И вся твоя любовь — череда причин «за» и «против»

Ему снова и снова снился тот сон. Сон, в котором никто никому ничего не должен, а мягкие горячие губы целовали лоб, виски, нос, щёки и шею без всякой на то явной причины.

* * *

— Ты поел? Я тебе приготовил обалденный суп с фрикадельками, между прочим. В этом весь Серёжа. Он никогда не перестаёт заботиться о своём младшем брате, пускай и не родном. Арсений слегка улыбнулся и кивнул ему. Да, суп действительно был грандиозным — Матвиенко всегда готовил как боженька. Друзья Арсения даже завидовали тому, что у него под рукой всегда личный шеф-повар в лице любящего брата. Но самым главным было не это. Все они, как один, вздыхали и ахали, когда понимали, насколько сильна любовь между братьями, ведь «он столько всего для тебя делает!». — Спасибо, Серёж. Было очень вкусно. Арсению не оставалось ничего, кроме слов благодарности и каких-либо ответных действий, выказывающих его любовь и доверие. Вот только ему почему-то казалось, что что-то здесь не то. Что-то смущает его, и он теряется каждый раз, когда задаёт себе вопрос: а в чём смысл этой показательности? Нет, очевидно, что люди любят друг друга только благодаря каким-то поступкам, которые позволяют понять истинные намерения другого человека. И всё же что-то тревожило Арсения, будто он живёт неправильно, как в мираже. Серёжа всегда твердил, что «люди любят друг друга за что-то ощутимое, весомое». Не обязательно материальное, но если человек даже не старается проявлять к тебе внимание, разве это можно назвать любовью? — Ну, вот смотри. Допустим, ты полюбил кого-то. Что ты сделаешь в первую очередь? — Скажу ему об этом? — Арс, — Серёжа покачал головой и потёр переносицу. — Ну скажи, а как человек должен догадаться, что это правда? Вдруг ты решил потешиться над ним или воспользоваться его доверчивостью? Запомни, ты всегда должен любить человека действиями. Иначе это не любовь вовсе. И Арсений правда старался. Вот только все его вторые половинки в конечном итоге оказывались одинаковыми, как под копирку, и Попов чувствовал себя искусственным, пластмассовым в их компании; это не могло быть любовью в его понимании. Или любить кого-то — значит подавлять все свои негативные эмоции в пользу другого, чтобы ему было хорошо? — Ладно, чем планируешь заняться вечером? — голос брата вернул Арсения в реальность, и тот встряхнулся. — А? Не знаю… Я обещал Мише зайти в «Вид» и глянуть пару кассет, — поделился планами младший, совершенно не будучи уверенным в том, что он действительно это сделает. — А вообще я устал. Дмитрий Михайлович столько задаёт, сколько все остальные вместе не задают!.. Арсений учился в институте на факультете археологии, но абсолютно не понимал, кем он хочет быть по жизни. Его родной город, в котором он живёт, хотя скорее существует вот уже двадцать два года и четыре месяца, вовсе не подаёт ему светлых надежд на будущее. Серые улицы, знакомые до удушья, кажутся такими… никакими, что аж тошно. О каком будущем может идти речь, если настоящее Арсения — просто длящаяся в моменте тоска? — М, — Серёжа кивнул, словно давая немое разрешение на осуществление планов брату. — А я с Оксаной загляну в новый бутик. Она попросила меня оценить подарок для Риты на день рождения. — О-о, это та самая, с которой вы «просто друзья»? — ехидно усмехнулся Арсений, впрочем, сразу же прочувствовавший на себе всё возмущение Серёжи, отвесившего ему подзатыльник. — Друзья, да, — буркнул Матвиенко и привычно потёр переносицу, на которой ещё недавно покоились очки в золотой полуоправе; теперь же старший брат носил линзы. — И ни каплей больше! Что бы ты там себе ни думал, паршивец. Арсений рассмеялся и впервые за день почувствовал себя живее, чем серые камни под ногами на площади Заурова — центре города и одновременно самой унылой площади в мире. Старший брат хоть и выглядел моментами строго, всегда умел поднять ему настроение. Арсений был благодарен судьбе за их встречу и всегда умел ценить то, что имеет сейчас. Они познакомились, когда Попову было двенадцать, и его родители разводились из-за измены отца. Тогда подростку было очень тяжело выслушивать все споры и ссоры дома, и он сбегал, чтобы подольше погонять с друзьями мяч во дворе и забыть обо всём, что так тревожило его сердце. А потом суд — и вот они остались с матерью вдвоём, в однокомнатной квартире со стенами без обоев, где грустно тикали часы, напоминая о каждой новой минуте их совместного одиночества. Впрочем, оказалось, что это время было временем тишины, когда Арсений мог подумать о своём и пересмотреть свои взгляды на жизнь, более трезво взглянув ей в серые глаза. Мама встретила нового мужчину, и сын не был против. Всё ради её счастья. Всё, как принято в обществе — забывая о себе, ты показываешь другому, насколько сильно его любишь. И тут он встретил Серёжу. Ему было почти восемнадцать, он заканчивал школу и казался таким взрослым, таким серьёзным и недосягаемым, что Арсений поначалу даже испугался. Его не тревожила перспектива матери забыть про своего первого сына и переключиться на второго; она всегда любила своего единственного и неповторимого. Просто от Серёжи непонятно было чего ожидать, и Арсений посчитал, что вести себя тихо и незаметно будет самой лучшей тактикой. Оказалось, он зря волновался. Никто в этом мире ещё не понимал его так, как Серёжа. Он стал не просто сводным, но самым настоящим старшим братом, о котором Арсений и мечтать не мог. Это стало понятно с первых дней — когда после бесчисленной череды судов матери с отцом Серëжа обнимал плачущего Арсения и говорил, что всë будет хорошо; когда тот помогал ему с домашкой, когда у самого экзамены были на носу; когда держал за руку, чтобы тот поскорее уснул, лëжа на краю кровати явно в неудобной позе, но старался показать своему младшему, что теперь он под надëжной защитой. Теперь они выросли, и Арсению уже далеко не двенадцать, но все свои тëплые чувства он заботливо пронëс из детства в новую, взрослую жизнь, чтобы никогда не забывать о том, насколько для него дорог этот человек. — Кстати, меня на работу дёрнули в ночную. Так что не жди, вернусь поздно. Еда в холодильнике, не забудь зубы почистить перед сном. — Спасибо, мам, — улыбнулся Арсений, а Серёжа смерил его скептическим взглядом.

