Любовь с примесью молока

Мебель неприятно скрипит по полу, заставляя уши страдать. Комната заполнена запахом ванили с примесью молока. Маленькое тельце прямо сейчас воюет с противной мебелью, которая стоит не там где надо и очень раздражает сейчас и без того нервного омегу. Ноги скользят по полу, не давая толкнуть вперёд бедную кровать, ударенную как минимум десяток раз. Сейчас всё раздражает. Хочется сделать так, как просит омежья душа, даже если для этого нужно полностью передвинуть в комнате мебель, устроить беспорядок на кровати, а в большом шкафу сделать гнездо. Голова начинает невольно кружиться, а живот скручивает от тошноты, подступающей к горлу. Весь день проходит в таком состоянии, что очень напрягает Джисона, но сделать он ничего не может. Хочется уже соорудить маленькое уютное гнёздышко и засесть там до прихода мужа, но планы рушит вставшая посреди комнаты кровать, никак не хотевшая двигаться. Решив оставить всё как есть, Хан открывает так же переставленный в другом направлении шкаф и выкидывает из него всю одежду с вешалок. Со спального места сползает одеяло и отправляется в полупустой шкаф. Корзина с грязным бельем вываливается туда же, а за ней и сам омега, что принимается сразу же выстраивать всё так, как считает нужным. Нос утыкается в одежду, наполненную запахом его альфы. Тело мелко дрожит, а глазки сами собой закрываются. Причину такого поведения узнал Джисон сегодня утром и сразу же впал в некий ступор. Причина кроется внутри пока что маленького животика. Утро встретило Хана чувством тошноты, которое появилось за завтраком. Сначала омега пытался игнорировать это, но к вечеру его самочувствие лучше не стало, скорее наоборот: к тошноте прибавилось лёгкое головокружение и желание перевернуть дом с ног на голову, построив гнездо. Несколько тестов на беременность с положительным результатом лежат в куче одеял, из которых сделано гнёздышко. Конечно, первые секунды осознания прошли в слезах и соплях, а так же с вечно любимыми переживаниями, которые, кстати, до сих пор присутствуют в груди у омеги. Только спустя некоторое время, Хани захотелось защитить тот маленький набор клеток внутри себя, но ничего лучше, чем положить небольшие полосочки в гнездо, не придумал. Множество переживаний крутятся у него в голове, не давая вывести хоть одно целое. Большинство мыслей заполнены страхом непринятия со стороны Минхо. Они же не планировали ребенка, может он и вовсе не хочет детей, а тут такая ситуация. К своим чувствам внутреннего счастья Джисон не прислушивается, фокусируя свое внимание на сомнения. А если Минхо разозлится на него? Может ли он выгнать его из дома? Или накричать? А может даже и поднять руку..? От всех этих вопросов в собственной голове становится плохо. Джисон обнимает одну из толстовок Ли и утыкается в нее носом, желая утихомирить встревожившегося омегу внутри. Не хочется думать об этом, но тревожные мысли продолжают проскакивать в ослабленной голове. Сердце, кажется, отбило всю грудную клетку изнутри. Непрошенные слезы начинают стекать по щекам, капая на толстовку в своих руках. Тело пробирает мелкой дрожью, а руки рефлекторно тянутся к животу. Хочется прямо сейчас раствориться прямо в этом гнезде, лишь бы не видеть разочарованного лица своего альфы, который должен уже совсем скоро прийти. И это «скоро» становится «сейчас». Дверь в коридоре негромко хлопает, заставляя Хана сжаться всем телом. Он пытается подготовить себя ко всевозможным вариантам событий, но в голову невольно лезут только плохие исходы. Да ещё, наверняка, Ли не будет счастлив, увидев этот беспорядок. – Куда спряталось моё солнце? – слышится голос Минхо, всё ближе приближающегося к комнате. Дверь в спальню тихо открывается и на глаза Ли сразу попадается весь хаос, что создал ураган под именем Хан Джисон. Альфа осматривает помещение и не может понять логику таких перестановок. Найдя нещадно передвинутый в пол оборота шкаф, Минхо подходит ближе, замечая в нем среди одеял и одежды маленькое тельце, что вжимается в огромную для его размеров толстовку. – Хани, милый, что случилось с нашей спальней? – по-доброму спрашивает Ли, гладя омегу по спутанным волосам. Джи на это довольно мурлычет, и Хо невольно сравнивает его с котёнком. – Похоже, я был немного не в себе, – смущённо говорит омега, подставляясь под нежные прикосновения. – Всё так раздражало, а эта дурацкая кровать вообще с места не хочет сдвигаться, – возмущается Хан, поднимая взгляд на деревянного врага. Минхо мягко улыбается своему чуду, садясь напротив него. Ли хотел проникнуть рукой вглубь шкафа и заправить выпавшие прядки, но, увидев испуганные глазки, остановился. – Маленький, мне нельзя тебя трогать? – спрашивает альфа, не понимая такого поведения. Младший пальчиками цепляется за краешек гнезда, показывая в чём дело. – Мой котенок сделал гнёздышко? Прости, я даже не спросил у тебя разрешения вторгнуться в него. Мой хороший, разрешишь мне? – спрашивает парень, смотря в блестящие глазки напротив. Омега на это кивает. Хоть он и не против, что Ли