Берсерк, наёмник и парикмахер

— Не-не-не, вот это, — Люци обвёл пространство вокруг себя руками. — Моя территория, а ты стой, где стоишь, иначе я за себя не отвечаю. К этой встрече Люци подготовился основательно. Он ещё не понял, как именно здесь всё происходит и каким законам подчиняется, но не стал зря терять времени и поступил так, как подсказало ему его внутреннее чутьё — лёг спать во всеоружии. Люци сомневался насчёт ножниц, потому что, во-первых, он не знал, получится ли их протащить в свой разум придуманным им способом, а, во-вторых, встал вопрос честности и совести — у Севена-наёмника оружия не было, и Люци казалось отчасти несправедливо давать себе такое провокационное преимущество. С другой стороны, он же киллер, ему положено прибегать к различным хитростям. Или, если опираться на имеющийся опыт, можно сказать, что киллер киллеру рознь?.. В общем, Люци пошёл на компромисс и решил дать Севену шанс продемонстрировать своё умение держать себя в руках и сохранять дистанцию, достаточную для того, чтобы с ним было возможно нормально разговаривать и не опасаться за собственную жизнь. Он не стал «брать» с собой ножницы, и его единственным оружием было его обаяние, в надёжности которого он был твёрдо уверен. Ну, в самом деле, как, если не своим видом дать Севену понять, что его намерения носят вполне миролюбивый характер? — Сяо Фей, как я выгляжу? Доброжелательно? — Скорее безвредно, — ответил за цыплёнка Дай Бо, показавшись в дверном проёме. — Даже лучше сказать так: кого уже обезвредили, — синепёрого бройлера не особо волновало, что Севен, судя по выражению его лица, вряд ли понял смысл, который он вложил во вторую фразу, и осознал разницу. Обычно преимущество Севена перед врагом заключалось в том, что противник, глядя на безобидного парикмахера, не видел в нём, как в слабаке, потенциальной угрозы. В данном же случае Севен не представлял опасности, потому что он, условно, уже использовал все свои козыри, и поэтому контратаки или неожиданного выпада от него можно не ждать. У Дай Бо складывалось именно такое впечатление, когда он видел итоговый результат стараний парня зашить свои шорты. Это выглядело до такой степени ужасно, что становилось смешно, и, естественно, такая деталь грозности образу Севена никак не добавляла. — Ты куда это собрался на ночь глядя такой нарядный?.. — Это для уверенности, — Люци оказалось достаточно услышанных от Дай Бо слов о собственной безобидности, чтобы настроиться на успех. — Интересный способ поднять самооценку, — Дай Бо ничего не понял, особенно ту часть, в которой Севен, имея такой вид, будто он отправляется на парад, вместо того, чтобы действительно куда-то идти, взбивает подушку. — И это твой план? — Да, я знаю, что делаю, — Люци сказал это больше для себя, чем для Дай Бо, чтобы не растерять запал раньше времени по причине суровой реальности, состоящей в том, что на самом деле он был без понятия, каким образом он должен действовать. — И у меня к вам с Сяо Феем просьба: если вы вдруг почувствуете, что со мной что-то не то — разбудите меня. — Мне не нравится, что это звучит как вопрос жизни и смерти, — чуткости Дай Бо порой можно было только позавидовать. Глядя на невинное выражение лица Севена (которое было именно таким, если не брать во внимание тёмные-претёмные круги под глазами и явные следы побоев), он устало вздохнул. — Хорошо, ты можешь положиться на нас. — Спасибо, — и затем, пожелав Сяо Фею спокойной ночи, Люци лёг, принял удобную позу и стал ждать сон. Он закрыл глаза, и все звуки стали постепенно стихать, понемногу искажаясь и плавно переходя в какой-то едва различимый шелест, похожий на шум далёких морских волн. Был даже момент, когда Люци показалось, будто он чувствует слабое дуновение свежего воздуха и тонкий аромат солёной воды. Именно тогда он, сбитый с толку, открыл глаза, сел и осмотрелся. Вокруг всё было таким же, как и в прошлый раз, когда он попал сюда — медленно отступающая от него мягкая темнота, фотографии на полу, нагоняющая на душу мрак неподвижная тишина, поглощающая все звуки, в том числе и эхо моря, которое Люци, как он думал, слышал до этого. И наёмника Севена он тоже нашёл почти сразу же, заметив его застывшую фигуру в нескольких метрах от себя. Люци тут же переключил всё своё внимание на него, решив, пока он может, обозначить границы для безопасного диалога. Севен никак не отреагировал на его слова — он снова вёл себя, как выжидающий хищник, который наблюдает за действиями жертвы, раскрывшей его местоположение. Его поза каким-то образом давала Люци понять, что он абсолютно уверен в своём превосходстве в силе. — У тебя сегодня явно хорошее настроение, — прокомментировал Люци сдержанность Севена, пытаясь добиться коннекта. Наёмник или не хотел отвечать, или ждал каких-то конкретных фраз, тем не менее, для Люци его молчание было не таким уж и плохим вариантом, потому что так гораздо легче получить обратную связь; Севен его слушает, а не бросается на него, и это определённо можно назвать успехом. — У меня было время подумать над некоторыми вещами, — Севен точно понял скрытый смысл сказанного Люци. — Думаю, это к лучшему, — Люци в некотором смятении почесал затылок, так как мрачное лицо наёмника не сулило ему ничего хорошего. Он вдруг кое-что вспомнил и