* * *

На улице было не то что бы холодно — скорее, промозгло и очень тухло. Арсений шлëпал ботинками по лужам и думал о том, какой же сентябрь паршивец. Нет, ну серьëзно, мог бы подарить последние несчастные лучи солнышка?! Тучи, дожди… скука. Даже на парах по археологии и то веселее. Вот, например, в прошлый раз Мишка учудил: приклеил к полу десять рублей бумажкой, и все проходившие мимо преподаватели и студенты наклонялись, чтобы их поднять, а когда им это не удавалось, злобно озирались по сторонам, ища приколиста. Мишка только смеялся и говорил, что всё будет нормально. «Ну ага, посмотрим, как ты будешь на зачёте у Аристарха Фёдоровича отвечать в среду», — усмехнулся Арсений, искренне веря в карму, ну потому что не могло Мише так повезти и в тысячный раз. Будущий археолог залетел в «Вид» и очень сосредоточенно около получаса простоял там над разложенными видеокассетами, выбирая те, которые попросил его захватить друг. Арсений не видел себя со стороны, но если бы видел, рассмеялся бы тому, насколько карикатурно он в тот момент выглядел: серьёзно раздумывающий над тем, что же выбрать — дешёвый ромком или не менее отстойный на сюжет ужастик молодой человек лет двадцати с хвостиком. Честное слово, настолько серьёзный, словно не кассеты другу выбирает, а свою будущую профессию. С профессией у Арсения тоже не всё было гладко. Археология в начале нулевых считалась чем-то странным и категорически бесполезным. Они долго говорили с Серёжей на эту тему: нужно ли вообще Арсению углубляться в такое неблагодарное дело, во что это всё выльется… Но Попов упрямо стискивал зубы и качал головой. Он совершенно не видел себя вообще никем, не то что археологом, но почему-то именно эта сфера деятельности трогала его сердце. Вероятно, в какой-то мере на это решение повлияла призрачная надежда на то, что у Арсения выдастся шанс поучаствовать в археологической экспедиции и уехать из этого чёртового города. Бросать брата не хотелось, но оба прекрасно понимали, что выжить вдвоём на гроши в таком захолустье вряд ли получится. Скажите спасибо, что хоть институт тут есть, не всё потеряно. Впрочем, с институтом отдельная история: Арсений всё чаще улавливал слухи о том, что при таком финансировании «и эту лавочку прикроют». Куда ему тогда податься? Висеть на шее у Серёжи и дальше он не планировал. Арсений вышел из магазина и тяжело вздохнул. Заморосил мелкий дождь, делая поганое настроение ещё более унылым. Студент медленно поплёлся по знакомым улочкам, то и дело касаясь кончиками пальцев кирпичных и бетонных стен со странными узорами от уличных художников, если, конечно, их можно было так назвать — как их только не бранили бабки на лавочках во дворах!.. По правую руку через дорогу виднелся забор, ограждающий прогулочный парк — о боже, это место ещё подаёт надежды! — а там, за ним уже начиналась бесконечная череда серых пятиэтажек. Так посмотришь на город со стороны — и уже никаких психологических триллеров не надо. Сам себя загоняешь в кризис мыслями о том, что всё тщетно, и тебе никогда не выбраться из этой душной ловушки, в которую ты вроде как и не собирался попадаться. Арсений потёр ладонью горло, помотал головой и слегка ускорился. Хотелось быстрее оказаться дома, чтобы почувствовать хоть какой-то отголосок тепла. Однако проблеск хорошего настроения тут же померк, поскольку Арсений вспомнил, что Серёжи сегодня дома не будет, так как его вызвали в ночную смену. Он никогда особо не интересовался, чем занимается брат — знал только, что тот регулирует какие-то процессы на местном заводе. В общем, вечер обещал быть самым скучным и бессмысленным. Такие перспективы Арсения не сильно устраивали, поэтому когда он проходил мимо, взгляд его зацепился за кислотно-яркую вывеску недавно открывшегося бара. Может, заглянуть? Арсений никогда не чувствовал себя достаточно взрослым, чтобы ходить в такие заведения. В его голове он всё ещё был тем ребёнком, который в девяностые сбегал из дома на дискотеки и чувствовал себя там невероятно крутым. В бары же, по его представлению, ходили только убитые жизнью и отчаявшиеся крупные мужчины лет сорока, у которых что-то не сложилось, и теперь им просто необходимо залить горе литрами алкоголя. Впрочем, сейчас настроение было хуже некуда, и Арсений чувствовал себя если не сорокалетним, то что-то около того, поэтому решительно шагнул в сторону двери и приоткрыл её. Дверной звонок оповестил о новоприбывшем, но никто к нему даже не повернулся. Бар был битком набит людьми — всё-таки вечер воскресенья, чего он ещё ожидал? Арсений двинулся к барной стойке, попутно разглядывая посетителей и антураж. На стенах висели гирлянды с крупными лампочками, придавая месту атмосферу уюта, будто все тут только и собрались ради того, чтобы плюнуть в лицо серому сентябрю с его затянутым тучами небом. За столиками сидели парочки и компании, а одиночки склонились над алкоголем у бара. Арсений прошмыгнул за единственное свободное место, и к нему тут же обратился бармен. — Чего изволите, молодой человек? — такого обращения в подобном месте студент не ожидал. Он поднял голову и столкнулся взглядом с таким же молодым парнем, как и он. Круги под его глазами намекали на то, что он явно не высыпается и, скорее всего, пашет в две смены, что подтверждал и безжизненный усталый взгляд карих глаз. Арсений поджал губы, чувствуя какую-то неловкость и отголоски вины за то, что Серёжа обеспечивает его буквально всем, когда другие дети вынуждены всё так же без родителей выживать самостоятельно. — «Банановый десерт», пожалуйста, — пролепетал Арсений, совершенно не предполагая о составе коктейля, поскольку он тут был впервые, но побоялся ничего не ответить сразу же, тем самым задерживая очередь из клиентов. Да и бананы были не самым плохим вариантом. — Отличный выбор, — прокомментировал заказ сосед Арсения справа. Он слегка повернулся корпусом, чтобы показать свою заинтересованность в диалоге. Арсений сперва бросил взгляд на стакан, в котором подозрительно блестел виски; затем поднял его наверх и обнаружил лицо молодого мужчины, скривившееся в ухмылке. Чуть позже он поймёт, что для этого лица подобное состояние естественно. — Я всегда беру его в своём городе. У нас, конечно, ассортимент чуть пошире, есть где разгуляться, но некоторые пункты совпадают. Вьющаяся кудрями чёлка спадала на глаза незнакомцу, и ему то и дело во время разговора приходилось её сдувать и поправлять. Наконец его взгляд столкнулся со взглядом Арсения, и тот в полной мере смог рассмотреть смеющиеся зелёные радужки и блестящие в свете ламп чёрные зрачки. — Антон, — парень протянул руку и улыбнулся. Арсений неуверенно пожал её в ответ. — Можно Шаст. От фамилии Шастун. — Арсений. Можно Арс. Просто… Арс. — Так ты тут впервые, Арс? — Антон сделал глоток виски и потянулся рукой к закуске, лежащей чуть поодаль. — Так заметно? — нахмурился Арсений, вмиг почувствовав себя неуютно. Но широкая ладонь Антона вскоре быстро упала ему на плечо, и он вздрогнул от неожиданности. — Да брось, я не с целью обидеть. Наоборот, можешь звать меня почаще, я тебе тут всё расскажу, если хочешь. Мы тут с Димкой уже две недели живём. Арсений вопросительно уставился на нового знакомого, и тот рассмеялся и кивнул. — Дима — мой товарищ и коллега по несчастью, — Антон убрал руку с плеча Арсения и вновь потянулся за виски. — Мы с ним над одним проектом работаем, приехали в этот город изучать влияние близости завода на различные породы возле вашего озера. — А у меня на заводе старший брат работает, — почему-то вдруг выпалил Арсений. Наверное, повлияла атмосфера бара: такое всегда располагает к разговору с незнакомыми людьми, когда хочется болтать без умолку, не важно, о чём — главное, что вы больше никогда не встретитесь, и все ваши секреты останутся между вами. — М-м, — Антон просто кивнул, словно показывая, что принял информацию во внимание. Арсения внезапно передёрнуло. — Постой, говоришь, вы с твоим… товарищем с породами работаете? — глаза студента вспыхнули жутким интересом: это касалось и его учёбы тоже. Антон уже привычно усмехнулся и, кажется, тоже оказался заинтересованным в данном вопросе. — Да, да. Мы из общества географов, учимся в магистратуре на одном курсе. Сюда за практикой приехали, — небрежно бросил Шаст, но глаза выдавали его вовлечённость: они блуждали по лицу Арсения в поисках ответа. — Вау… — на выдохе произнёс Попов: его всегда интересовала возможность практики, а археология была в какой-то мере родственницей географии, но внезапно он осознал кое-что другое. — А, так вы из магистратуры уже… Звучит здорово. Я только на третьем курсе. Арсений снова поджал губы, будучи уверенным в том, что с таким ребёнком, как он, никакой будущий магистр не захочет возиться. Антон же в ответ на его мысли лишь снова рассмеялся, будто прочитал их — все до единой. — Да не то что бы здорово. Но возможностей чуть больше, да. Сейчас это в целом популярнее становится благодаря какому-то договору, честно — забыл название, да простит меня наш препод по мировой истории. И не вешай нос, ты чего, — Антон щёлкнул Арсения по носу, и тот, совершенно этого не ожидавший, растерянно заморгал. — Мне всего двадцать четыре, я не на много тебя старше. Так что не парься. Странное дело, но после этих слов Арсений действительно расслабился. Даже время, казалось, потекло как-то медленнее — или это начал действовать принесённый барменом коктейль?.. Арсений скользнул ленивым взглядом по образу Антона и заметил, что тот одет не сильно вырвиглазно, но достаточно нелепо для обычного жителя их города. Плотная холщовая рубашка в клетку, широкая жилетка, ботинки с массивной подошвой — Арсению почему-то показалось, что Антон похож на ковбоя из любимых Мишкиных фильмов с кассет. Только шляпы и верёвки не хватает. Антон залпом допил виски и вновь обернулся к Арсению. На этот раз его взгляд казался слегка затуманенным, но он всё ещё не терял своей уверенности и выглядел очень круто. — Арс, а заходи-ка ты к нам с Димкой на чай, — он одним движением достал из заднего кармана брюк какую-то бумажку, а из широкого кармана жилетки — ручку. Наверное, для географов было нормально всегда носить с собой такое, чтобы записывать измерения. — Я тебе адрес оставлю. Антон быстро что-то накарябал на бумажке и всунул её в ладонь Арсению. Студент сложил листок вдвое и сдержанно кивнул, хотя хотелось ему подпрыгнуть и радостно закричать на всё помещение. Он наконец-то сможет пообщаться с людьми, которые занимаются практически тем, что ему нравится, да ещё и на практике! Арсений с нетерпением будет ждать этой встречи снова, это уж точно.

