Небо, где мерцали звёзды

По комнате, освещённой весенним ярким солнцем, тихо разливалась музыка фортепиано. Её перебивал только крик ребят, доносящийся с улицы. Длинные тонкие пальцы изящно перебирали черно-белые клавиши, то укоряя, то замедляя темп. Глаза, наполненные отчаянием и опустошением, смотрели как будто в иной мир, отличавшийся от этого жестокого и серого, он был одарен тем, что давало надежду на будущее. На лице Джисона не было ни одной эмоции, только лишь пустота и не более. После очередного пропуска дозы таблеток он чувствовал себя отрешенным от этой столь несправедливой жизни. Ханни часто играл на пианино ради того, чтобы на миг забыться и погрузиться в свой внутренний мир, предаться настольгии. Когда-то он был довольно радостным ребёнком, который как и все радовался жизни, возился в песочнице, рисовал мелками на асфальте смешные карикатуры, после которых бабушка Хан часто отнекивалась, что Хан Джисон её внук. Мальчик тайком перелезал через забор соседей, взбирался на яблоню и, оттягивая край футболки так, чтобы можно было положить десяток спелых зеленый яблок, воровал их. Он ничем не отличался от своих сверстников, никогда не задумывался о внешности, о непонятных цифрах на весах, которые были чуть больше, чем у детей одного возраста с ним. Детство Джисона продолжалось ровно до того момента, пока он не пошёл в школу. Здесь он и познал всю жестокость людей. Сверстники, несмотря на то, что Джисон особо ничем не выделялся, смогли найти его слабые стороны. Мальчик стал мишенью для всеобщих насмешек и издевательств. Они оставили большой след на психическом состоянии Ханни. Раны, что причинили ему в то время, сделали его таким, каким он является сейчас. Он до сих пор помнит то, как прийдя в класс, с ним не поздоровалась ни одна душа. Джисон ловил на себе только косые и холодные взгляды, раздирающие его изнутри. Он помнит, как его тетрадки и внутренности пенала оказались выброшены в урну, как у него, беззащитного и глупого, отбирали деньги и еду, купленную на последние мамины гроши в столовой. Он помнит и своих первых школьных друзей, которые использовали его только ради того, чтобы списать, ведь сначала они избивали маленького Ханни, а как только приближался день итоговой контрольной работы или зачёта, подлизывались и называли себя лучшими друзьями. Он помнит свою кличку 'Бурундук' или же 'Хомяк', приносящую только лишь смех обидчикам. Джисон очень комплексовал из-за своих щёк, хотя в этом не было ничего постыдного. Те записки, что подкладывали ему в школьный ящик, он с полными слёз глазами и сложенными в тонкую трубочку побелевшими губами, сжигал, как только приходил домой. Нет, это были не банальные признания в любви, которые пишут маленькие девочки в надежде, что их чувства окажутся взаимны, не детские шутки про то, как ребята подкладывали записки двум людям, говоря в них о том, чтобы оба встретились в назначенное время с самой красивой девочкой из класса за школой, а приходя на указанное место, узнавали в лицах друг друга давних врагов. Это были пожелания о смерти. Маленький Джисон не раз читал их и всерьёз задумывался, что было бы лучше, если бы его не стало. Не раз мальчик выходил из школы, надеясь на то, что он быстро проскочит незамеченным, и через тёмные переулки и дворы попадёт домой, но ему не так часто везло, поэтому он приходил домой только с разодранными коленками или подбитым глазом. Как только в школе звучала пожарная тревога, Ханни, думая, что это не очередная проверка на построение или шутка маленьких детишек, хотел исчезнуть вместе с этой проклятой школой. Он закрывался в кабинке туалета и ждал, пока дым и запах гари окутают его тело и погрузят в непроглядный мрак. У него не было настоящих друзей, в обществе он никогда не привлекал внимание к своей личности, гулял в богом забытых местах, где нет людей и кругом лишь спокойствие и тишина. Только шелест листьев иногда давал знать Ханни, что он находится в реальном мире. Ветер проносился по поляне и, ероша его волосы, терялся где-то в роще. Джисон, ложась на мягкую слегка непросохшую траву, словно как на кровать, прислушивался к пению птиц. Они говорили на своём непонятным для него языке, может они также как и люди жестоко обходились друг с другом? Нет, тогда вряд-ли бы Джисону так нравилось их пение. Он никогда не одобрял такие поступки, так как испытывал всю жестокость этого мира на своей шкуре. Почувствовав чьё-то присутствие, Джисон повернул голову в сторону, чтобы убедиться, что он ошибся в своём предчувствии, от чего волосы на голове заметно съежились и намокли. Интуиция не подвела Ханни. Рядом с ним, закинув одну ногу на другую и положив под