воспользовался моментом, чтобы осторожно уйти от предполагаемой опасности: — кстати, а где этот, ну, — он немного понизил голос. — Который бешеный? — Его здесь нет, — ответил ему Севен ровным голосом. — Потому что здесь есть я. — Его нет «здесь» вообще, или только в этой локации… чего бы то ни было? — У этого зверя присутствуют зачатки разума, но он понимает только грубую силу. Если он поймёт, что ты слаб, он придёт и убьёт тебя. Меня этот дикарь боится, — в последнем предложении Севен не смог скрыть свои эмоции, и Люци удалось различить в нём прямо-таки злорадное удовольствие. Видимо, стычки с берсерком в последнее время служили наёмнику единственным развлечением, которое позволяло ему сохранять в собственных глазах привычный ему образ самого себя. Люци не мог винить его за это. — Ладно, звучит очень исчерпывающе, — сказал он после недолгой паузы, соображая, как перевести тему в нужное ему русло. В итоге, признав, что он абсолютный дилетант в переговорах, Люци решил сказать всё в лоб: — я чувствую, что у меня не так много времени, не исключено, что я даже умираю, так что давай перейдём к делу. Во мне три яда, один из них ерундовый, сам выведется, а с другими двумя я не справлюсь без помощи. И, если я правильно понял того типа из Сяньву, мне нужна именно твоя помощь. — Ó как, — Севен не выглядел удивлённым. — И каким же образом я должен тебе помочь? — На самом деле, я думал, ты знаешь, что надо делать, — по тону наёмника Люци не понял, действительно ли тот проявил интерес к ситуации, или же он просто издевается над ним. Парикмахер чувствовал, что где-то точно был подводный камень. — В критические моменты мы пересекались с тобой, и ты хотел, чтобы я восстановил тебя в своей памяти. Если сейчас этот план ещё актуален, я готов вспомнить своё прошлое. — То есть, у тебя плана нет, — уточнил Севен. — Нет. Севен замолчал. Казалось, он что-то обдумывает. У Люци оставалось уже не так много терпения, чтобы медлить. — Так… ты поможешь?.. Севен шумно выдохнул, как будто сдерживая раздражение или же подавляя волнение. Впрочем, его лицо при этом сохраняло серьёзное выражение. — Всё не так просто, — наконец сказал он. — Ты слышал Дока, — Севен проигнорировал гримасу удивления Люци. — Тот яд, который влияет на твою память, является проклятьем. Уверен, ты понимаешь, что я носитель этого проклятья, — он посмотрел на разбросанные возле кровати фотокарточки, и Люци проследил за его взглядом, останавливаясь на тёмных пятнах. — Чтобы избавиться от него, тебе нужно избавиться от меня. Ах, вот он где, подвох. — Хм-м, — Люци казалось, что наёмник сказал не всё. — А это действительно так и работает, или это чисто твои догадки? Если ты слышал Дока, то наверняка слышал и того мистера бедняка… — Мастера Лу. — Да, — Люци немного смутился, потому что уже раз сто успел забыть имя того мужчины. — Он отправил меня договариваться с тобой. Договариваться, а не убивать. — Пойми меня правильно, — возразил ему Севен. — Мне тоже от этого своя выгода, — ни один мускул на его лице не дрогнул от полного недоумения громкого восклицания Люци. — Я хочу уйти отсюда. Я пробовал пробиться наружу и вернуться, но это тело, видимо, уже не принадлежит мне, и я не могу покинуть твою голову. Возможно, если я тебя убью, я вновь стану тем, кем был. — Но ты не можешь этого сделать, — торжествующе заявил ему Люци. Это был его козырь в рукаве — проанализировав то, как закончилась их прошлая с Севеном встреча, он пришёл к выводу, что, покалечиться здесь для него особого труда, может, и не составит, но вот умереть вряд ли получится, так как его просто выкинет в реальный мир. Ему вдруг очень захотелось «обрадовать» Севена, блеснув своими аналитическими способностями. Тот, однако, в этом явно не нуждался. — Я очень хочу уйти, — повторился Севен, не дав ему и рта раскрыть. — Даже если это означает, что для этого мне необходимо исчезнуть в принципе. — Ого, как ты загнул. — Я не могу тебя убить, не могу занять твоё место. В таком случае, может, у тебя получится убить меня. — О, так вот о каких вещах ты тут думал, — Люци был, мягко говоря, шокирован. — А, как же зверь? — Он спросил исключительно для полноты картины, а не чтобы подкинуть идею. — Он не может тебя одолеть? — Несмотря на свою агрессивность и силу, он быстро выдыхается. Я не боюсь смерти, но поддаваться ему из-за этого не намерен. Я должен проиграть по-настоящему, а не потому, что уступил. Я хочу себе достойного противника, и это моё единственное и последнее желание. «Тяжёлый случай», — подумал Люци. Вслух он сказал: — У нас с тобой определённо есть что-то общее, — ему хотелось звучать пободрее. — Дай Бо постоянно говорит мне, что я его не слушаю. Повторяю: договор, не убийство. — Откуда ты знаешь, что это не договор об убийстве? — Просто доверься мне, — Люци не отступал. — Я уверен, имеется в виду совершенно другое, а не то, что ты предлагаешь. Мы найдём выход. Севен не выглядел убеждённым, но Люци чувствовал, что он что-то задел внутри него. — Может быть, ты и прав, — в конце концов, Севен дал добро. — О, ты думаешь? — Я сказал «может быть», — что отрицанием, по сути, не было. Он объяснил: — это место точно как-то изменяется. Раньше, до твоего появления, я не чувствовал под ногами песка, как сейчас, и морем здесь никогда не пахло.