***

— Такой милашка, ты не представляешь, — рассказывал Антон за завтраком, уминая лапшу быстрого приготовления. Выбора особого не было, потому что финансирование поездки держалось едва ли на соплях. — А ты прям успел всё понять за пару минут разговора, — закатил глаза Дима. Ему не очень нравилась мысль о том, что вместо выполнения их общей задачи Шаст вечерами шлялся по барам, испытывая свой организм на крепкость. — Пф, ты такой ску-учный, — протянул Шаст, хлебнув бульон, оставшийся на дне и вытерев рот обратной стороной ладони. — С тобой каши не сваришь. — Тебя что, покусал кто-то из местных? Или ты от голода сборник фразеологизмов слопал? — Позов закопошился в рюкзаке в поисках заметок, которые он оставил вчера, а сегодня планировал весь день работать с ними. — Чёрт… — М? — Да у нас плотномер вчера глючить начал, а я забыл за батарейками сходить, — сокрушённо покачал головой Позов. — Сгонять? — участливо предложил Антон. — Да не, я сам. Ты лучше пока отчёты напиши, — Дима усмехнулся, когда Шаст уныло поморщился: он никогда не любил бумажную волокиту, и Позов это прекрасно знал. — А я схожу в радиотехнику, заодно и хлеба нам прикуплю. — Радиотехнического? — съязвил Шаст. — Ага, для твоих тараканов в голове, — буркнул в ответ Дима и, быстро зашнуровав рюкзак и накинув на себя куртку, запрыгнул в ботинки и поплёлся на улицу, где явно колдовал какой-то злой шаман — иначе почему дождь стучал в барабаны асфальта и подоконников так отчётливо, будто призывая кого-то? Позов шлёпнул ногой по луже и зашипел, когда вода рекой потекла в его ботинок. Ну не дурак ли, а? Сам виноват. Тучи ответили ему злорадной насмешкой. Хуже чувствовали себя, наверное, только бездомные кошки в подворотне — и то их хотя бы подкармливали за красивые глазки иногда. Диму же сложно было назвать красивым. Так, среднестатистический парень со своими проблемами. На такого даже внимания не обратишь. Типичный прохожий, который вскользь промелькнёт мимо и исчезнет из твоей жизни навсегда. В радиотехнике Дима провозился долго, раздумывая, что ещё нужно докупить к уже имеющемуся оборудованию. Когда он вышел обратно на улицу, дождь стал гораздо сильнее, а капли — крупнее и больнее. Позов пожал плечами — этот город уже перестал удивлять его своей паршивостью — и пошёл дальше, шаркая по асфальту ногами в насквозь промокших ботинках. Главное, чтобы техника не накрылась. Дима, конечно, хорошо замотал её в плёнку, но сомнения были сильные. Он настолько глубоко ушёл в себя и свои мысли, что совсем перестал замечать происходящее вокруг. А вокруг было интересно. Поднялся порывистый, шквалистый ветер, срывающий что ни попадя откуда ни попадя. Ветер-извращенец какой-то, подумал бы Дима, если бы был в состоянии. Внезапно этот ветер преподнёс сюрприз и ему: на полном ходу в его спину врезался какой-то предмет. Дима резко обернулся и обнаружил, что этим предметом был зонтик, вырванный из рук случайного прохожего. А вот, собственно, и его хозяин: бежит, спотыкаясь, за своим сокровищем. Дима поднял зонт, повертел его в руках и встряхнул. — Спасибо, — пробормотал суетливый прохожий и потянулся за своей вещью. На мгновение в голове у Димы промелькнула мысль, что было бы забавно, если бы он сейчас потянул зонт назад, но он тут же проглотил дурацкую шутку и слегка улыбнулся. — Да не за что. Держите крепче. Незнакомец наконец поднял благодарный взгляд на Диму, и тот смог увидеть его глаза. Два карих омута, точь-в-точь как у Позова, только чуть более тёмные и как будто сильнее уставшие. Мужчина выглядел старше, но не намного, а взгляд выдавал в нём измученность работой, вероятно, в ночную смену. Так теперь ещё и этот дождь… Дима сочувственно покачал головой. — Обязательно, — мужчина кивнул, развернул зонтик и хотел было пойти дальше, но тут же неловко замер и обернулся. — А Вы… Вам куда? Я могу проводить, чтобы Вы ещё больше не промокли. Дима скептически оглядел себя, мол, куда уж ещё больше-то, но от помощи отказываться не стал. — Мне в какой-нибудь ближайший супермаркет, хлеба захватить, — поделился он своими планами, почему-то думая, что сейчас ему откажут, поскольку им не по пути. Но незнакомец тут же оживился. — О, мне тоже нужно туда зайти! Да я и живу недалеко. Давайте, — мужчина попытался подвинуться, освобождая пространство под зонтом для Димы. Позов неловко улыбнулся. Это было очень даже мило, учитывая то, как он привык за эти две недели к косым взглядам со стороны. Кажется, нового знакомого ни капли не волновал внешний вид Димы; хотя в целом, возможно, в этом была заслуга дрянной погоды. — Я, кстати, Дима, — решил представиться Позов. Никогда не знаешь, где могут пригодиться знакомства и связи, так что… почему бы и нет. — А я Серёжа, — моргнул в ответ мужчина и вновь отвернулся. Дима принялся разглядывать его профиль, попутно размышляя о том, что этот человек чем-то похож на весь город в целом. Правда, гораздо более живой, чем все эти мертвенно-бледные каменные стены домов. В супермаркете они пробыли недолго. Купили основные продукты и пошли обратно. Как-то сам по себе зашёл разговор о работе и семье: Дима узнал, что Матвиенко работает посменно, то днём, то ночью, и что у него есть младший брат, о котором нужно заботиться. Позов признался, что у него тоже есть «младший брат», если так можно было назвать Антона, который был младше всего на пять месяцев, но производил впечатление большого ребёнка. Так, слово за слово они оказались у дома, где жили Серёжа и Арсений. — Можешь взять зонт себе, вернёшь потом, — махнул рукой Серёжа. В процессе разговора они уже давно перешли на «ты». — Спасибо. Не откажусь от заманчивого предложения, — Дима кивнул на ливень, который, видимо, и не думал прекращаться: пузыри на лужах подтверждали эту догадку. — Я зайду на днях? — Ага, если дома никого не будет, положи у двери, — беспечно пожал плечами Матвиенко. — Украдут так украдут. — Э-э, не, я тогда лучше себе оставлю, — фыркнул Дима, развернулся и нырнул в стену дождя. — Ну, я пошёл. И он пошёл, быстро и не оборачиваясь. Шлёпал по бегущим ручьям, периодически шмыгая носом, и думал о том, что приборы, наверное, всё-таки не выжили. До чего же противная погода!..

* * *

— Арс, — послышалось откуда-то со спины, и Арсений тут же обернулся. Едва он это сделал, как столкнулся носом к носу с Шастуном, который хитро ухмылялся, явно рассчитывая на такую реакцию. Арсений дёрнулся и сделал шаг назад, чувствуя, как к ушам прилила кровь. Чёрт, что за странная реакция… Он как бы невзначай потёр уши и сердито уставился на Антона. — Не пугай так больше, — Антон, улыбаясь, внаглую разглядывал его лицо и явно потешался, — Шаст. — Ладно-ладно, — Шастун вздёрнул руки в примирительном жесте и кивнул на дорожку. — Прогуляемся? Арсений, как и обещалось, зашёл по нужному адресу, но Димы дома не оказалось, а потому Антон потащил его гулять в парк, кажется, явно обрадованный тем, что у него появился повод не делать что-то скучное и нудное. Вокруг гуляли семьи с детьми и парочки, ведущие себя совершенно обыкновенно, но Шасту, видимо, так не казалось. Он скептически разглядывал каждого случайного прохожего, который старался угодить своей девушке, а та, в свою очередь, не всегда соглашалась на его предложения. — Бо-ожечки, какие тут все странные, — вскользь бросил Антон, но тут же исправился.— Прости, не имел в виду прямо всех, это всё-таки твой город… — А что ты в них находишь странного? — Арсений не стал зацикливаться на замечании, а сосредоточился на самой сути. Ему действительно стало любопытно, что приезжий думает о его родном городе. Шастун затормозил и решил свернуть на узенькую тропинку, ведущую к берегу озера. Арсений поспешил за ним, то и дело поглядывая на лицо Антона, чтобы заметить перемены в его эмоциях. — М-м, ну, — Антон попытался собрать все свои мысли в кучу так, чтобы прозвучало понятно, — вот скажи, ты когда влюбляешься, разве думаешь о том, что обязан или должен сделать? У тебя разве всегда есть один и тот же план, которому ты следуешь? Арсений глубоко задумался. Но ведь так оно и было, разве нет? В любви, как всегда твердили Серёжа и другие знакомые Арса, схема простая: сначала ты должен показать человеку, что ты в нём заинтересован, затем помогать ему в его делах, радоваться за него, разделять его интересы — а потом ты заявляешь о своих серьёзных намерениях, и дальше вы женитесь, рожаете детей и прочее, прочее… — Конечно же нет, — решил сам за него Антон. Они как раз подошли к самой кромке воды, и Шастун сел прямо на землю, скрестив ноги и похлопав рядом с собой, приглашая Арсения присоединиться. Тот сначала хотел сделать замечание, что после вчерашнего ливня земля наверняка сырая, но затем подумал, что географам, наверное, на такие условности плевать, поэтому решил не создавать лишних проблем и сесть рядом. — Каждая история любви уникальна. Ты не можешь сказать, что будешь делать, заранее, потому что когда ты понимаешь, что влюблён, твои мысли бегут впереди тебя, и по жизни тебя ведёт лишь горячее сердце. Антон размышлял о любви как о науке, в то же время говоря совершенно незнакомые Арсению вещи. Любовь ведь нужна, чтобы люди создавали семьи и заполняли социальные ниши, размножаясь и сосуществуя, разве нет? Друг без друга люди просто-напросто не выжили бы, поэтому им и была дарована любовь — чтобы всё в этом мире имело свои логические начало и конец. Но занесённый ветром в этот город серой любви Антон так не считал, и Арсений почувствовал, как что-то в его сердце надламывается. Будто вера во что-то, что все вокруг считали единственно правильным, оказалась на деле далеко не так крепка. Студент бросил взгляд на старшего, который задумчиво скользил взглядом по голубой глади озера — редкость для их города, когда в ясную погоду вода отражала прекрасное чистое небо без единого облачка. На глаза Антона спадали извечные хулиганистые кудри, которые, впрочем, Арсений находил безумно эстетичными. Интересно, каково это — зарыться пальцами в мягкие барашки на голове другого человека?.. Арсений даже потянулся ладонью выше и вбок, но тут же одёрнул себя. Что за чепуха! Вот только его движение не осталось незамеченным, и вскоре любопытные зелёные глаза смотрели прямо на него, как коршун на свою добычу. — Что ты сейчас пытался сделать? Голос Антона звучал тихо и мягко, и в то же время для Арсения как гром средь ясного неба. Тот заозирался по сторонам, и по иронии судьбы они оказались единственными на берегу озера, сидящими на земле и смотрящими друг на друга — один пристально и с интересом, другой испуганно и растерянно. Что ему ответить? Серёжа всегда учил говорить людям только правду, если он хочет, чтобы его поняли, но сейчас такая перспектива почему-то показалась Арсению очень опасной. Он абсолютно не понимал, что за чувство сейчас разрывает его сердце напополам, да и на раздумья времени особо не было: ответ нужно было дать прямо здесь и сейчас. — Я… Хотел погладить тебя по голове, — тихо пролепетал Арсений, решив, что если он соврёт, всё может выйти ещё хуже. Он уже ждал следующего вопроса «почему» и морально приготовился к заведомо известной лжи, но Антон удивил его. Он молча улыбнулся и наклонился чуть вбок, подставляя свою голову под чужую ладонь. — Я тебе разрешаю. Гладь, — голос прозвучал привычно весело, и в то же время протяжно-мягко; Арсений мог бы сравнить его с плавленым сыром, если бы был голоден. — Дима говорит, это хороший антистресс. Внезапно у Арсения перехватило дыхание, когда он понял, что всё это время надумывал себе какую-то глупость. Если Дима, друг Антона, тоже гладит его по волосам, значит, в этом нет ничего особенного? Получается, он просто зря распереживался из-за пустяка? Но почему такое вообще могло произойти? Арсений медленно протянул ладонь к голове Антона. Макушка не шевелилась, замерла под рукой студента-археолога. Попов немного подышал на руку, чтобы не касаться холодными пальцами чужой головы, и запустил свои длинные худые пальцы в копну сияющих на солнце волос. Он легонько разворошил их, а после с рьяным усердием постарался вернуть всё как было. Всё это время Антон глубоко дышал, а когда повернулся, с его лица не сходила широкая улыбка. — Ну, и как тебе? — Что? — растерянно захлопал ресницами Арсений. — Мягкие? — Мягкие… — Ну и здорово, — Антон улыбнулся ещё шире, а после обхватил правой рукой Арсения за плечи и положил свою голову на его левое плечо. Попов поначалу даже затаил дыхание; а после, выровняв его, соизволил взглянуть в отражение на поверхности озера. Закрыв глаза, Антон улыбался чему-то своему, по-прежнему держа голову на соседском плече, и, кажется, чувствуя себя максимально комфортно. Арсений тоже прикрыл глаза и вслушался в собственное сердцебиение. Если в тот момент, когда он гладил Антона по волосам, сердце выписывало кульбиты и вообще вело себя как сумасшедшее, то сейчас оно вдруг замедлило свой ход, словно тоже присело рядом отдохнуть. Никто никуда не торопится. Это будний вечер, но такое чувство, будто вернулось лето, и никуда не нужно спешить; просто приятно сидеть так, на берегу озера, чувствуя, как в этом сером городе дождей наконец-то всходит тёплое и яркое солнце.

