Мы сохраним твой покой

      Дима ждёт такси и старается не думать. Просто не думать. Внутри гнетущая пустота, такая чёрная и липкая, что буквально подташнивает. Он уходит, почти ни с кем не прощаясь и изо всех сил держа лицо. Вот только от этой игры сложно даже просто идти, хочется побежать и скрыться от всех. Чёрные вороны скребут на душе своими когтистыми лапами, каркают, словно нашёптывая: «ты снова показал себя недостойным».       Матвееву кажется, что он сделал всё, что мог. Он не хотел врать, придумывая какие-то несуществующие порчи, не хотел говорить про трёх мужчин, чьё присутствие вполне явственно ощущалось — от них не исходило угрозы. Да и весь дом не таил в себе никакого зла. Была просто бабушка Анна, которая тянулась с того мира к правнучке. Возможно, ему стоило показать больше театральности? Провести парочку страшных ритуалов, наговорить ненужных слов?       Дима не понимает, но, кажется, он облажался.       Он не знает, как относиться к Гецати, который явно специально поставил ему десятку. Видеть желанную цифру приятно, но у Димы ощущение, что Костя старался просто реабилитировать себя после прошлого выпуска. Хотя он оказался прав — Дима действительно чувствует, как эмоциональное выгорание жжётся в груди. Это горько.       Виктория и Надежда Эдуардовна давили собой в течение всего выпуска. Сначала его, потом Сашу. Подстёбывали с удовольствием и вкусом, хотели ощутить чужую беспомощность. Ещё и эти шуруп с пуговицей. Есть ощущение, что они все просто боятся сильных соперников, вот и ищут повод, чтобы вывести их из состояния равновесия.       Но это всё равно не важно. Ему в который раз пытаются показать, что его место не среди всех этих людей. Что он слабый и неопытный. Дима хочет доказать всем, что они не правы, но делать это с каждым испытанием всё сложнее и сложнее. Он затухает, как тонкая свеча. И его огонёк в груди всё слабее.       Дима хмурится, стараясь унять эмоции, что разрывают его изнутри. В сердце болезненно пусто. Матвеев не хочет ничего — ему просто нужно добраться до дома, включить музыку и расслабиться. Это поможет хоть немного забыться, уйти от тишины стен и этого сжирающего одиночества. Больнее всего осознавать, что он один против всех. И ему не у кого черпать поддержку.       — Дима! — слышится внезапный окрик, и Матвеев оборачивается.       К нему быстрым шагом идёт Олег. Выражение его лица говорит о каком-то волнении, переживании, словно он может опоздать.       — Думал, не успею, — говорит Шепс, поравниваясь с Димой и переводя дыхание.       — Что-то хотел? — интересуется Матвеев с едва заметным движением губами.       Он не хочет грузить Олега своим состоянием, не хочет переносить груз своих проблем на другого человека.       — Это может показаться странным, — он неловко запускает руку в свои волосы, лохматя их, — но мы с Сашей хотели пригласить тебя к нам.       Дима удивлён. Он замирает на секунду, обдумывая сказанные слова. Первая мысль в голове — согласиться. Просто сказать «да» и будь, что будет. Ему сейчас кто-то нужен, просто необходим. Но страх показаться навязчивым, слабым — пугает. Он сглатывает.       — Спасибо, — кивает Дима, — но я сегодня лучше домой. Хочу отдохнуть.       По Олегу видно, что он расстроен. Он смотрит своим невозможным тяжёлым взглядом прямо в душу, словно старается считать эмоции, вот только Матвеев давно не тот двадцатидвухлетний парень, чьи эмоции открытая книга для всех. Скрывать от Шепса свои чувства тяжело, но так надо.       — Ну ладно, — выдыхает Олег, — я не хочу настаивать, но… ты подумай, хорошо?       Дима соглашается, а потом видит, что подъезжает его машина и торопливо прощается.       До дома он едет, погружённый в собственные мысли и чувства. Девятка от Олега не то чтобы обижает, всё же, если сравнивать с прошлым испытанием, справился он не так феерично, но всё же… внутри противно скребётся ощущение, что именно от Шепса-младшего он ожидал поддержки. Матвеев тянется к медиуму, хочет ему нравится, хочет… чего-то. Сам ещё не разобрался до конца.       Пережить сегодняшний день ему помог, как не странно, Саша. Он явно чувствовал напряжение, витающее между чернокнижниками, чувствовал, что они оба ходят по грани взаимной неприязни. Александр дурачился, иронизировал и просто выглядел самым располагающим из всех. Дима был ему благодарен за это — на самом деле, Череватый бесит ещё с первого выпуска, когда тот наехал на старшего Шепса. Вот только Саша словно игнорировал это и не навязчиво, аккуратно старался поддержать. Пока на них не были направлены камеры мягко улыбался, один раз сжал крепко-крепко плечо, и от этого стало чуть легче.       