And a silver sixpence in your shoe

Минхо любил читать сколько себя помнит. Мир книг, забавные способы употребления слов, всё остальное, что было в них настолько захватывающим, что он не мог этим насытиться, делало опыт чтения лучшим из того, что он когда-либо знал. Ему очень нравилось переноситься в другой мир, ему нравилось притворяться, что это не реальность, что его ждёт нечто гораздо более прекрасное. Для того, кто с таким обожанием любит книги и истории, провести день в библиотеке дома Вернье могло бы стать прекрасным времяпрепровождением. Но не для Минхо. У него была мечта прочитать все книги, упрятанные в стенах библиотеки, а не убираться в ней, протирая все эти обложки, полки, полы и светильники. Когда он чистил очередной ряд книг в красивых обложках, когда его запястья поворачивались, чтобы взять книгу, которая отчаянно нуждалась в очистке от пыли, он услышал шаги за спиной. Прежде чем парень успел отреагировать на звук, обладатель лёгких шагов уже заговорил: — Минхо, выгляжу ли я хоть сколько-нибудь сносно? — услышал он красивый голос. Минхо развернулся, чтобы посмотреть на девушку, стоящую перед ним. Она была облачена в платье изумрудно-зелёного цвета, идеально облегающее её миниатюрное тело. — Да, мадам. Вы выглядите безупречно, позвольте добавить. Я уверен, каждый восхитится вашей красотой, и к концу вечера вас, несомненно, будет ждать большое количество предполагаемых женихов, — ответил Минхо. То, как зелёный сочетался с её слегка бронзовой кожей, действительно выглядело превосходно. У мисс Лурдес Вернье было безупречное лицо и выдающиеся черты, с которыми не каждый мог бы сравниться. Её красивые изумрудные глаза светились так ярко, ослепляя каждого, кто осмелился бы столкнуться с ней взглядом. Цвет платья был точно такого же оттенка, как и её глаза, заставляя друг друга сиять, как самая яркая звезда в ночном небе. Её тёмные волосы были собраны в верхней части головы, напоминая корону, а остальные кудрями спадали на спину. Она была действительно потрясающей. И Минхо ей гордился. — Ты мне льстишь, Минхо. Сомневаюсь, что я хотя бы средненькая в этих кругах. Мне довелось услышать, что все леди просто потрясающие в Англии, — объяснила Мисс Лурдес, тон её голоса понижался с каждым словом, вылетающим изо рта, и под конец он напоминал убаюкивающую колыбель, нежели настоящий голос. У неё был красивый голос, и он раскрывался каждый раз, когда ей доводилось петь. Её пение — тот звук, который Минхо хотел бы услышать перед собственной смертью. — Совершенно точно нет, мадам. Вы бесподобны, и сегодня, и на протяжении всего сезона я точно буду не единственным, кто так подумает, — как только Минхо закончил своё предложение, он заслышал тяжёлые шаги, спускающиеся по лестнице и приближающиеся к библиотеке, где парень и мисс Лудрес до сих пор находились. Один возится с подолом своей грязной рубашки на пуговицах, другая же кружится по комнате в чистом блаженстве красоты. Обладателем тяжёлых шагов оказался мистер Вернье, хозяин дома, а также отец мисс Лурдес. Позади него зашла служанка, миссис Бэсвик, не сказавшая ни слова. У неё на лице читалось спокойствие, поспособствовавшее Минхо ощутить теплоту. Миссис Бэсвик была главной служанкой в доме Вернье и, технически, его начальницей. Обычно она была очень милой леди, особенно по отношению к Минхо, но если она была зла — это конец для каждого. — Ох, Лурдес. Ты выглядишь потрясающе. Настоящая красавица, как и твоя мать, chére, — произнёс мистер Вернье. В его глазах, когда он смотрел на свою дочь, был особый блеск. Подобный блеск был в глазах мужчины только тогда, когда он смотрел на мать мисс Лурдес, ту, которую он называл своей настоящей любовью. — Спасибо, père. Я стараюсь чтить её память, насколько это возможно, — ответила мисс Лудрес. Потеря миссис Вернье была тяжелой для всего семейства. Каждая кухарка провожала служанку, плача во время смены, а мисс и мистер