Скетчбук

꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚

В большом помещении душно. Витал сигаретный дым, который не мог покинуть комнату из-за плотно закрытых окон. Полумрак своей тенью сидел по углам, создавая мнимое ощущение вечера. Когда-то в этой квартире было несколько комнат, но стены снесли, создавая огромный простор, апогеем которого был длинный стол. По его бокам кто на нём, кто под ним валялись люди, чем-то схожие на тряпичные кукол. Они спали больными снами, водили цветастые картинки под веками, теряя свои жизни. А в центре жуткого хаоса, во главе стола сидел Думский. Шура рассредоточено смотрел в стол. Зрачок, расширенный очередной дозой, заполнил серую радужку, делая взгляд по истине диким. — Нравится такая жизнь? — любимый и ненавистный голос разрезал тишину комнаты. Шура не реагировал, словно не слышал. — Зачем травишь себя, Саша, — ядовитая усмешка на губах. — Это не моё имя, — лихорадочный взгляд зацепился за мужчину в чёрной куртке. Сменил свой привычный красный костюм, чтобы глаз чужой не резать. — Ты сам меня ласково Шурой звал, забыл Московский? Зачем припёрся ко мне, Москва? — Хочу вытащить тебя со дна, — про какое именно дно он говорил, столица не уточнил. Михаил сидел на другом конце стола крайне спокойно, ожидая дальнейших действий. — Ха-ха-ха, — нервный заливистый смех залил всё помещений. Ударив громко руками по столу, он встал с места шатаясь из стороны в сторону. Собравшись с координацией в одной точке, Думский достаточно ловко забрался на стол. — Какое благородство, — с сумасшедшей улыбкой сквозь пальцы рук он смотрел на Москву. — Со дна он меня хочет вытащить, — шагая босыми ногами по столу. Под ступнями лопались шприцы, они впивались в нежную кожу ног, разрезая её. Хрустело стекло. Шуре не больно. За ним кровавая дорожка тянулась. — Ты забыл, Москва, кто меня на дно опустил? Мне напомнить? — лихорадочно облизывая сухие губы. — Это был ты и твои партийные суки, — делая поддельно милый и сладкий голос. — Должен ли я склонить пред тобой колени? — заглядывая в голубизну глаз, но видя там только кровь. Думский на него сверху вниз смотрел. — Не должен. Позволь мне помочь, — чуть ли не срываясь с места. — Ебал я такую помощь, — пофигистично. — Проваливай, Москва, ты и твоё тщеславие мне не нужно. Плевал я на тебя и то, что ты так бережно зовёшь любовью, — надавливая на самоё больное. — Я не люблю и не буду, — ложь. — Захлебнись в своих чувствах, сгорай от них в одиночестве, сука, — резко разворачиваясь. И не сказав:

Я давно сгораю

꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚꒷︶꒷꒥꒷‧₊˚