* * *

Матвиенко возвращается с работы в четверг, уставший и разбитый, однако кашу для любимого брата он конечно же приготовит. Вот только доползёт до нужного этажа, и сразу же… В глаза сразу же бросился предмет, не вписывающийся в общую подъездную картину: ярко-оранжевый зонт, заботливо уложенный набок под дверью. Серёжа присел на корточки и поднял сначала зонт, а потом и записку. На обороте каких-то странных и, по всей видимости, уже не нужных расчётов, размашистым почерком было написано: «Спасибо». Серёжа повертел записку в руках, глупо улыбнулся и шагнул через порог квартиры. Та встретила его привычным душным запахом прихожей. Матвиенко скинул ботинки и двинулся сразу на кухню, однако Арсения там не оказалось. Не было его и в остальных комнатах, так что Серёжа просто занялся готовкой, а после прилёг на диван и стал ждать младшего брата: они собирались провести вечер вместе за какой-нибудь незатейливой игрой. В голове за время томительного ожидания то и дело возникал образ чужих карих глаз, задумчиво смотрящих прямо ему в лицо. Мужчина прикусил язык и негромко выругался. Что за глупости лезут ему в голову? Арсений пришёл спустя час и тут же ошарашил Серёжу внезапной новостью: они идут на озеро! Помочь в установке каких-то там приборов несчастным географам. На вопрос «с каких пор у тебя появились друзья-географы?» Матвиенко получил сердитый взгляд младшего, который всем своим видом говорил, что шутка явно не удалась, хоть тот и не продолжил свою мысль, вертевшуюся на кончике языка. Серёжа только пожал плечами. На озере было прохладно, а над городом снова нависли хмурые тучи. Арсений вёл его по тропинке к озеру, и Серёжа издалека заметил знакомую коротко стриженную голову своего недавнего должника. Получается, Дима — один из тех друзей-географов Арсения? Интересные у судьбы игры, ничего не скажешь. — Привет, — Серёжа протянул руку знакомому, и тот коротко кивнул, ответив на рукопожатие и быстро вернувшись к своему изначальному делу: копошению в куче различных датчиков. Матвиенко в этом ничего не смыслил, поэтому отступил на шаг назад, чтобы не мешать. Тогда Арсений подвёл к нему высокого молодого парня с кудрявыми волосами, спадающими на глаза — и как он только работает с такой причёской? — Я Антон, а это мой напарник Дима, — представился географ и широко улыбнулся. — Но можно звать нас просто Шаст и Поз. — Сам ты Поз-барбос, — пробубнил Дима, почти решивший головоломку со спутанными проводами датчиков. — Заметь, не я это сказал, — развёл руками Шаст. Обменявшись рукопожатиями с Антоном, Серёжа счёл нужным заметить: — А мы с Димой уже знакомы. — Да-а-а? — Антон удивлённо вытаращил глаза и замотал головой, переводя взгляд с друга на Серёжу и обратно. — И чего это ты решил умолчать о таком событии? — Это что, настолько же грандиозно, как наш проект? — поморщился Позов и отвернулся. — Работай давай, Шаст. Я согласился на помощь, а не на болтовню попусту. Арсений тут же зашмыгал туда-сюда, помогая ребятам, а Серёжа растерянно остался стоять в стороне. Почему-то ему очень не понравилось, как отозвался про их знакомство Дима, хоть и понимал, что в этом действительно не было чего-то особенного. Просто… Просто из лёгких словно выкачали весь воздух, и Серёжа больше не мог ни дышать, ни говорить. Что это? Почему такое странное чувство? Что с ним не так? Он болен? Череда вопросов, проносящихся в голове быстрее молнии, тут же прекратилась, когда Серёжа увидел, что Дима никак не может открыть крышку на бутылке для пробы. Матвиенко подошёл ближе, опустился рядом на колени и взял бутылку в свои руки. Открыв крышку, он протянул её законному владельцу. Дима буркнул короткое «спасибо» и вернулся к работе; видимо, у него всё было расписано по часам. А вот Серёжа понял, что он больше не хочет оставаться в стороне. Если он уже бросился помогать, значит, он почувствовал, что человеку нужна эта помощь, а значит… Значит ли это то, о чём ты всё время сам так уверенно твердишь, Серёж? «Любви без причин не существует. Если ты уже начал делать что-то, не бросай это на полпути. Если чувствуешь, что твой разум «за», тогда и всё остальное не помеха. Просто будь полезным, будь нужным, и ты поймёшь, что такое настоящая любовь». Арсений всегда после таких разговоров уходил куда-то в себя и напряжённо думал. Но Серёжа ведь хотел как лучше. Он всегда так жил, и вряд ли сможет когда-нибудь начать жить по-другому. — Я помогу, — Матвиенко бросился наперерез Позову, когда тот хотел потащить ящик с полными воды бутылками к машине. Дима изогнул бровь, но ничего не сказал. Только махнул рукой, словно давая добро на это действие и в то же время напоминая Серёже, что они здесь именно ради помощи, и отправился помогать Антону и Арсению, которые вдвоём уже битый час пытались разбить крепкую породу, извлечённую ими со дна. День пролетел стремительно, и Серёжа не успел оглянуться, как наступили сумерки. В полутьме продолжать работать было бесполезно, но Дима упорно трудился до последнего, совсем как пчёлка. Серёжа удивился сравнению, промелькнувшему в его голове, а потом почувствовал, как рёбра снова сдавливает от нехватки воздуха. Его помощи было недостаточно? Он слишком плохо старался? — Давай я помогу. — Можешь отдать это мне. — Пожалуйста, давай я… Когда в последний раз его сутки состояли только из цели кому-то понравиться, показаться нужным и правильным? А были ли такой последний раз вообще? Мог ли он действительно любить кого-то всё это время, если, сравнивая новые чувства с прежними, он не находил ни единого сходства? — Давай помогу, — в который раз за день выпалил Серёжа, подойдя к Диме практически вплотную. Тот внезапно дёрнулся и посмотрел на него взглядом, полным негодования и злости. Матвиенко почувствовал себя странно. Что он сказал не так? — Я ценю то, что вы с Арсом пришли сегодня помогать, но ради Бога, я справлюсь сам с тем, чтобы дотащить совсем не тяжёлые приборы до машины, спасибо, — процедил Позов сквозь зубы. — Не нужно каждый раз лезть мне под руку, серьёзно! Серёжа отшатнулся, словно его ударили. Видимо, Антон это заметил, потому что в ту же секунду бросился за Димой и начал что-то шептать ему на ухо, стараясь погасить конфликт в зародыше. Но конфликта не было. Был только совершенно ничего не понимающий и потерянный Серёжа, который чувствовал себя самым одиноким на свете. Почему с ним так? За что? Он ведь так старался показать свои чувства, так что с ним не так?.. — Нам пора, — вернувшийся Дима кивнул Арсению, намекнув, что Антон тоже вернётся домой с ним, чтобы разделаться с отчётами. — Спасибо за помощь. Он слегка поджал губы, будто собираясь сказать что-то ещё; посмотрел на Серёжу, ещё раз утвердительно кивнул и решил больше ничего не добавлять. Матвиенко стоял и смотрел, как все его надежды на что-то уходят от него всё дальше, дальше… Садятся в машину, громко хлопнув дверью, и скрываются за поворотом. Не судьба?..

