Скетчбук

•┈┈┈••✦ 🎆 ✦••┈┈┈•

Утро Вильгельма началось рано. Он не был любителем поспать, однако с предрассветный солнцем он никогда не вставал. Особенно в свой заслуженный отдых. Выйдя на открытую веранду, он сел в мягкое кресло, наслаждаясь теплым ветерком, что трепал его золотистые волосы, и чудесным садом, который был разбит за домом. Безмятежность и спокойствие мая. Первые лучи солнца коснулись земли, вновь нагревая её. В родном Калининграде всё не так. Нет яркого и палящего солнце, ветер не сухой и жаркий, а прохладный прямиком с Балтики. В далеком, но таком любимом Волгограде всё по-другому. И это безмерно нравилось Твангсте. Глубоко вдыхая свежий воздух, он задумался, погружаясь в свои мысли. Сегодня ответственный и, вероятно, насыщенный день. На календаре ярко красным выделялось девятое мая. Важный день для всей России и её бывших республик. Однако для Калининграда, в первую очередь, этот день был важным, потому что таковым он являлся для Волжского. В далёкие сороковые Твангсте был на другой стороне фронта, был врагом. И хоть он не имел прямого отношения к Сталинграду, некое чувство колкости в сердце его преследовало. Вильгельм уважал историю и признавал ошибки. Однако, что было, то прошло, и думать "а что если... " уже не было смысла. Смотря на Гришу сейчас, он осознавал насколько была разрушительная та война. Эхо войны в виде страшных шрамов навеки осталось на теле мужчины, в его багровых глазах как будто была вечная усталость, по ночам он часто просыпался от кошмаров, а улыбка так редко появлялась на его устах. Уйдя на дно грузных мыслей, он не заметил, как за его спиной выросла крупная фигура. Мозолистые ладони мягко легли на его плечи, а на макушку упал невесомый поцелуй. — Доброе утро, — хриплый голос где-то над головой. — Доброе, Gregory, — запрокинув голову назад, заглядывая в багровый омут глаз. Когда-то это ассоциировалось с кровью и ужасом, но сейчас всё поменялось. Теперь у Калининграда много ассоциаций с этим цветом: багровые розы, которые он выращивал в саду Гриши, поле маков, по которому они гуляли прошлым летом, закаты на берегу Волги. Так много воспоминаний и никакого негатива. Мягкий поцелуй упал на его лоб, а после Волгоград сел на соседнее место. — Почему так рано проснулся? — поинтересовался мужчина. — Не знаю, — Калининград положил свою голову на плечо Волжского, чувствуя жар чужой кожи. Они наслаждались рассветом, находясь в уютной тишине и компании друг друга. Когда солнце полностью поднялось над городом, мужчины ушли в дом готовить завтрак. Телевизор на заднем фоне тихо жужжал, совсем скоро должен начаться парад Победы. Волжский всегда его смотрел, а Вильгельм никогда ему не мешал, знал, что это важная часть для мужчины. Марш, военная техника, авиация, речь президента — ничего нового, но крайне необходимая процедура для тех, кто застал, кто остался жив, кто помнил то страшное время. Телевизор был выключен. По всем канал гоняли военные фильмы. Не то что хотелось бы смотреть. На улице температура стала стремительно расти. Обыденное тепло для Волжского и жуткая жара для Твангсте. Они остались дома, проводя ленивое времяпрепровождение вместе, ждали пока станет попрохладнее. Вечером они вышли из дома, направляясь в сторону сердца Волгограда. В сторону самого значимого места. На Мамаевом Кургане много людей. Они тянулись от самого подножья к Родине Мать, возлагая по пути цветы к могилам и памятникам. Вильгельм также возложил цветы к ногам огромного памятника, а Гриша в мавзолее, где на стенах были тысячи имён. Люди, что отдали свою жизнь за Родину, за Волгоград. Волжский не плакал, как многие люди, но сердце его разрывалось от чувств. Вильгельм это знал. Они ушли оттуда не скоро. Медленно спустились, возвращаясь к спокойной Волге. Они бродили вдоль реки, наслаждаясь мирным небом над головой. — George, пойдём со мной, — утягивая мужчину к какому-то дому. — Зачем? — не понимал он. — Überraschung, — пролепетал он. Волжский ничего не понял, но согласился на авантюру, доверяя Вильгельму. Мужчины поднялись на последний этаж, выходя на крышу, которая была оборудована. Мягкие креслица, столик, живые растения. Уютная смотровая площадка только для них двоих. — Что мы тут делаем, Виля, — оглядываясь по сторонам. — Скоро увидишь, — усаживая его на кресло. Твангсте бегло посматривал на время. — Держи, — протягивая беруши. — Зачем мне это? — удивлённо смотря на него. — Gregory, доверься мне, — Волжский доверился. Он вставил в уши беруши, приглушая все звуки в округе. Вскоре первый салют взмыл в небо, разрываясь яркими красками. Гриша зажмурился. Ещё одним последствием войны стала непереносимость громких звуков. Одной из немногих вещей в жизни, которая радовала Волжского, был фейерверк. Красочное шоу в просторах неба, вот только они так противно с надоедливым свистом взмывали вверх, а после громко взрывались в небе, напоминая страшные дни, когда разрывался не салют, а бомбы, что сыпались с неба дождём. Открыл он глаза, понимая, что практически не слышал шума. Мягкие руки Вильгельма лежали на его плечах, успокаивали. Сотни взрывов гремели в небе, украшая его. Волгоград смотрел с восторгом, с мягкой улыбкой на губах. Невероятно красиво. — Спасибо, Виля, — целуя руку Калининграда, продолжая смотреть на буйство красок в небе. — Bitte schön, — целуя в макушку.

•┈┈┈••✦ 🎆 ✦••┈┈┈•