Будь тише

***

Тишина дома Даэны поражала. Казалось, присутствующие здесь люди даже страницы перелистывали беззвучно, словно боялись кому-то помешать, и все же редкие перешептывания, стук каблучков нарушали почти идеальную тишину. Путешественница пришла в это место исключительно за каким-нибудь легким чтивом, не научными трактами, а за романами и художественной литературой. Как оказалось, здесь такое присутствовало, но находилось в самом дальнем углу, куда нога человеческая ступала лишь ради уборки, к счастью, следили даже за этим углом тщательно. Была бы здесь Паймон, Люмин бы давно уже выгнали за шум, а пока фея отдыхала в чайнике, наевшись сладостей с Большого Базара, путешественница могла спокойно спрятаться среди стеллажей в самой дальней части библиотеки. Ни лишнего внимания, ни болтушки феи под ухом... О большем мечница и мечтать не могла, изучая чуть затертые корешки романов, которым уже было несколько столетий. Пристрастие к книгам у девушки возникло еще с путешествия по Мондштадту и общения с Лизой, которая то и дело рекомендовала почитать томик другой «полезной» литературы. Полезности в таких книгах для путешественницы не было, по крайней мере, полученная из них информация ей ни разу не понадобилась, девушка свои проблемы решала двумя способами: разговорами и мечом. К чему сложности? У мечницы нет времени составлять сложные многоуровневые планы, а ее неразговорчивость помогала случайно не сболтнуть лишнего. Вообще в Сумеру из пустыни Люмин прибыла ради фестиваля Академии, где участвовали ее друзья и просто знакомые, однако одну конкретную личность путешественница увидеть не желала и была очень удивлена именно его присутствию, как представителю последнего даршана — Вахумана. Фестиваль обещал быть тяжелым, особенно для Люмин, избегающей Странника с их последней, не самой приличной встречи. От воспоминаний лицо невольно заливается краской и девушка чуть мнет страницу книги, но быстро берет себя в руки. Странник, кажется, пытался ее выловить и поговорить наедине, однако постоянно кто-то мешал, либо сама Люмин умудрялась ловко исчезать из его поля зрения и виртуозно избегать любых встреч. Девушка чувствовала, что ничем хорошим их неожиданная связь не закончится, потому на следующий день рано утром ушла, — сбежала — покорять пустыню, оставив произошедшее без какого-либо продолжения и объяснения. Её "минутная" слабость вылилась в то, чего она совершенно не ожидала, когда по глупости сболтнула лишнего про свои чувства. Взгляд Скарамуччи в тот момент лишился своего безразличия, приобретая оттенки удивления и торжества. Странник будто все время ждал только этого, а когда дождался — начал наступать, и под его бешеным напором даже Люмин не устояла, что уж говорить о его обаянии, когда Сказитель не строит из себя бездна знает кого. И теперь, чтобы просто поговорить и все разъяснить, путешественница позорно бегает от Сказителя, не желая оставаться наедине даже на секунду. «Да уж, Люмин, ты мастерски притягиваешь к себе неприятности» — думает путешественница, вздыхая, а затем берется читать взятую с полки книгу, привлекшую ее внимание. Это помогает отвлечься от неприятных мыслей и угнетающей реальности, ненадолго окунуться в выдуманный мир и хоть немного почувствовать себя нормальным человеком. Однако, мечница настолько увлеклась чтением книги, что совсем не услышала шагов в ее сторону, даже на уровне инстинктов отреагировала не сразу, лишь когда уха коснулось чужое дыхание. Девушка вздрогнула, хотела уже повернуться, но рука поперек живота удержала ее, а у уха послышался вкрадчивый знакомый голос: — Давай не будем привлекать внимание, путешественница. По телу девушки пробежала толпа мурашек, а в нос ударил знакомый запах озона. Мечница сильнее сжала книгу в руках, задержав дыхание. Его прикосновение даже сквозь плотную ткань платья ощущалось неимоверно горячо и чувственно, вызывая легкую дрожь. В воспоминаниях всплыли сцены той совместной ночи, и Люмин словно снова ощутила на себе все те события — крепкие и глубокие поцелуи, бесконечные прикосновения, тепло его мягкой кожи и дразнящий шепот в полутьме комнаты. От такого низ живота заныл, а щеки и уши запылали, стоило только ощутить прикосновение к обнаженному плечу — легкое, щекочущее, вызывающие повторную волну мурашек по всему телу. Именно поэтому она и не хотела с ним видеться, именно поэтому избегала любой встречи, чтобы не ощутить ненормальное и дикое влечение к нему, которое шло в разрез с ее здравым мышлением. То, что произошло между ними казалось ошибкой, про