Вернье жили в огромной тени, и каждый день проходил незаметно для них. Каждую ночь Минхо слушал крики мисс Лурдес во сне. Крики, просившие и умолявшие её мать вернуться, но также пропитанные знаниями, что миссис никогда не вернется. Эти душераздирающие крики помогали Минхо: солёные слёзы, оставлявшие влажные дорожки на его сухих и жгучих щеках перед тем, как вытечь на жёсткую землю, уже не казались такими ужасными. — Минхо, мы с Лудрес были бы признательны, если бы ты посетил церемонию открытия сегодня вечером. Я смею полагать, что твоя помощь на начале сезона будет куда нужнее, чем я мог бы представить. Поэтому я решил взять тебя с нами, чтобы помочь Колвиксам с делами, — сказал мистер Вернье, его взгляд был прочно прикован к Минхо. Мужчина приобнял своей рукой плечи дочери, крепко прижимая молодую девушку к своему боку. Это действие породило в комнате нотки защиты и заботы — те две вещи, которые Минхо не мог получить от собственного отца. К слову, мистер Вернье всё так же смотрел на него с теплотой в глазах, вынуждая чувствовать заботу. Для Минхо этого было достаточно. — Это было бы честью для меня, месье. Жду не дождусь сегодняшнего вечера. Но сейчас позвольте мне закончить с моими обязанностями по уборке пыли с этих книг. Боюсь, я не успею собраться к вечеру, если мы продолжим разговор, — Минхо знал, что его голос полон сарказма, в конце концов он не верил ни единому слову, вылетающему изо рта. К счастью, он также не закатил глаза, как хотел этого очень сильно. Вечеринки, церемонии, сезоны — всё, что с этим как-либо связано, вызывало в Минхо тошноту. Всё вокруг него было таким не настоящим. Он знает, что мистер Вернье осведомлён о его ненависти к такой обстановке, но граф пригласил его на церемонию открытия не для того, чтобы посочувствовать. Он хотел, чтобы Минхо был там. И парень хотел быть там, только ради месье Вернье. — Конечно, Минхо. Я уверен, что ты сможешь превратить себя во что-то более подходящее для сегодняшнего вечера. Chére, нам нужно идти, — мистер Вернье развернул свою дочь и вывел за границы библиотеки, оставив Минхо одного. Парень повернулся, пробубнив себе под нос что-то совсем бессвязное по поводу переодеваний, и приступил к протиранию пыли с книг, которые так отчаянно мечтал прочитать.

***

— Пожалуйста, помогите! — я кричал вновь и вновь. Мой голос был охрипшим из-за вечных долгих криков и морозного воздуха. Мои глаза были залиты слезами, а щёки горели от разводов высохшей соли, что оставили слёзы ранее. — Помогите моей маме, пожалуйста! — я продолжал кричать. Единственной вещью, что я получал в ответ, были взгляды, настолько осуждающие, что скатывались по моему позвоночнику, напугав меня чуть ли не до смерти. Я упал на колени, слишком напуганный, чтобы подняться. — Моя… Моей маме нужна помощь! — вновь попытался я. Я вытер новые капли слёз промёрзшей напрочь рукой, размазав кровь по щекам. Было холодно. И я так устал. Я просто хотел немного отдохнуть. Я опустил свою голову на заснеженную землю, готовый закрыть глаза хотя бы на мгновение, этого было бы достаточно, чтобы хотя бы немного отдохнуть, прежде чем снова начать кричать. Я чувствовал, как дрожало моё тело, но знал, что я ничего не могу с этим поделать. Просто мгновение, чтобы отдохнуть. В тот момент, когда я был готов закрыть свои глаза, я увидел тёмную фигуру, приближавшуюся ко мне. Она добралась до меня и сказала что-то, чего я не смог разобрать. В тот момент, прежде чем позволить волнам сновидений унести меня, я прошептал единственное слово, которое эта тёмная фигура могла бы понять. «Ma mère», — сказал я. Я уже погрузился в бессознательное состояние, когда фигура подняла моё тело с холодной земли и начала вести меня в ту сторону, куда нас вела дорожка из маленьких и окровавленных шагов. Та самая дорожка, по которой я шёл всего пару минут назад в надежде найти помощь. Может быть, эта фигура сможет спасти мою маму.