* * *

— Давай прогуляемся вдвоём? Он слышал это уже много раз до сегодняшнего дня, и каждый раз его сердце трепетало, а искреннюю радостную улыбку невозможно было сдержать. Арсений неловко кивал, и удовлетворённый Антон тащил его за собой на прогулку. Честно говоря, Арса гораздо больше волновало последнее слово в этой уже давно ставшей обыденной фразе: вдвоём. Этим Антон сразу обозначал границы, ведь никто более не мог покуситься на время, отведённое только для них двоих. — Это что, свидание? — как-то раз пошутил Арсений, будучи абсолютно уверенным в том, что это просто шутка, не более. Однако Антон загадочно улыбнулся и промолчал. — Эй… Шаст, — студент насупленно дёрнул собеседника за рукав, пытаясь этим действием скрыть собственное смущение. — Так это свидание? Антон остановился, положил ладони на плечи Арсения и пристально посмотрел ему прямо в глаза. — А ты бы хотел, чтобы оно им было? Тогда он не ответил на этот вопрос, но в глубине души знал, что просто не был готов дать чёткого ответа. Что с ним происходит? Почему когда они проводят время вместе, Арсению хочется быть ближе, чувствовать тепло чужого тела и ни на минуту не переставать улыбаться? Может ли это быть той любовью, о которой говорил Шаст? Он ведь в своих суждениях ни капли не похож на Серёжу. Арсений любил старшего брата, любил в его понятиях любви, но с Антоном чувства были совершенно другие, не похожие ни на что, испытываемое им ранее. Разве бывает другая любовь, отличная от той, которой учили Арсения с рождения? «Люби правильно», — твердила ему мама, но как любить правильно, если ты не понимаешь, почему в твоём животе порхают бабочки, а кровь приливает к щекам каждый раз, когда ты ловишь себя на мысли, насколько красив объект твоего обожания? Они гуляли по парку, как будто в самом его центре стоял огромный магнит, снова и снова зазывающий их именно в это место. Арсений успел провести Антону несколько экскурсий по городу, но почему-то именно парк стал для них значимым местом, где даже под плотной завесой туч на небе всегда царило тепло. Внезапно Антон осторожно взял его за запястье и повёл куда-то в сторону, прочь от основных дорожек. Арсений растерянно заморгал, но позволил Шасту делать всё, что тому заблагорассудится. Антон провёл его под густое переплетение берёзовых кос; ни единой живой душе не было бы видно, что скрывается за густой толпой жёлто-зелёных листьев. Он, по обыкновению скрестив ноги, опустился на прохладную траву и кивнул Арсению, чтобы тот присоединялся. Студент подчинился, быстро воспользовавшись ситуацией и положив свою голову на плечо географу. Арсений буквально почувствовал, как тот широко улыбнулся, а после поднял руку и начал медленно гладить Арсения по волосам. Движения были настолько убаюкивающими, что Попов едва ли не задремал, наслаждаясь тишиной после тяжёлой недели, полной зачётов и работ, а также приятных вечеров, которые они проводили вместе с Антоном. — Честно говоря, Дима за меня страшно обрадовался, — внезапно признался Шаст Арсению. Тот повернул голову, насколько это было возможно, и вопросительно приподнял бровь. — Ну, когда я стал больше гулять и дышать свежим воздухом, а не просиживать кюлоты в баре. Услышав такое несоответствующее образу Антона слово, Арсений рассмеялся, на что тут же получил мягкий подзатыльник. — Ладно, согласен, смешное слово. Короче, Дима одобряет наши отношения, — с серьёзным видом продолжил Антон, и тут уже настала очередь Арса драться. Они побесились несколько минут, а после с улыбками улеглись на траву. Шастун завёл обе руки за голову и повернул лицо к Арсению. Тот улыбался, сперва не замечая пристального наблюдения за собой, а после обернулся в ответ, не убирая улыбки с лица. — Милашка. Слово сорвалось с губ Антона, вероятно, раньше, чем он успел его обдумать, но в изумрудных глазах не промелькнуло ни тени сомнения. Арсений вновь ощутил это странное чувство, когда сердце ускоряет свой темп, словно мчится вперёд, не разбирая дороги и стараясь достичь какой-то своей, не ведомой никому другому цели. Пальцы скользнули по траве, обхватывая слегка влажный пучок. Они лежали так достаточно долго, просто глядя друг другу в глаза и общаясь душами. Арсению почему-то хотелось представлять, что именно так и было. Он ворошил траву пальцами, вспоминая, как приятно было шевелить кудряшки Антона. Шастун же просто мечтательно смотрел на Арсения, и было в его взгляде что-то, что заставляло уши студента полыхать от смущения. Никто раньше не смотрел на него так. Время тянулось медленно, как патока. Арсений старался не думать о том, что было бы, если бы Серёжа узнал, чем они с Антоном занимаются на их «прогулках». Он не приемлет безделье и бездействие. Старший брат всегда куда-то торопится, словно боится не успеть запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда. А ведь жизнь — она состоит из множества маленьких моментов, и нужно успеть в полной мере ими насладиться. Этому встречи с Антоном научили Арсения. Он чувствовал, что стал гораздо больше ценить жизнь как явление многогранное, позволяющее тебе в полной мере прочувствовать ценность эмоций. Антон был глотком свежего воздуха в этом душном, заросшем серой плесенью консерватизма городе, а Арсению хотелось дышать. Неожиданно Шастун поднёс ладонь к лицу Арсения и провёл большим пальцем по чужой щеке. Тот, затаив дыхание, ожидал продолжения. Но продолжения не оказалось. Антон убрал руку, улыбнулся и на выдохе произнёс то, чего Арсений никак не ожидал услышать здесь и сейчас: — Я люблю тебя, Арс. Тишина. Лишь ветер шевелил листвой, будто насмехаясь над комичностью ситуации. Ему, Арсению, сейчас признались в любви. Но почему? Разве были предпосылки? Антон никогда ничем не выказывал своей симпатии. Просто смотрел… Смотрел так, что сердце выворачивалось наизнанку. Он никогда не лез в жизнь Арсения, не интересовался его прошлым, как это сделал бы любой другой человек, не пытался навязать свою заботу — просто делал то, в чём был уверен, и ни капли не стыдился этого. — За что?.. — вырвалось у Арсения то, что вертелось на уме, не давая сосредоточиться на том, что происходило здесь и сейчас. В итоге фраза прозвучала скорее как сигнал утопающего в море отчаяния, чем прямой вопрос о чужих намерениях. Антон улыбнулся шире и пожал плечами — если это можно было сделать, лёжа на траве. — Просто так. И это «просто так» прямо сейчас звучало правильнее всего на свете. Арсений не чувствовал себя обманутым или разочарованным признанием без подтекстов. Наоборот, он внезапно понял, что уже давно не ищет никакой первопричины. Если для Матвиенко любовь всегда заключалась в том, что ей обязательно нужны доказательства, то младший брат считал иначе: он ощущал её каждой клеточкой тела, с каждым случайным взглядом или робким прикосновением. В любви не было смысла — она просто была, и была самым прекрасным чувством, заставляющим испытывать весь спектр эмоций в один отрезок времени. Зелёные глаза ласково смотрели на него, и Арсений плавился под этим взглядом, несмотря на сердитые дождевые тучи, проплывающие по небу. Любовь грела его с головы до пят, и он впервые почувствовал себя на своём месте. В мире, куда он так стремился попасть с самого детства. И он, Антон, привёл его сюда за руку, объяснил всё на пальцах, как маленькому ребёнку; и в этом было его маленькое счастье. Чувства, которые он никогда не сможет объяснить, даже если очень сильно постарается. Когда хочешь заботиться, но не ради того, чтобы человек понял твои намерения, а просто потому, что тебе так хочется. Когда вы переплетаете пальцы и долго-долго смотрите друг другу в глаза, изучая карту капилляров со всеми их переплетениями и любуясь собственным смеющимся отражением в чёрном зрачке. Когда сердце кувыркается, но ты не испытываешь дискомфорта; просто просишь его подождать ещё чуть-чуть, а после вновь бросаешься в этот омут с головой. В любви тебе не нужен выходной. Вы сами строите свой особенный мир: у вас свои правила и свои законы, и только вы понимаете их лучше всех. — Тогда… тогда я тоже тебя люблю, — как-то по особому строго сказал Арсений, нахмурив брови. Антон на это только рассмеялся и ткнул в эпицентр морщин пальцем, чтобы их разгладить. Тогда Арсений понял, насколько глупо он выглядит, и рассмеялся в ответ. Возможно, это была любовь с первого взгляда. Возможно, их история ни к чему не приведёт. Но неужели эти чувства не стоят того, чтобы ради них хотя бы попытаться? Для любви не нужно поводов или причин. Ты просто любишь — и это уже замечательно. А если тебя любят в ответ, то держись за это чувство до конца. Оно надёжнее любого щита. Арсений не заметил, как на эмоциях придвинулся практически вплотную к Антону. Они всё ещё лежали на траве, скрытые от посторонних глаз берёзовыми кронами. Антон решил воспользоваться этим преимуществом и положил левую руку на плечо Арсения. Тот прикрыл глаза, будто предчувствуя какую-то особенность момента. И Антон сделал его особенным. Аккуратно потёрся носом о чужой нос, словно спрашивая разрешения, а затем прикоснулся своими губами к губам напротив. Распробовав поцелуй, Шаст навис сверху, ловким движением заставив Арсения перекатиться на спину. Он рвано вдохнул воздух, а затем завладел губами студента снова, заключив его в ловушку из рук и заставив взволнованно вздыхать и сильнее сжимать пучки травы. — Нет, не сюда, — пробормотал он и самостоятельно переместил ладони Арсения на свою талию. Кудри Антона теперь свисали вниз, смешно болтаясь, и у Попова внезапно промелькнула мысль, что они похожи на Доширак. Он прыснул со смеху, но Шаст тут же прервал его, заткнув очередным поцелуем, гораздо более сладким и страстным. Арсений раньше никогда не целовался с парнями, но делать это с Антоном было так привычно и в то же время спокойно, что именно в этот момент он не боялся ничего и чувствовал себя всесильным. Вечером Арсений вернулся домой подозрительно весёлый, по мнению его старшего брата, но не то что бы это слишком его волновало. Он уснул, свернувшись калачиком на своём любимом диване и то и дело трогая губы, которые напоминали о сегодняшнем дне.