которую не хотелось вспоминать, но каждую ночь Люмин не могла не думать о произошедшем... Это было слишком волнующе, до невозможного приятно и желанно. До самого рассвета их тела сплетались на белом полотне постели, до самого рассвета чувства накалялись между ними до предела; лучшая ночь, которая только была у путешественницы, ведь забыть она ее все еще не может и, кажется, уже никогда не сможет, сколько бы усилий не прилагала. — Мне льстит то, сколько ты меня избегала. Признаю, это было виртуозно, но бессмысленно. Он целует ее шею, прижимая спиной к своему торсу. Люмин не шевелится, лишь сильнее сжимает многострадальную книгу и пытается успокоить сбившееся дыхание, но попытки оставляют желать лучшего. Его губы все еще были такими же — мягкими, нежными; он зацеловывал кожу на ее шее, плечах, пока рукой аккуратно ласкает кожу через ткань платья. Другой рукой проникает под юбку, касаясь бедра, и девушка в очередной раз вздрагивает. — Я... — Тихо, мы ведь не хотим привлечь лишнее внимание? Он чуть укусил за чувствительное место на загривке, но затем поцеловал его, отвлекая, пока его рука плавно поднялась выше, ненадолго проникла под кромку шорт, а затем сквозь тонкую ткань коснулась клитора, чуть надавливая. Люмин хотела застонать, но едва себя сдержала, напоминая, что ей нельзя издавать и звука, чтобы их не нашли. Ведь тогда она окажется опозоренной на весь Сумеру, ведь не найдется того человека, кто не слышал о путешественнице. Книга в ее руках уже едва сдерживала натиск ее пальцев и страницы в некоторых местах порвались; она падает и звук кажется таким звонким, что вероятно его услышали все посетители библиотеки. Путешественница затаила дыхание, ведь послышались чьи-то шаги, становившиеся все громче. Девушка дергается, пытаясь освободиться от рук Сказителя, но разве он посмеет ее так просто отпустить? Она пытается повернуть голову, увидеть краем глаза лицо Странника, но лишь замечает отсутствие его шляпы, дальше он просто не позволяет рассмотреть. — Мы же вроде договорились не шуметь, Люми? — Шепчет он у самого уха, чуть прикусывает мочку и Люмин готова сделать что угодно, лишь бы он сейчас же прекратил эту пытку. Особенно то, как ласково он произнес ее имя — это выбивает путешественницу из себя, ведь в ту ночь он звал ее точно так, когда их тела сплетались воедино. Тем временем шаги стали отдаляться, оставив поиски инородного шума кому-то другому, ведь в основном в библиотеке собрались те, кому происходящее вокруг не очень интересно. Девушка дышит глубоко и жадно, охотно подставляясь под сводящие с ума поцелуи, поглаживания. Скарамучча действует медленно, со вкусом и наслаждением играет с путешественницей, как с любимой игрушкой. — Знаешь, что еще мне нравится в этой ситуации? — Он подталкивает ее к полкам, заставляет опереться на них, и шепчет: — Ты давно могла оттолкнуть меня, если бы тебе не нравилась эта ситуация, но ты так покорно принимаешь мои ласки, что это льстит мне. Я знаю, что ты так же хочешь этого, как и я, но продолжаешь упрямо переубеждать себя. Расслабься и получай удовольствие, я пытался поймать тебя так долго не для того, чтобы оставить все так. Скарамучча должен признать, что путешественница — одна из первых людей, которая смогла так надолго засесть в его голове. И ведь начиналось все с острых изречений в её сторону, ее забавной реакции на них, а закончилось страстной ночью в отеле, в котором он потом проснулся один. С тех пор в его голове засела лишь путешественница, ее покрасневшее лицо, идеальное тело и светлая кожа, на которой он оставил десятки своих отметин. Странник упустил тот момент, когда их беседа перешла в нечто другое, и все бы ничего, но этот опыт был для него первым, что и было весьма смущающим в той ситуации. Теперь она так просто от него не отвертится, если нужно будет — он последует за ней, но не позволит так долго бегать от себя. После той ночи ему хотелось ещё, намного большего, чем было между ними, и он хотел бы, чтобы внимание не зациклилось только на одной девушке, однако остальные, по сравнению с путешественницей, были блеклыми тенями. Это было подобно помешательству — ненормально. Хотел бы Скарамучча сказать, что на время удалось унять эту необъяснимую тягу, но стоило вновь увидеть лицо путешественницы, обменяться парой слов, как желание с новой силой заиграло в его теле. Как же это восхитительно — ощущать ее так близко, целовать и касаться везде, где только хочется. Он не видел ее лица, но мог представить, какой у нее был взгляд — затуманенный, потемневший, обжигающий от