***

Одежда ему никогда не шла, или, возможно, он просто не хотел, чтобы она шла. Вероятно, это была своего рода надуманная проблема, но кому не нравится жаловаться? У Минхо не было своей хорошей одежды, которую можно было бы назвать формальной, кроме той, в которой он был облачён в данный момент. Он был уверен, что готов, будучи в брюках, которые ему приходилось неоднократно поднимать и которые были подвёрнуты по меньшей мере четыре раза от лодыжки, и в рубашке, которая просто не налезала. Минхо мог бы стерпеть всё, что угодно, но не тот удручающий факт, что его штаны постоянно сваливаются. Прежде чем он решил и вовсе сдаться, парень увидел, как что-то блеснуло под его обшарпанным книжным шкафом. Минхо прошёл поближе и склонился, чтобы подобрать вещь. Между его пальцев оказалась ржавая и старая штопальная игла. Этого должно было хватить. Слегка вспотевшими руками Минхо провел иглой по тесёмкам брюк, чтобы они лучше облегали его талию. Штопальная игла была, конечно, старой, но довольно удобной. Когда Минхо пришёл в столовую, мистер Вернье и мисс Лудрес уже ждали его. Пожилой мужчина выглядел разочарованным, но решил ничего не комментировать по поводу внешнего вида парня, отчего по телу того пробежала едва заметная радость. Минхо знал, что господин Вернье хотел пошутить по поводу одежды парня, но теперь он не мог, поскольку это не соответствовало ситуации. — Ваша карета прибыла, мой лорд, — произнёс один из дворецких мистера Вернье, тем самым вынудив графа, мисс Лурдес и Минхо спуститься по ступеням резиденции. Особняк был самой красивой вещью из тех, что Минхо доводилось увидеть, и самой роскошной резиденцией, которую он когда-либо мог бы назвать своим домом. Высокие потолки с прекрасными люстрами, изысканные лестницы, ведущие на ещё более великолепные этажи, а также экзотические ткани из далёких стран, покрывающие полы, окна, диваны и огромное разнообразие книг в самой потрясающей библиотеке, которую он когда-либо видел, делали этот особняк поистине похожим на страну чудес. Минхо знал, что это не так, но порой позволял себе притворяться. Что бы ещё он мог делать? У него не было путей отступления, он был заточён в тюрьме до тех пор, пока мистер Вернье не захотел забрать его к себе, и так было бы до тех пор, пока мисс Лурдес не выйдет замуж. До тех пор у него было только его воображение, его маленькие безумные сказки, которые он создавал в надежде на что-то лучшее, что-то чудесное. — Минхо, пойдём. Нам пора ехать, — произнёс мистер Вернье. Его взгляд был мягкий, он смотрел на Минхо так, как смотрел бы отец на своего сына. Это было мило и вынудило парня ощутить тепло. И именно поэтому Минхо пообещал самому себе и своей матери, что никогда не разочарует мистера Вернье. Никогда. И именно поэтому он сегодня решил быть куда более внимательным, чем обычно. Он собирался впечатлить каждого, кто рискнёт взглянуть на него. Даже если это будет герцог, имя которого он даже и не вспомнит после, Минхо впечатлит его. Поездка из особняка Вернье до замка герцога не была столь долгой, от силы тридцать минут каретой, что дало Минхо отличный шанс рассмотреть виды, сменяющиеся за окном. Ему всегда приносило удовольствие наблюдать за людьми. Не потому что он хотел их как-то осудить, а просто потому что он хотел понять, что им нравится или не нравится, их профессии или любимые способы времяпрепровождения. Минхо хотелось увидеть многое: живут ли дети в резиденции, были ли они уже повзрослевшими или всё ещё малышами, действительно ли родители их любили или дети для них — лишь бремя, любили ли родители друг друга или они всего лишь тяжёлая ноша друг для друга. У одного из домов парень с лёгкостью смог заметить