Дима старался не показывать этого, но его задели слова Влада, что он «не дорос ещё». Это мгновенно вернуло в воспоминания о двадцатом сезоне, когда все смотрели на него с пренебрежением. Он едва не воет, когда старые чувства воскрешаются в груди.       Зайдя в квартиру, Дима первым делом избавляется от одежды и идёт в душ, включает едва ли тёплую воду и подставляет под тугие струи кипящую голову. Он с удовольствием ощущает, как по лицу стекает грим и лак для волос. Тело расслабляется, подрагивает от холода. К сожалению, этого хватает не на долго.       На кухне тихо и темно. Он достаёт пачку сигарет и смачно матерится, когда понимает, что она пустая. Дима уже и забыл, что выкурил последние две как раз сегодня перед заключительными съёмками. Это бесит, но идти в магазин он точно не собирается.       Мысли стремительно атакуют голову. Сердце не выдерживает, стучит молотоотбойником в груди, а противный ком сдавливает горло. Дима дышит глубоко, как когда-то учила Астрид, но это не помогает, а мысли о бывшей девушке ещё больше вгоняют в состояние апатии.       И Матвеев срывается, со всего маху бьёт стену в коридоре, а потом ещё несколько раз, игнорируя, как загораются болью костяшки. Кожа лопается. Дима рычит, воет, а после скатывается на колени и скулит. Эмоций слишком много. Слишком. Они давят, путаются в голове, сводят с ума. Сейчас он согласен даже слышать слова покойников, что приходят к нему, или чувствовать пронзающие взгляды сущностей — только не топиться в эмоциях.       Слёзы ошпаривают щёки. От них, от самого себя противно — но влага не стирается с лица, всё льётся и льётся. Дышать становится тяжелее с каждой секундой. Он царапает короткими ногтями голую грудь, скорябывает верхний слой кожи — останавливает его лишь то, что он не хочет испортить рисунок татуировки. Дима прижимается к стене спиной, бьётся головой. Он так слаб, недостоин. Он ничтожен. Он ненавидит собственную эмоциональность и восприимчивость.       Матвеев понимает, что нужно успокоиться, прийти в себя, но он просто не может. Он чувствует, как паника завладевает им. Давно такого не было. Набитая несколько лет назад татуировка о суициде жжёт кожу, как бы говоря: я никогда тебя не оставлю.       Дима вздрагивает, когда слышит звонок в дверь. Но ему кажется, что этого нет. Он сходит с ума? Или это его черти решают поиздеваться над ним? Губы против воли растягиваются в усмешке.       — Уйдите, уйдите, — шепчет он сбитым голосом, — не до вас сейчас.       Он старается дышать, но это так тяжело. В глазах темнеет, но держаться за реальность просто необходимо. А потом новая трель звонка в дверь. В этот же момент откуда-то из дома слышится рингтон телефона. Звуки мешаются друг с другом. Это уже меньше похоже на бред.       Окончательно возвращает в пространство громкий стук кулака о дверь и словно знакомый голос:       — Дима, открой дверь!       Матвеев хмурится, широко открытыми глазами смотрит перед собой в темноту. Он никого не ждёт.       — Дима, это мы!       Он с трудом поднимается на ноги, держится рукой за стену и добирается до двери. Если это шутка бесов, то совсем не смешная. Он не думает о том, что открывать дверь без вопроса о том, кто это «мы» — глупо и опасно, он просто отворяет замок.       А потом видит две фигуры в подъезде, его обдаёт силой чужой энергии, и ноги подло слабеют. Его подхватывают в четыре руки.       — А я говорил, что нельзя было его отпускать, — недовольно говорит Саша.       Его левая ладонь держит за талию, прижимает к себе. Олег в это время проскальзывает под руку Димы и позволяет облокотиться на себя.       — Я не хотел делать что-то против его желания, — со вздохом говорит он, — и, видимо, зря.       Матвеев ничего не говорит на этот короткий диалог между братьями. На самом деле он просто позволяет себе расслабиться в чужих горячих руках. Он молчит, и когда его ведут по его же квартире и сажают на диван. Дима смотрит на Шепсов, но словно не видит их. Подлая мысль: а не бред ли это — пугает. До чёртиков. Дыхание снова сбивается.       — Дима, — тут же слышится голос, — смотри на меня.       Резко включается свет, и Матвеев отчётливо видит Олега, что сидит перед ним на коленях. Он осторожно обхватывает ладони Димы. Взгляд глаза в глаза.       — Дыши, — спокойно говорит Шепс, — давай, вместе со мной.       Он говорит, когда вдыхать и выдыхать. Дима подстраивается под этот приятный тембр, и его медленно отпускает. Он начинает осознавать, что не один. Это успокаивает. Саша гремит чем-то на кухне, возвращается уже с дымящейся кружкой.       — Я похозяйничал немного, — мягко улыбается он и протягивает чай Диме, — аккуратно, горячий.       Матвеев кивает. Его немного трясёт — ему холодно. Олег это, кажется видит, потому что через несколько секунд ему на плечи ложится плед. Шепс-младший укутывает его, потом садится на диване рядом и обнимает за плечи. Тепло. Спокойно.       — Где у тебя аптечка? — спрашивает Саша через какое-то время.       — В ванной, — хрипит Дима.       Олег забирает кружку из его рук и ставит на пол. Саша возвращается с небольшой белой коробочкой, и братья, слаженно действуя, берут его за руки и обрабатывают небольшие ранки на костяшках. Кожу щиплет. Дима шипит, а потом удивлённо ахает, когда Олег мягко касается губами содранной кожи.       Матвеев переводит взгляд с одного Шепса на другого. Тонет сначала в более светлых, даже серебристых глазах, а после в яркой синеве. Оба брата смотрят на него с каким-то ожиданием, даже трепетным страхом.       — Я в порядке, — шепчет Дима, стараясь собрать себя по кусочкам.       Он не должен показывать свою слабость. Не должен. Но в груди бьётся осознание, что он доверяет этим двоим, знает, что они не осудят. И сопротивляться желанию расслабиться нет никаких сил.       — Это всего лишь испытание, — Олег мягко сжимает его ладонь, — шоу.       — И ты справился со всем так хорошо, как мог, — добавляет Саша, — я бы поставил тебе все одиннадцать.       Дима хмыкает.       — А Олег просто идиот, что не разглядел этого, — продолжает между тем старший, — Влад и десять? Серьёзно?       — Ну, он хорошо показал себя, — мямлит пристыженно Олег, — по сравнению с предыдущим испытанием. Прости, Дим, но он выглядел чуть более уверенно.       — Для шоу, — с нажимом говорит Саша, — но порчи там никакой не было. И три мужика этих ничего не делали. А прабабку я тоже видел.       — Но всё же я показал недостаточно, — хмыкает Матвеев, а потом тянет руку к Саше и заставляет сесть рядом. Теперь он зажат между Шепсами. Это приятно. Спокойно. Это развязывает язык. — Зря я согласился на битву, да? Какой из меня сильнейший…       — Самый настоящий, — убеждает Саша, — если ты переживаешь о возрасте, то вот этот идиот, — он кивает головой на Олега, — ещё младше тебя, а опыт — дело наживное.       — Не слушай тех, кто говорит, что ты не достоин, — серьёзно говорит Олег, — не Райдос с Шевченко судить. И уж точно не хейтерам, что смотрят на тебя с экрана. Про Череватого я вообще не хочу говорить. Его ты точно перерос.       Дима невольно улыбается. Кажется, именно это он и желал услышать. Он понимает, что слова ничего не изменят, но слышать это от двух сильнейших медиумов приятно. Они бы не стали врать.       — Спасибо, — чуть улыбается Дима, — и за то, что приехали, тоже спасибо.       Он чувствует, как на этих словах всё напряжение наконец уходит из его тела и остаётся только вселенская слабость. Организм буквально шлёт его в пешее эротическое, и отказывается нормально функционировать.       — Мы не хотели оставлять тебя одного, — улыбается Олег, — ты можешь на нас положиться.       — В любой момент, — добавляет Саша, — а теперь, мне кажется, тебе надо отдохнуть.       — А вы можете остаться? — внезапно спрашивает Дима, чувствуя, как паника снова щекочет внутренности.       Он знает, что такой потребностью может выдать свою заинтересованность. Его влечение к Шепсам неправильное, и он пытается его давить. Но сейчас просто не может отпустить их. Не тогда, когда они рядом.       Братья же переглядываются. У них отдельный вид связи, и Дима им не мешает. Просто ждёт.       — А кровати на троих хватит? — с озорным блеском спрашивает Саша.       — Чур я с краю, — хмыкает Олег.       — Вот и решили, Димка посредине, — Саша жмёт его к себе.       И последняя фраза звучит довольно неоднозначно, так что, если Дима чувствовал себя чуть лучше, обязательно свернул бы это в сторону флирта, но сейчас ему хватает сил только на то, чтобы положить голову старшему Шепсу на плечо и сжать ладонь младшего.       Они добираются до спальни. Братья укладывают Матвеева на кровать, а сами устраиваются по обе стороны от него, обнимают аккуратно, ненавязчиво. От них исходит тепло. Глаза слипаются сами по себе. Дима ощущает себя защищённым настолько, насколько это вообще возможно. Он полностью спокоен. Саша перебирает его волосы, а Олег легонько гладит по животу самыми кончиками пальцев, но в этом нет и толики сексуального подтекста. Просто нежность.       Хочется спросить, что всё это значит. Хочется понять, что происходит, потому что Диме не кажется, что так должны себя вести обычные коллеги.       — Спи, Дима, — шепчет Олег, буквально читая мысли, — все разговоры могут подождать.       — Мы сохраним твой покой, — тихо говорит Саша, а потом ложится щекой на плечо и оставляет едва ощутимый поцелуй на ключице, — просто верь.       И причин сопротивляться нет совершенно. Дима даже не открывает глаз. Сердце мерно стучит в груди, а состояние так близко к медитативному, что он буквально дрейфует на волнах спокойствия. Он верит Шепсам. А всё остальное завтра.