желания. Как были приоткрыты влажные розоватые губы, которым он позже несомненно уделит внимание. Его маленькая покорная зависимость, от которой Страннику кружит голову. То, как она ломала его устои и принципы одним лишь своим присутствием, острым взглядом цитриновых глаз — забавляло Сказителя. Еще никому это не удавалось, но путешественница всегда была другой. Юноша проникает под резинку белых шорт, оглаживая упругие ягодицы, думая о том, как бы хорошо на них смотрелся красноватый след от его ладони. От этих мыслей в хакама становится теснее, но он все еще не торопится, нарочно медлит, наслаждаясь тем, как отчаянно она сдерживает стоны. Сказитель пальцами скользит по половым губам, размазывая естественную смазку и отмечая, что Люмин уже полностью готова принять его. Он довольно усмехается, дразняще обводя клитор пальцем, чуть давит, массируя, и снова убирает. Путешественница была крайне напряжена, до побелевших костяшек сжимая деревянные полки — еще немного, и они треснут. Странник аккуратно обводит вход во влагалище, а затем проникает одним пальцем — глубоко, до упора, заставляя путешественницу дернуться. Люмин уже кусала себя за губы, лишь бы не издать и звука, но каждый раз это было все сложнее и сложнее. Пальцы у Сказителя длинные, умелые, он точно знал, куда надавить, чтобы заставить путешественницу чуть ли не плакать от желания наконец-то прекратить эту пытку и взять ее нормально. Но Странник не столь милостив, он будто мстит за тот раз, за то, что именно Люмин вела и постоянно дразнила, изводя его. — Прекрасно, не правда ли? — Он чуть наклоняется и голос его бархатный, с легкой хрипотцой выбивает здравый рассудок из путешественницы. Скарамучча убирает пальцы, услышав тихий протестующий хнык, и довольно улыбается. Он приспускает белые шорты, задирая юбку — открывая прекрасный вид на восхитительные бедра путешественницы. Мягко оглаживает руками ягодицы, чуть царапая их. — Восхитительно, неужели так сильно меня хочешь? Юноша развязывает пояс на хакама, освобождая горячую плоть; мажет головкой члена по складкам, выискивая более подходящий угол проникновения. Он заставляет девушку прогнуться в спине и поставить ноги чуть шире — Люмин слушается. Ее разум уже едва ли дает отчет в действиях, и в голове звучит лишь одно — она хочет большего, ее тело изнывает от желания, мечница напоминала струну, готовую порваться в любой момент от напряжения. Но Скарамучча медлил. Ввел сначала лишь головку и Люмин подалась бедрами назад, желая ощутить его в себе, но руки на тонкой талии не дали двинуться с места. — Какая нетерпеливая, — сразу же послышался едкий комментарий Сказителя. Хорошо, что Люмин не видела его, ведь так нетерпеливо он себя никогда не вёл, и ничем не отличался от путешественницы. Он хотел ее. Безумно хотел и сейчас получит желанное тело, а потом еще раз и еще, пока не насытится. Входит он нетерпеливо, чуть резко. Люмин ведет бедрами в сторону, пытаясь избежать проникновения, но Странник успокаивающее гладит путешественницу по бокам, а затем входит уже плавнее, едва сам сдерживаясь, чтобы не застонать, ведь внутри было очень узко, горячо. Кажется, сделай он пару движений — сразу подойдет к своему концу. Первый толчок неуверенный, словно на пробу, следующий чуть быстрее, уже выбивает весь воздух из груди блондинки. Странник начинает постепенно набирать темп, но старается следить за тем, чтобы не издавать ни звука, не входит до конца, не позволяет коже соприкасаться друг с другом. Люмин же приходится нелегко, девушке едва удается сдерживать стоны, кажется, она даже прикусила губу до крови. Им достаточно было десяток долгих минут сдержанных толчков и сдерживаемых стонов, чтобы достигнуть своего оргазма. Скарамучча входит до упора, сжимая девичьи бедра до красных пятен, пока Люмин закатывает глаза от Подступившего желанного наслаждения. Ноги у девушки трясутся, она едва ли держится в таком положении, позволяя себе полностью опереться о полки тяжелого книжного шкафа, пока Странник все еще оставался в ней. — Это было превосходно, — он выходит, тянет девушку на себя, помогая привести ее в порядок, а затем поворачивает, чтобы взглянуть в чистые золотые глаза, смотрящие прямо ему в душу. — Бездна тебя дери, я хочу еще, — Странник телом прижимает путешественницу к шкафу, прижимаясь губами к ее. Он целует сразу глубоко, посасывая нижнюю губу девушки. Крепко обнимает за талию, пока Люмин охотно прижимается к его торсу, обнимая за шею. — Доставай свой чайник, путешественница, у нас будет долгая ночь, — прошептал он ей прямо в губы.