троих маленьких детей, потому что они взбирались по дереву на переднем дворе. Дети счастливо помахали их карете, когда она проезжала мимо, и Минхо с радостью помахал в ответ. Мистер Вернье повторил следом, пока мисс Лурдес выглядела совсем незаинтересованной. И только потом Минхо заметил молодую пару, сидевшую на переднем крыльце и наблюдавшую с любовью за детьми, прежде чем обратить внимание друг на друга с ещё большей влюблённостью. Пара казалась очень молодой, вероятно, самой молодой из всех, кого Минхо когда-либо видел. Мужчина — или парень — обнял девушку за плечи, нежно поцеловав её в лоб и в копну волос на макушке. Девушка обхватила ладонями пальцы парня, поглаживая их и время от времени целуя костяшки пальцев. Минхо улыбнулся про себя: почти редко можно было увидеть такую сильную любовь. Он надеялся снова увидеть эту семью, он хотел познакомиться с ними и поздравить их с обретением счастья. Некоторые дома были не столь красноречивы. Минхо, возможно, и смог бы увидеть книжный шкаф через окна, или тёплый свет в столовой, или ухоженный сад, но ничто не могло рассказать ему больше об этих людях. Это было почти удручающе, потому что он чувствовал, что у этих людей не было другой жизни, кроме идеально организованной книжной полки или вкусной еды, которую никто не мог оценить по достоинству. Может быть, так оно и было, возможно, Минхо ошибался, но из тех немногих вещей, которые он видел в этих кругах, он знал: если не считать волнений во время сезона, жизнь каждого была довольно скучной. Довольно позже, совсем по близости к замку герцога, один из домов с историей привлёк внимание Минхо. Резиденция сама по себе ничем не отличалась от других, она выглядела такой же пустой и депрессивной, как и остальные, но парень мог увидеть что-то ещё, упрятанное за этими фасадами. Он видел девочку, сидевшую с книгой в руках и опиравшуюся спиной на стену дома. Она выглядела, будто ей около пятнадцати лет, очень молодая, наивная и тощая, но её лицо блестело, стоило лишь перевернуть страницу. Девочка выглядела слишком увлечённой историей, будто она жила ей, забыв о настоящей жизни. Если бы у Минхо были способности перенести её в ту реальность, о которой она читала, он бы уже это сделал. Девочка выглядела слишком счастливой, словно тот мир создан лишь для неё. Минхо было интересно, выглядит ли он так же, когда читает, выглядит ли он таким же счастливым и беззаботным. Он надеялся, что да. Прежде чем Минхо мог бы заметить, карета остановилась. Они были на месте, в поместье герцога. У Минхо не было много времени, чтобы восхититься большим особняком перед ним, прежде чем он заметил, что кто-то к ним направлялся. — Граф Вернье, какая честь увидеть вас здесь спустя девятнадцать лет. Увы, вместо моего отца вынужден встречать вас я, но уверяю вас: мой отец был бы самым счастливым человеком, если бы увидел, что вы вернулись. Вся толпа приветствует вас. Я слышал их разговоры о возвращении вас и вашей дочери и, признаться честно, ждал не меньше. Мечтал увидеть, как годы вас не задели, и, могу сказать, что это истинная правда: я бы узнал вас, даже если в последний раз видел вас десятилетним, — произнёс мужчина и протянул свою руку мистеру Вернье, который принял её не раздумывая. — Рад вернуться, герцог Колвик. Я уверен, что мы сможем поладить так же хорошо, как мы ладили с вашим отцом в те дни, когда работали вместе. В конце концов, мы джентльмены. Мои соболезнования вашей потерей, ваш отец был великим человеком. Мистер Колвик, позвольте представить вам мою дочь, Лурдес Вернье. Герцог выглядел заинтересованным в Лурдес уже сейчас: он взял её руку в свою и поклонился, прежде чем мягко поцеловать кисть. В ответ девушка