прикасается к нему, но когда это происходит в «личном пространстве» без разрешения, становится чуточку страшно и обидно. Джисон тянет Минхо на себя передвигаясь чуть дальше, чтобы освободить достаточное местечко для ещё одного тела. Руки уже не сжимают толстовку, выкинув её куда подальше, вместо нее сейчас удобная грудь, которую уже облюбовал Хан. Хитрый носик скользит от шеи до рук, вынюхивая каждый сантиметр. В голове всплывает мысль, что с Минхо рядом безопасно и уютно. Он же не сможет разлюбить его после новости о скором пополнении в семье? От этих мыслей становится тревожно, омега вжимается в своего альфу с какой-то безумной силой. Так не хочется расставаться с ним ни на секунду, хочется, чтобы был рядом. Но будет ли он рядом, если в доме появится ещё одна маленькая жизнь, которой тоже нужна забота? – Солнце, давай переместимся на кроватку, м? Здесь так мало места для нас двоих, – в ответ беззвучный кивок. – «Троих» – остаётся не озвученным Джисоном. – Давай я сделаю нам какао с зефирками и мы поговорим, хорошо? Мне не нравится чувствовать страх в твоём запахе, – говорит Ли, целует своего омегу в макушку и уходит из комнаты. Хан переползает на их общую кровать, взяв с собой из гнезда одеяло, в котором всё ещё укутаны маленькие положительные тесты. У омеги всё внутри трепетать начинает, когда думает о детях, а сегодня он узнал, что беременный, разве не счастье? Джисон и сам не знает. За своими мыслями омега не замечает как в комнату входит уже переодетый в домашнюю одежду Хо с кружками в руках. Выглядит очень комфортно, хочется вновь окунуться с головой в его объятия и слушать глупые приятности на ухо, ощущая тепло внутри. Цветные кружки ставятся на маленький столик рядом с кроватью, который тоже потерпел перестановку и теперь стоит криво. – Хён, я хочу тебе кое-что сказать. Только не ругайся, пожалуйста, – обращается к своему альфе Джисон, сжавшись в плечах. Ли не понимает от чего его маленькое чудо так сжимается и чего он боится. В поддерживающем жесте Минхо сжимает родную ладонь, обеспечивая некое чувство безопасности. – Конечно, я слушаю тебя, – прижимая парня к себе, шепчет Минхо, боясь вспугнуть и так встревоженного омегу. Джисон утыкается носом в чужую ткань, пытаясь отвлечься от разъедающих сомнений. С каждым вздохом чувство тревоги усиливалось и с новой силой било по вискам. – У нас будет ребенок... – неуверенно говорит омега дрожащим от страха голосом. Несколько секунд длились непривычно долго, и за это время Хан успел напридумывать много плохого. Минхо же просто пытался переварить сказанные только что слова. – Пожалуйста, не злись, – не понятно для чего прошептал младший, видимо в его голове происходило явно что-то пугающее. Мозговая деятельность Ли продолжалась около пяти секунд, прежде чем на лице появилась мягкая улыбка. Объятия становятся сильнее, а руки приподнимают маленькое тельце, сажая на свои колени. От переизбытка эмоций из глаз омеги потекли дорожки слез, которые тут же впитались в чужую футболку. – Милый, почему ты плачешь? У нас с тобой будет маленькое чудо, это разве не прекрасно? – мелкие чмоки сыпятся на лицо младшего в попытках успокоить, но плачущее сокровище, кажется, плачет ещё больше, и непонятно: всё ещё от страха или уже от радости. – Джисони, ну чего ты? Не нужно плакать. Всё хорошо. Я никуда не ухожу. Я очень рад такой новости! У меня будет ещё один маленький человечек, которого я буду оберегать и заботиться о нём. – Ты.. правда не злишься?.. – не отойдя от слез, спрашивает Джисон, поднимая взгляд на альфу. – Джи, почему я должен злиться, м? Я не могу злиться при мысли, что у нас будет маленькая кнопа, которая подарит нам много счастья. Ты просто не представляешь, как у меня внутри тепло разливается, – старший прикладывает руку Хана к своей груди, глупо надеясь, что тот хоть что-то почувствует. И Джисон и вправду чувствует, даже если физически это невозможно, он все равно чувствует. Губы старшего накрывают чужие, сливаясь в поцелуе. Он был наполнен чувствами, нежностью и комфортом. От сладких губ омеги не хотелось отрываться, но воздух тоже не бесконечный, поэтому вынуждено отстранившись, Минхо прижимает Хана ещё ближе к себе, как будто желая задушить. – Я люблю тебя, – с мягкой улыбкой признается уже миллионный раз за жизнь этому человеку. – Вас люблю, – исправляет сам себя Ли и оголяет пока ещё плоский животик омеги. Рука старшего аккуратно оглаживает кожу младшего, будто боясь причинить боль и ему, и «малышу». Губы сами тянутся к животику, чтобы оставить бережные поцелуи на нем. Альфа чувствует тепло, что охватывает с головой не только его, но и всех жителей этого дома, считая котов. – Я тебя тоже люблю, – запоздало отвечает Джи, но тут же добавляет: – мы любим, – и жмется близко-близко, заваливая старшего на спину. Ли накрывает их обоих пушистым пледом, чтобы объятия продолжались в тепле. Конечно, спать ещё никто не собирается, но атмосфера заботы так и манит погрузиться в мир снов. И только остывший какао продолжает забыто стоять на столике рядом с кроватью.