* * *

— Арс, я тут это… Спросить хотел. Серёжа редко подходил к Арсению вот так с какой-то просьбой: обычно это он заботился обо всех подряд, поэтому младший навострил уши и повернулся к нему. — М? — Ты случайно не можешь передать, э-э, Антону… Ну, не занят ли Дима, и как с ним можно, это, встретиться, — пробормотал Матвиенко, теребя край футболки и стыдливо опустив глаза, будто он только что поинтересовался у брата, где можно купить запрещённые диски. Арсений удивлённо захлопал ресницами. Он настолько привык к частым встречам с Антоном, но совершенно не ожидал, что его старший брат тоже заинтересуется кем-то. Дима казался Арсению тёмной лошадкой, но он уважал его как друга Антона, а потому в чужие дела тактично не лез. Но Серёжа… Тот самый Серёжа, который всегда твердил о том, что любить нужно правильного человека, сейчас пытается договориться через Шаста о встрече с Димой? Какой-то сюр, не иначе. Впрочем, Арсений быстро отогнал эту мысль. С чего он вообще решил, что речь идёт о любви? Он один тут тонет в этом болоте, хоть и приятном, не нужно за собой и брата тянуть! — Не вопрос, я спрошу, — пожал плечами Арсений и заметил, что Серёжа явно расслабился. Победа, значит, он выбрал верную тактику. Внезапно младший хитро сощурил глаза. — А что у нас сегодня на обед? — Рисовая каша с маслом, — Серёжа потрепал брата по голове и улыбнулся. Такой ребёнок. Вечно радуется мелочам. В какой-то мере Матвиенко завидовал тому, что Арсению удалось сохранить этот задорный огонёк из детства, несмотря на травму, полученную от развода родителей. Честно говоря, Серёжа едва ли не сильнее всех переживал это событие. Он очень боялся навредить подростку, который ощетинивался и выставлял свои иголки при каждом неровном взгляде на него. Матвиенко всегда хотелось любви. Он стремился отдавать её как можно больше, зная, что по всем законам природы получит столько же взамен. Вот только что-то пошло не так, и никто не стремился любить его так же сильно в ответ. Тогда он стал думать, что это наверняка с ним что-то не так, и что стараться нужно больше, больше… Так, чтобы было, за что тебя любить. В его мире не бывает любви без причины. — Шаст просил передать, что Дима не сможет, он очень занят проектом, — в который раз говорил ему одно и то же Арсений, возвращающийся с прогулки после пар. Что ж, видимо, действительно не судьба. В какой-то момент Серёжа даже хотел перестать пытаться, но… Ирония, чтоб её. Он просто возвращался с работы, как издалека заметил знакомую макушку — в какой момент она стала казаться ему такой? Дима сидел на корточках и копался в почве вперемешку с ржавчиной: здесь была свалка поломанных рабочих машин, которые использовались на заводе. Позов выглядел сосредоточенным, и нарушать идиллию не хотелось, но он же не мог просто сидеть тут, забыв про всё, чтобы его задавила очередная проезжающая машина!.. — Привет, — Матвиенко подошёл ближе и навис над Позовым. Дима быстро взглянул на нарушителя спокойствия и кивнул. — Я могу помочь? — Нет, спасибо. — Да ладно, мне правда не сложно. — Не нужно. Серёжа замолчал, оставшись растерянно наблюдать за тем, как Дима продолжает свою работу, совершенно не обращая на него внимания. Почему он так с ним поступает? Он настолько ему противен? Матвиенко никогда в жизни не получал таких прямых отказов. Все люди всегда беспокоились о самочувствии других, а потому старались тактично намекнуть на то, что помощь не требуется, или же принимали её, но с явной неохотой. Однако с Димой не работало вообще ничего из привычного списка действий, поэтому приходилось импровизировать. К сожалению, Серёже это удавалось не очень. — Ты… Я тебе мешаю? — он сглотнул невидимый ком в горле, ожидая ответа. Дима отвлёкся от забора образцов, поморщился и вздохнул. — Честно говоря, да. Я люблю работу в одиночестве. Так гораздо проще сосредоточиться. Извини. Молчание он расценил как знак согласия и вернулся к своим опытам. Солнце выглянуло из-за туч и одарило своим редким присутствием бескрайние буераки и холмы грязи вокруг. Серёжа посмотрел на него сквозь пальцы, сощурился. Что-то в его жизни определённо пошло не так. С каких пор он перестал радоваться солнцу? Почему в голове крутится лишь одно назойливое слово: «помоги»? Чувства строятся на причинах. Это нерушимая стена, непоколебимая истина. Тогда почему сердце вздрагивает, когда разум спутывается, и взгляд рассеянно скользит по чужому телу, огибая каждый бугорок или выступ? В голове будто что-то переклинило. Серёжа буквально упал на колени рядом с Димой, перехватил его руки и отобрал у него пробирку с образцом грунта. — Я правда могу помочь. Ты не понимаешь, я знаю, что делать, и я… — Эй, отдай! — возмутился Позов и попытался забрать пробирку назад, но Серёжа ему не дал. Тогда он почувствовал на себе горящий откровенной злобой взгляд. Это совсем не та реакция, на которую он рассчитывал. Почему чувства Димы работают наоборот? Какой логике они поддаются? — Да прекрати это ребячество, в самом деле! Я тут работаю, а не в песочнице играю! Это очень важный для меня проект, и я должен успеть завершить его вовремя! Вероятно, никакой. Возможно, Дима даже не с этой планеты. Что известно человечеству о контактах с внеземными цивилизациями? Серёже внезапно вспомнились бесчисленные возмущения Арсения и споры с ним о любви на кухне. Всё начало понемногу рушиться после того, как Дима с Антоном приехали в их город. Матвиенко хрипло рассмеялся. Кажется, его брат и он сам попали в плохую компанию, а он, как старший, даже не смог ничего этому противопоставить. Идиот. Позов в это время всё-таки вырвал пробирку из чужих рук, уложил всё в рюкзак и быстро поднялся на ноги. — Не иди за мной, — отрезал он, когда Матвиенко встал за ним следом и начал отряхивать брюки. Дима резко развернулся и зашагал прочь. Он опять уходил, его силуэт таял на горизонте, а Серёжа ничего не мог с этим поделать… Сам не понимая, что творит, Матвиенко бросился за ним. Он быстро догнал его, схватил за руку и попытался удержать на месте. Кажется, это стало точкой невозврата, поскольку Дима с остервенелой жестокостью вырвал свою руку из крепкой хватки, развернулся и грубо заорал: — Да что ты ко мне привязался?! Я тебе всё возместил за тот случай с зонтом! Чего тебе от меня нужно?! — его щёки стали пунцовыми от злости; ноздри широко раздулись, и Серёжа на мгновение почувствовал себя очень крохотным. Что-то внутри безвозвратно рушилось, и он, сколько бы ни пытался ухватиться хотя бы за кончик, за край этого таинственного чего-то, не мог этого сделать. Вздох. Короткое слово из пяти букв, которое внезапно самостоятельно всплыло в голове окончательно помешавшегося и запутавшегося Серёжи. — Любви. Немая пауза затянулась, пока Матвиенко всматривался в то, как на дне карих глаз Димы потухал огонь гнева, сменяясь на искреннее недоумение. Серёжа криво усмехнулся. боже, на что он вообще надеялся? — Точнее, причин для любви. Погода вновь переменилась под стать этим двоим, упрямо смотрящим друг на друга: ветер задул с новой силой, а грозные тучи затянули небо. Ни один не желал уступать, будучи уверенным в своей правоте. Первым вышел из игры Дима. Он устало опустил голову, помотал ей, будто сбрасывая напряжение, а после поднял взгляд, полный глубочайшего презрения. И ничего больше. — Да иди ты со своей любовью, а. Разве это любовь — когда ты постоянно навязываешься со своей помощью, которую у тебя даже не просили? Я ненавижу, когда человек не понимает слова «нет» с первого раза. Это же так просто! Всего три буквы, н-е-т! Понимаешь?! — на эмоциях он снова начал задыхаться, а потому сделал глубокий вдох и постарался успокоиться. — Вот и иди на три весёлые буквы. И не тревожь меня больше, пожалуйста. Извини, что так резко, но я сейчас очень-очень зол. И он ушёл. А Серёжа остался стоять посреди буераков между заводом и городом, в котором ему впервые разбили сердце.