голову скрещенные руки, лежал парень чуть постарше его, на вид 12-13 лет. Он выглядел весьма непринуждённо, держа пухлыми розовыми губами какую-то травинку, смотрел на водную гладь. Ветер создавал большие волны, из-за чего всплеск воды о берег был слышен даже на поляне. Джисон резко вскочил и поправил волосы, он уже буквально подумал: эти мудаки нашли меня даже здесь, неужели я никогда не смогу побыть наедине с собой, полюбому какой-то прихвостень Чанбина. Мальчик был готов к обороне: встал в боевую позицию и в любую секунду смог бы ударить лежащего напротив, даже несмотря на то, что тот был выше. Незнакомый парень не хотел бить или издеваться над Ханом, но он не стал снизу вверх смотреть на него, темболее когда Джисон собирался его побить. Он поднялся и протянул с легкой ухмылкой: — Я Ли Минхо, ты наверное местный? Хан в недоумевании искоса посмотрел на Минхо. Он до сих пор не верил, что с ним может так кто-то говорить, так ещё при этом улыбаясь, Минхо, кажется, был первым человеком из небольшого городка, в котором живёт Джисон. Ведь в нём видели лишь мишень для издевательств, все как волки стаей набросились на маленького Ханни и не оставили даже возможности спокойно жить. —Хан, Хани.. пкх, — пока Джисон лежал на траве, запах сырости и влаги успел впитаться в кофту, а вместе с тем на волосах, похожие на тот момент из-за ветра на одуванчик, осталось пару соломин, которые в самый неподходящий момент упали и напугали его, — Хан Джисон — Ханни значит, — Минхо, не опуская руки, задумчиво посмотрел куда-то вверх, как буд-то что-то разглядывал, — бельчонок.. На миг расслабленное состояние исчезло, Джисон, уже сделав из-за одного слова 'Бельчонок' из Минхо врага, сильно разозлился. Хоть мальчик и хотел врезать тому, но руки сами собой начали трястись. Он вспомнил, насколько сильно ему было больно, а теперь этот наглец просто будет называть его так? Живот так скрутило от неприятных воспоминаний, что Джисон немного покачнулся вперёд. Немного собравшись с мыслями он рыкнул ему в ответ, задрав подбородок повыше: — Так и знал, прихвостень Чанбина, так нравится за мной шпионить? Если я ниже тебя ростом и младше, это не значит, что я не смогу тебе вмазать — Джисон снова напрягся и направил злобный, словно пожирающий взгляд на мальчика. Буквально одно его движение и он бы ему так и зарядил кулаком по голове. — Пф, — Минхо сделал шаг в сторону Джисона, всем видом показывая, что он не тот, кого можно с лёгкостью побить. Он приблизился к Хану настолько, что одним размахом руки можно будет ударить ему прямо по виску, но парень остановился и оглядел сверху вниз Ханни. Он смотрел на него так, как будто увидел что-то до жути интересное, особенно долго разглядывал его лицо, — хоть ты со своими щеками и напоминаешь белку, но я говорил вон про того, — Минхо пальцем указал на высокое старое дерево, что стояло рядом с ними. И правда, на одной из веток сидел маленький зверёк, но пару секунд и он исчез из виду. Джисон выдохнул так, как будто с его плеч сняли очень тяжёлый груз. Ведь он уже представил, как идёт домой, где его встречает мать, а после, увидев новые садины, ругается, читая лекции о том, что за ним нужен глаз да глаз, ведь столько драться — это перебор. Она не знала о том, что сверстники не любят его, не знала, что её сына избивают каждый день за школой, как ему желают смерти и ставят его смешные рожицы на аватарку в группу класса. — Тебя дома бьют чтоли? Чего так шугаешься — Я сам кого хочешь побью, — фыркнул Джисон, всем своим видом показывая недовольствие. Минхо видел, как у того дрожат руки, поэтому сразу понял в чём дело. Раз не дома, значит вне его территории. Он скрестил руки на груди и, задрав нос, ответил: — Разве ты меня не знаешь? Я тут каждый день драки устраиваю, твой Чанбин со мной не сравнится, Ли замолчал и, сделав небольшую паузу, продолжил, — но я не собираюсь бить тебя, Ханни Джисон сел на траву, но не собирался расслабляться, один намёк на драку и он тут же даст сдачи. Минхо присел рядом с ним, крутя в руках какую-то бледно-жёлтую травинку, по-видимому поблекшую из-за солнца. А оно пекло так, что хотелось нырнуть в тёплую воду и плавать на спине, смотря на плывущие вместе с тобой облака. Джисон часто разглядывал в них различные образы, в некоторых он видел животных, а некоторые напоминали ему лица знакомых людей. Вот то, довольно широкое, небольшое по длине и с небольшой продолговатостью сбоку напоминало Чанбина, который замахивается на маленького Ханни. Впервые он чувствовал такое умиротворение. Вот так просто на берегу реки Джисон мог сидеть с Минхо, не думая о побоях, о упрёках матери, даже их тишина казалась ему приятной.