими короткими ногтями. Вода была холодной, отчего кожу больно кололо. Ишигами крепко держал его за талию, прижимая к своему склизкому телу. Глаза, что до этого были больно зажмурены, распахнулись, хоть почти сразу и были сощурены из-за воды. Сенку скользнул рукой вниз по спине, вызывая неприятные мурашки. Чуть ниже и он уже цепкой хваткой сжимал чужую ягодицу, ухмыляясь в поцелуй. Ген запротестовал, ударив того в грудь несколько раз. Реакции у последнего это, конечно, не вызвало. Никакой.       Пульс бешено стучал в висках, голова разрывалась, паника быстро начинала накрывать слабый разум. Сенку видел отчаяние в его глазах, упивался им, хватая губами надломленный скулеж. Слезы, тут же выступающие на глаза, растворялись в воде сраного аквариума, будто и не было их вообще. Ему точно не уйти, Сенку убьет его, в этот раз точно не пощадит, зря он пришел. Зря вообще связался с этим отбитым на голову ученым, знал, что так будет, но все равно…       Теперь пожинает плоды своей беспечной слабости.       Сенку резко подхватил его под бедра, выталкивая из воды, чтобы мог полноценно глотнуть кислорода. Ген забился в хриплом кашле, цепляясь за чужую голову в качестве опоры, не хотелось бы упасть обратно. Мокрые волосы хаотично прилипли к лицу, отдельными прядками обрамляя щеки и скулы. Тело пробила дрожь от разницы температур, кожа покрылась мурашками, зуб на зуб не попадал. Как только мозг напитался кислородом, к Гену вернулась возможность думать.       – Ты конченный!? Убить меня хотел? – схватился за мокрые локоны человека под ним, хотя можно ли было теперь называть это существо человеком? Чудовище. Ген тянул их на себя, сжимая в дрожащих кулаках, стараясь сделать как можно больней. Но Ишигами и мускулом не повел, довольно скалился из-под воды, гипнотизируя взглядом багровых глаз, целенаправленно потянулся к ремню, вытягивая из пряжки, ослабляя.       – Сенку, блять, нет! Ты ненормальный, пусти! – Ген потянулся к бортику и, на удивление, ему в этом не препятствовали. Напротив, помогли, подталкивая. Уцепившись, он судорожно выдохнул, на секунду поддавшись ощущению контроля.       Сенку и не думал останавливаться. Брюки грубо потянули вниз вместе с бельем под визг второго. Цепко сжал ягодицы, помяв, и развел в стороны. Ген поддался вперед в попытке забраться на твердую поверхность, за что его только сильнее сжали, проходясь по коже острыми нечеловеческими когтями. Предупреждение.       Колечка напряженных мышц коснулось нечто теплое, даже горячее, выбивая из груди удивленный вздох. Ген, наполовину лежащий на бортике, впился в него до побелевших костяшек, взглядом бегая перед собой, не в силах сосредоточиться на чем-то конкретном. Сенку обводил анус круговыми движениями, причмокивал складочки и надавливал в середину, норовя протиснуться. Язык скользнул внутрь, обхватываемый узкими сокращающимися стеночками. Асагири дрогнул, задушливо мыча что-то себе под нос, и грузно уронил голову в руки, стараясь абстрагироваться от ощущений сзади. Ну да, этот мудак также сделал что-то и с ним, слишком длинный и шершавый. Язык проталкивался все дальше, скользя по шелковым стеночкам толстой кишки, попадая по приятным местам, чем вызывал блаженную судорогу и тяжесть внизу живота. Он начинал возбуждаться.       Язык исчез, а к спине прислонилось холодное, мокрое тело, довольно мурлычущее в плечо. Сенку ровно дышал, ведя носом от шеи до плеча, повторяя движение, даря невесомые поцелуи, чуть задевая кожу клыками. Крепко оплел талию руками, не оставляя и шанса на побег.       – Ты ужасен, Ишигами Сенку, – надрывным голосом произнес Ген, на конце переходя в шепот. Сенку усмехнулся, мазнув губами по мочке уха.       – Но ты все равно прибежал ко мне по первому зову, как послушный щенок, – влажный поцелуй в загривок. Холодный, тошнотворный и такой привычный, – Все еще нуждаешься во мне, – поцелуй, – По-прежнему любишь.       Ген сморщил нос, не поднимая головы. Он знает, какое сейчас выражение лица у бывшего любовника. Знает его взгляд, коим он сейчас жадно блуждает по его телу, готовый сорваться в любую секунду, надругаться, а после выбросить, как надоевшую игрушку. Как делал всегда, этот раз не исключение.       – Дай мне уйти…       – Дам, – недолгая пауза, – Но позже, сейчас ты мне нужен, Ген.       Ах, как же ему хотелось услышать эти слова, желательно не в данном контексте и при других обстоятельствах.       – Надышался? – тело сильнее напряглось, когда бедра коснулось нечто склизкое, поведя вверх. Менталист отдернулся, отползая вбок и ошарашено глядя под воду.       – Что за хуйня!? – рука рефлекторно прижалась ко рту, глаза округлились в ужасе.       – Заметил? Модифицировал гениталии, теперь они выглядят так, – Сенку качнул бедрами. В месте, что до этого больше напоминало клоаку, теперь виднелись два продолговатых органа с шипами по бокам, – Как тебе?       – Отвратительно…        Ученый цокнул, покачав головой.       – Ну, тебе все же придется опробовать их, какими бы «отвратительными» они не были.       – Что, прости? Это шутка такая? Мне вот совсем не смешно, – Ген испуганно таращился на Ишигами, пытаясь разглядеть в его глазах намек на неудачную шутку. Безуспешно.       – Прощаю, – пропел ученый, подплывая к своей гвинейской свинке, что, в свою очередь, наоборот, отползала назад. Всплеск воды и его снова тащат на дно злосчастного аквариума.       Гена прижали к себе, грубо и настойчиво, наверняка до синяков. Русалочий хвост, скользкий и покрытый слизью, отчего выбрать его как опору было нельзя — руки попросту соскальзывали. Ишигами развел ягодицы, открывая нужное для себя местечко, к которому тотчас и пристроился один из его «членов». Тот, словно имеющий свою волю, двигался сам по себе, стремящийся к теплу – он ее находит, протискиваясь в припухший после оральных ласк анус, раздвигая бархатные стенки, заполз внутрь, извиваясь.       Ген с испугу пытался уйти от этого, поддаваясь вперед, но по итогу только сильнее вжимался телом в Ишигами, цепляясь пальцами за плечи. Последний же довольно скалился, обнажая острые клыки на обозрение.       Голова раскалывалась из-за нехватки воздуха, легкие горели. Совершенно неестественный член уже как наполовину находился внутри него, не прекращая извивался, упираясь эластичными шипами, принося дискомфорт. Нутро распирало, особенно после длительного воздержания. Сенку это абсолютно не волновало. Резкий толчок, загоняющий член по основание, выбил из легких последний сохранившийся воздух, вода вновь наполняла дыхательные пути. Ученый, как и в прошлый раз, протягивает «руку помощи», делясь своим. Как бы не было стыдно это признавать, но внизу живота постепенно разгоралось тянущее возбуждение. Сенку прошелся прямо по напряженному комочку нервов, елозя туда-сюда без остановки, разогревая. От трения сносило голову, сознание плыло, адреналин делал свое дело, разгоняя по напряженному телу жар, потягивая мышцы. Бывший гладил, царапая нежную кожу когтями, скользил по лопаткам вниз на поясницу, мял ягодицы, приглаживая, после сползая на тощеватые ляжки, ощутимо сжимая. А Ген охотно ластился под крепкие руки, побитой дворняжкой, жаждущий получить хоть толику любви от дерьмового хозяина. Потому что иначе не мог. Не умел. Ишигами так научил и умело этим пользовался. Приласкает, после хорошенько приложив кнутом. Как поступал и до этого.       Отрицательное мычание, переходящее в истерику, Ген давит на плечи, чувствуя, как второй орган елозит рядом, желая составить компанию первому в его нутре. Сенку прошелся языком по небу, после с напором углубляя поцелуй, отвлекая, пока в это же время пальцы оттягивали опухшие мышцы ануса для удобства, куда тут же стал пробираться член, растягивая его дырочку до невообразимых ранее размеров, пусть и был в обхвате поменьше первого. Теперь же его распирало уже не на шутку, и поцелуй вовсе не отвлекал от адской боли. В воде появились мутновато-алые разводы. Забывшись, Ген вздохнул носом, из-за чего его в срочном порядке пришлось доставать из воды.       – Да в чем проблема? – Сенку свел брови к переносице, гортанно порыкивая от недовольства, пока менталист откашливался от воды. Слезы хлынули из глаз, что сильно покраснели, губы дрожали.       – Вытащи их... Кха… Я... сейчас умру, кха… – бормотал с мольбой в глазах, стараясь достучаться до каменного сердца ученого.       – Тц, тебе лишь бы поныть, – поморщился он, скосил брезгливый взгляд на парня, чей вид вызывал только язвительную усмешку, но никак не жалость, – Ничуть не меняешься.       Ген бы и рад возразить, но из глотки только и раздавались, что поскуливания и рваные всхлипы. Сенку безжалостно вдалбливался в его нутро, переворачивая внутренние органы вверх дном, норовя превратить в кашу. И ведь специально утаскивал в воду, зная слабость. Заставляя цепляться за себя, как за единственный спасательный канат. Нуждаться в себе.       Первый укус пришелся в шею, окрашивая воду в мутный цвет. Перестал жалеть. Толчки стали более агрессивными и хаотичными, следы от зубов украшали теперь всю верхнюю часть тела. Сенку не скупился, рвал его бока, живот и бедра когтями, после чего на нем обязательно останутся уродливые шрамы. Гену хватило еще пары мощных толчков по простате, чтобы растерять последние крупицы достоинства, вжимаясь всем телом в Сенку и теряя сознание, стоило излиться в воду меж их животов.

***

      Ген проснулся на холодном бортике аквариума от тянущего дискомфорта в животе. Хотя, если прислушаться, болел не только он, все тело жутко ломило, словно его раз семь сбил камаз и на всякий случай проехался еще десять, чтоб добить. Чуть приподнявшись на локтях, он осекся. Глаза в ужасе округлились, стоило опустить взгляд ниже. Живот раздулся, как у тех самых будущих мамочек в метро, месяце, эдак, пятом.       – Ч-что за…       – О, проснулся, наконец-таки, – пропел ученый, находящийся не так далеко от него самого, даже не соизволив поднять головы от записей, – Молодец, благодаря тебе первая часть эксперимента завершена, осталось только дождаться.       – Дождаться чего?..       Сенку поднял голову, одаривая менталиста ангельской улыбкой.       – Момента, когда на свет появятся наши выблядки.               Ну, конечно, как же еще. Он послужил живым инкубатором для сумасшедшего ученого, что теперь, с ликом святого, нежно глядел на него, как на один из экспериментов, от которых он многое ожидал.        Главная проблема заключалась в том, что Асагири уже давно находится в ловушке.       Пленен этими глазами.       И выбираться не хочет.