* * *

Арсений напряжённо вглядывался в черты лица своего брата и не узнавал их. Вечером он вернулся с работы угрюмый и разбитый, а после начал безумно бормотать что-то о любви и привычках. Младший усадил его на кухню, заботливо приготовил чай и поставил кружку перед Серёжей, приготовившись слушать. Однако тот продолжал загадочно молчать, иногда делая глотки горячего напитка и глядя куда-то в пустоту. Арсений покачал головой. — Серёж. — М? — Что с тобой? Так продолжалось около получаса, пока Матвиенко не признался, что размышляет о любви. Поначалу Арсений искренне пытался выслушать и помочь, но спустя какое-то время разговора он снова понял, что старший брат сильно заблуждается, и ему самому нужна помощь. — Серёж, любовь — это не какая-то игра с чёткой инструкцией, где все должны играть по правилам. Ты меня извини, но чувства нельзя спланировать, как ты говоришь, — попытался объяснить свою позицию Арсений, но по глазам Серёжи было понятно, что он упёрся рогами в свою теорию и не хочет признавать очевидного. — Любовь по плану — это и не любовь вовсе. — Хочешь сказать, что наши родители и все люди в этом городе испокон веков жили неправильно? — ехидно усмехнулся Серёжа, и Арсений прикусил щёку изнутри, чтобы не выпалить уверенное «да». Его взгляд смягчился, и он повторил: — Возможно, они сами не понимали, что чувства, которые они испытывают — любовь. Я и сам не сразу это понял. Повисло напряжённое молчание. Матвиенко, видимо, пытался считать по лицу брата его мысли, но когда этого сделать не получилось, разозлился. — Это всё бред. Все люди до нас жили так, и никто не жаловался. Это ты понимаешь? Наши родители тоже так познакомились. Да если бы я не проявил к тебе и капли заботы, ты бы до сих пор боялся даже заговорить со мной! Как бы ты иначе понял, что я хочу быть тебе братом?! — вспылил Матвиенко. Вся эта сцена напоминала паровоз, сошедший с рельсов: весь состав мчится за ним на полной скорости, и в конечном итоге всё вместе проваливается в пропасть. — Это тоже любовь, Серёж. Но я не просто оценил твою заботу, я почувствовал это изнутри. — Что ты мог почувствовать изнутри, Арс? Это глупости, ничего глупее я в жизни не слышал, — фыркнул Серёжа и сделал руками движение, означающее, что он хочет закрыть эту тему. Вот только теперь настала пора Арсения высказать всё, что он думает. Плевать, если его не поймут. Он слишком долго шёл к этой мысли сам, и теперь просто обязан помочь своему любимому брату. — Ты всегда был таким. Никогда не умел слушать до конца, если был убеждён в своей правоте. Любовь — это не аксиома как дважды два, это нечто более сложное, — Арсений криво усмехнулся, понимая, что ругаться с Серёжей — одна из самых болезненных вещей в мире, но он должен был ему всё объяснить. — Ты всегда видишь только одну грань, представляя, что человек — как пирамида. Вот только чувства гораздо более многогранны. Ты никогда не понимал этого. И вся твоя любовь — череда причин «за» и «против», потому что ты не ищешь правды. Тебе достаточно той картинки, которая привычна и знакома, но ты пугаешься каждый раз, когда видишь что-то новое, неизведанное. Пытаешься найти причины «за», а когда не находишь, пугаешься ещё больше — потому что сердце уже давно отдало свой голос. Арсений выдержал паузу, дав возможность Серёже переварить всё услышанное. А затем следующая фраза как-то сама со свистом вырвалась из гортани: — Ты не умеешь любить, Серёж. Матвиенко вздрогнул; его глаза покрылись какой-то мутной пеленой. Он рассеянно посмотрел на остатки недопитого чая в кружке и болтающийся на поверхности лимон, потом встал из-за стола и молча ушёл в другую комнату, слегка пошатываясь. Арсений остался сидеть на кухне в полном одиночестве, обдумывая то, что сейчас произошло. Многое он сказал на эмоциях, и это было ребячеством, да; но слишком многое хранилось в его едва успевшем расцвести сердце. Слишком много туч омрачало его солнечное тепло души в последнее время. Арсений поджал ноги и положил голову себе на колени, устроившись на слегка поскрипывающем стуле. Он достал из кармана брюк записку с адресом Антона, в который раз пробегаясь глазами по тексту. Адрес он уже давно выучил наизусть, но хранил бумажку, потому что она хранила его почерк. Если когда-нибудь ему захочется рассказать о том, как они познакомились, Арсений просто достанет эту записку, протянет её на открытой ладони, и всё станет ясно. «Я люблю тебя, Арс», — звучало в его голове, и на лице самопроизвольно возникала улыбка. По телу растекалось приятное ощущение, будто его целиком окунали в струящийся и сверкающий на солнце прозрачный мёд; а губы всё так же помнили сладость его губ. Внезапное осознание пришло к Арсению только после того, как он открыл форточку, чтобы проветрить комнату и голову. Остыв, он прокрутил в голове диалог с Серёжей с самого начала и вдруг понял, что был чертовски неправ. Слишком жестоко по отношению к тому человеку, который не бросил тебя и помог преодолеть тоску по матери, оставившей Арсения очень рано. Раньше, чем он мог позволить себе её отпустить. Серёжа, хоть и не осознавал этого, всегда любил сводного брата без всяких обязательств. Возможно, до недавних пор Арсений был единственным, к кому Матвиенко так относился, а потому он просто не имел права так говорить. Ранить ножом в горячо любящее его сердце. «Ты не умеешь любить, Серёж». Какого чёрта, Арс? Ты ведь на самом деле так не думаешь. Ну и что ты тогда сидишь, жалобно поджав ноги, как бродячая собака, выпрашивающая ласки? Подойди и объясни всё спокойно. Ведь никто на свете не будет любить тебя так, как твой единственный старший брат. Арсений осторожно постучался, прежде чем войти в комнату. Когда ответа не последовало, он нажал на дверную ручку и проскользнул внутрь. Серёжа сидел на диване и смотрел в одну точку на стене. На его щеках в тусклом свете лампы блестели влажные дорожки от слёз. Сердце Арсения сжалось в комочек, когда он понял, что натворил. он не выдержал и бросился к Серёже, обняв его, беспорядочно водя по сгорбленной спине ладонями. Матвиенко будто бы очнулся ото сна; моргнул и перевёл взгляд на младшего, а после позволил обнять себя крепче, сомкнув руки на чужой спине. — Прости, я знаю, что ты правда меня любишь, — горячо зашептал Арсений ему на ухо, продолжая обнимать так, будто Серёжа мог в ту же секунду исчезнуть, раствориться без следа. — Ты мой самый дорогой человек, мой единственный брат, я не хотел тебя задеть. Просто… Думаю, пора признать, что всё это время мы жили неправильно. Этой фразой он вновь объединил их в одно целое, не позволяя миру возвести стену между ними. Они не были братьями по крови, но Арсений был готов зубами выгрызать своё законное место рядом с Серёжей. — Любовь — это когда тебе хочется заботиться, — внезапно понял он и пробормотал это вслух. — Не тогда, когда ты делаешь это специально, а просто… тебе так хочется, понимаешь? Серёжа медленно кивнул, разомкнул объятия и посмотрел в глаза своему младшему. Тот растерянно заморгал, и Матвиенко поспешил улыбнуться, чтобы Арсений наконец расслабился и успокоился. Им обоим необходима эта передышка. — Я понял, Арс. Спасибо тебе, правда. Он нежно погладил Попова по волосам, как всегда делал это в детстве, когда у Арсения случались приступы паники. — Я попробую прислушаться к себе и понять то, что ты мне сказал. И когда это ты успел стать таким мудрым?.. Вздох облегчения вырвался из груди Арсения. Он бесшумно сполз набок и уткнулся носом в плечо Серёже. Матвиенко устроился поудобнее и начал рассказывать что-то на отвлечённую тему. Это был его любимый приём примирения, который, впрочем, Арсения в данный момент полностью устраивал. В какой-то момент младший широко зевнул, шмыгнул носом и провалился в спокойный и размеренный сон.

* * *

— Эй, ты как? — Антон потрепал Арсения по волосам; тот уже пять минут неотрывно прожигал взглядом линию горизонта. Они сидели в открытом багажнике машины на заправке и смотрели на закат. Арсений быстро моргнул и обернулся к Антону. — Я в порядке, просто задумался. Антон понимающе кивнул и не стал ничего спрашивать дальше. Лишь придвинулся ближе, так, чтобы его плечо касалось плеча Арсения, а ещё захватил своим указательным пальцем опорной руки ближний палец собеседника. Так они просидели ещё несколько минут, прежде чем Шастун негромко поделился новостью: — Мы с Димой почти закончили с проектом. Скоро собираемся уезжать, взяли билеты на поезд. Арсений не шелохнулся, но Антон почувствовал, что тот явно напрягся. Впрочем, вопрос, услышанный им в следующую секунду, слегка поколебал уверенность Шаста в собственных предположениях. — А можно я поеду с вами? Антон поймал себя на мысли, что Арсению очень идёт закатное солнце. Он жмурился, подставляя лицо тёплым лучикам света, и выглядел просто прекрасно. Расстаться с ним казалось чем-то из ряда вон, и вот он сам предлагает им выход, но… Нельзя быть таким эгоистом. Просто неприемлемо. — У тебя же брат здесь, — осторожно напомнил Антон, переложив свою ладонь с руки Арсения на его плечо. — Серёжа разве не будет против? Арсений поджал губы, но уверенно покачал головой. Видимо, они уже обсуждали дальнейшие перспективы обучения младшего, и Антон мысленно выразил уважение Матвиенко, который в первую очередь ставил интересы Арсения важнее всего на свете. — Тогда присоединяйся к нам, — улыбнулся Шаст, имея в виду общество географов, где они с Димой трудились над проектом. — У нас много разных направлений, мне кажется, тебе может понравиться. Глядишь, в будущем коллегами станем. Антон наблюдал за тем, как меняется взгляд Арсения; из-загадочно-мечтательных голубые глаза превратились в кристаллически чистые и не менее уверенные, чем его профиль сейчас. Такой Арс казался незнакомым, и одновременно с этим до жути притягательным. Сколько ещё им предстоит друг о друге узнать!.. — Нет, — в итоге ответил Арсений, но тут же улыбнулся и поспешно пояснил свою мысль. — Я хочу поехать с тобой и попробовать перевестись в ваш универ на археологию. Думаю, это то, что мне действительно нравится. Он прикрыл глаза и задумался о чём-то. Вероятно, в голове мелькали образы, и он правда серьёзно решил связать свою жизнь с археологией, хоть это и было рискованной затеей. Антон тут же хмыкнул в ответ на свою мысль. А когда это у детей девяностых была уверенность в завтрашнем дне? Шастун вновь залюбовался выражением лица Арсения, который выглядел умиротворённо, как водяная гладь в штиль. Он потянулся ладонью к лицу провёл большим пальцем по сомкнутой линии губ. Арсений слегка улыбнулся, всем своим видом показывая, что доверяет Антону настолько, что готов с закрытыми глазами отдаться во власть его сильных рук. Географ сдержал удовлетворённый вздох и придвинулся ещё чуть ближе, затем ещё… — Не тормози, — горячо выпалив известный рекламный слоган, Арсений ловко ухватил Шастуна за ворот свитера и, притянув к себе, поцеловал бледные губы. Антон попытался перехватить инициативу, но после решил отдаться мгновению. Солнце грело его веки с внешней стороны. Арсений целовал смело и отчаянно, будто бы в последний раз, и это заводило ещё больше. Руки заскользили по издающей нелепые звуки куртке студента, но обоим было плевать. Здесь и сейчас — только три слова, два тела и один поцелуй. Ничего лишнего. Полное погружение в любовь — такую, какой они себе её решили написать. — Останься со мной, — тихо попросил Антон, хотя Арсений и не говорил о том, что собирается его покинуть. Даже наоборот, признался, что готов уехать вместе с ним. Просто сердцу нужно было услышать такие важные слова именно сейчас. — Останусь, Шаст, — Арсений быстро погладил Антона по кудряшкам несколько раз, а затем вновь вернулся к созерцанию заката. — Потому что люблю тебя. Куда ж я денусь? Антон уткнулся носом в шею Арсения и замолчал, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Знал ли он, что своё счастье он найдёт в этом сером и унылом городе? Нет, но он был безумно благодарен судьбе за то, что это всё-таки произошло. Теперь его сердце дома, а где дом — не так уж важно. Главное, что рядом с ним.

* * *

Дождь уныло барабанил своими каплями по земле, впрочем, как и всегда — Дима перестал удивляться этому уже давно. Однако в этот раз в мелодии капель звучала какая-то надломленность, не до конца рассказанная история. Серыми полосами по небу тянулись усталость и раздражение. Позов чувствовал себя именно так в этом городе. Городе, который не оправдал его надежд. Результаты всех проведённых экспериментов едва ли тянули на серьёзную работу. О стабильном финансировании можно было забыть. Так была ли в самом деле хоть одна причина так стараться, вкладывать в этот проект всю душу и тратиться на поездку в это место боли и разочарований? Уже завтра у них с Шастом поезд. И если один из них чувствовал себя лучше некуда, буквально сияя от счастья, то второй сейчас стоял под открытым небом, подставив лицо прохладным каплям, и думал о том, что он сделал не так в своей жизни, что судьба привела его именно сюда. Всё ли было так плохо? Очевидно, нет, но настроение было настолько паршивое, что думать о хорошем было бы кощунством. Сердце размеренно стучало в такт стучащим по лужам и листьям деревьев водяным шарикам. Бам-м. Бам-м! Шлёп. Шлёп. Кто-то молча подошёл сзади и остановился. Перед глазами мелькнула ярко-оранжевая материя, и вскоре Дима оказался укрыт от дождя старым зонтом, явно защитившим от непогоды не одно поколение. Боже, как это похоже на него; Позов не знал, почему подумал так, но какая-то часть него верила, что Матвиенко именно такой и есть. — Завтра уезжаете? — он знает, ровно как знает, что Арсений собрался уехать с ними. Дима внезапно подумал о том, что только он один, Серёжа, останется в этом городе, где у него никого нет и больше не будет. — Да. «Поехали с нами», — стучало сердце, но Дима поморщился, ограничившись односложным ответом. Серёжа продолжил стоять сзади, но Позов спиной чувствовал, как тот слабо улыбнулся, словно всё понял. — А ты по жизни придерживаешься фразы «краткость — сестра таланта»? — А ты по жизни так угрюмо смотришь на всех, когда признаёшься им в любви? — вопросом на вопрос ответил Дима, совершенно не задумываясь о том, куда их заведёт этот диалог, казалось, изначально обречённый на провал. «Я правда не хотел быть таким грубым». Серёжа вновь замолчал, видимо, почувствовав укол вины. Дима прикусил язык, чтобы не высказать всё, что вертелось у него на уме. Он правда не чувствовал того же самого, что и Шастун, когда тот рассказывал про своего обожаемого Арсения. Однако… «Возможно, я единственный, кто с самого начала выбрал неправильную цель». Разве любовь не бывает разной? В разных плоскостях, обликах и деталях; ты видишь её такой, какой хочешь видеть, а для других она своя. Оставаясь всё такой же особенной, любовь ищет свою форму для каждого, подстраиваясь и видоизменяясь, но всегда возвращается к своему изначальному «я»: к чувствам. Всё то, что идёт из глубины души, и что нельзя передать словами, обозначив явлению чёткие границы. А есть ли смысл? — Извини меня, — всё-таки решился он на откровения, хоть и не хотел, чтобы его слова расценили не так. — Я вёл себя ужасно. Но я так хотел, чтобы у нас всё получилось с проектом… Дима обернулся и увидел, как Серёжа улыбается. Он впервые позволил себе лицезреть такую картину и почему-то был уверен в том, что немногим удавалось застать Матвиенко таким. — Я понимаю. Арс на меня ругался. Я рад, что у них с Антоном всё вышло куда лучше, — он криво усмехнулся, но за тёплой улыбкой в тёмно-карих глазах скрывалась боль. Дима помотал головой, потому что не хотел видеть такую картину перед собой. — Нет, правда, прости. Я не могу сказать, что чувствую то же самое, но… — Позов осторожно начал подбирать слова, но стоящий напротив него Серёжа сбил его с этого намерения, перехватив левой рукой его ладонь и заглянув прямо в глаза. — Всё нормально, Дим. Спасибо, что поделился. Только сейчас он заметил, что Серёжа всё это время держал зонт на вытянутой руке так, чтобы на Диму не попала и капля дождя, а сам оставался за пределами импровизированного навеса. Чёрт возьми. В этом весь Серёжа с его бесконечной самоотверженной заботой. Научится ли он когда-нибудь любить без ущерба себе? — И… Продолжение, кажется, изначально не собиралось быть озвученным, но Серёжа собрал всю свою волю в кулак и шагнул вперёд, остановившись под зонтом в нескольких сантиметрах от лица Димы. Капли с куртки и волос градом посыпались вниз, но Позову было не до того. Затаив дыхание, он слушал исповедь человека, нашедшего ту самую ниточку, за которую можно было ухватиться, чтобы выбраться из тьмы на свет. Словно мотылёк, летящий на пламя свечи, Серёжа бесстрашно летел в самое пекло. И это было настолько смело, что Дима не мог не восхититься. Матвиенко перевёл дыхание, отвёл взгляд в сторону, но тут же быстро вернул его обратно и, наконец, негромко произнёс: — Я хотел бы попробовать полюбить тебя по-настоящему. А серый город влюблённых в причины помахал им двоим на прощанье своим драгоценным лучиком солнца.