улыбнулась своей очаровывающей улыбкой и присела в реверансе. Герцог Колвик был хорошо выглядящим мужчиной с песочно-каштановыми волосами, тёмными бровями и ещё более тёмными глазами, которые, казалось, пожирали Минхо целиком, когда они устремляли взгляд на него. У герцога были высокие скулы и выступающий подбородок. Даже сквозь одежду Минхо мог видеть, что у герцога много мускулов, он был большим и сильным, просто идеальным для того, чтобы занимать такой титул. По какой-то причине парень уже решил возненавидеть его. Этот человек просто казался похожим на змею: у него не было добрых намерений в жизни, и Минхо был уверен в этом, он просто хотел это доказать. — Приятно познакомиться, мисс Лурдес. И кто этот молодой человек? — спросил герцог Колвик, сменив свой тон на язвительный, как только речь зашла о Минхо. То, как он смотрел на парня, словно тот был полом, по которому герцог ходил, или мусором, который он бросал на землю, заставило Минхо вскипеть. Он ничего не сказал, попросту не осмелился, однако уже понимал, что список грязных слов, которыми он мог бы оскорбить скользкого и придурковатого герцога, рос. — Это мой слуга, Минхо. Я поразмысливал дать его вам в помощь при подготовке к церемонии открытия. Исходя из моего собственного опыта, могу понять, насколько эта работа выматывающая для вас и ваших слуг. Минхо — чудесный прислужник, лучший, которого вы бы могли отыскать, — пояснил мистер Вернье. Минхо и мог бы принять сказанные слова за комплименты, однако всё никак не мог отделаться от мысли, что его продали. И он презирал всё это каждой частичкой своего тела. Минхо знал, что граф не имел в виду это под своими словами, ему просто было необходимо сказать что-то, что могло бы включить парня в работу. Прежде чем герцог сказал что-либо, он взмахнул рукой в знак того, чтобы ближайший охранник подошел ближе, и на мгновение Минхо был уверен, что его отправят домой. — Я признателен вашему подарку, граф Вернье. Мой охранник покажет этому Минхи дорогу на кухню. А вы и ваша дочь можете пройти наверх. Чувствуйте себя как дома: поешьте что-нибудь, выпейте или пообщайтесь с другими гостями — я настаиваю. Встретимся с вами через двадцать минут. Наслаждайтесь церемонией! — и с той же скоростью, как герцог появился, он так же и ушёл. В то время, как герцог вышагивал прочь, охранник схватил Минхо и куда-то потащил. Парня раздражало то, что его тащили, словно он был каким-то животным. Но больше всего его раздражал сам герцог. Так что больше всего своих ресурсов он потратил на злость в отношении герцога из-за того, что тот назвал его Минхи, буквально женским именем — Минхо был уверен, что герцог осведомлен об этом. Теперь у него было довольно много причин, чтобы ненавидеть герцога, и интерес к тому, появится ли их ещё больше лишь возрастал. Он даже ничего не успел осознать, как охранник впихнул его в кухню, едва не повалив лицом в пол. На кухне царила суета: казалось, что все бегали сломя голову, занятые своими делами. Прежде чем Минхо успел осознать всё увиденное, он услышал позади себя чей-то голос, заставивший его обернуться. — Парень, здесь бокалы для шампанского, а это шампанское для сегодняшнего вечера. Бери этот поднос, выставь на него столько бокалов, сколько влезет и пройдись с ним по бальному залу. Попробуй угостить как можно больше гостей до восьми часов, — произнесла пожилая женщина, даже не осознавая, что он здесь не работал. Другие слуги торопливо бегали вокруг, носив по меньшей мере три подноса с харчами, каждый раз выходя из кухни и возвращаясь обратно, готовые снова нести столько же. Минхо почувствовал, как у него перехватило дыхание, а в горле образовался комок. Он не мог нести три подноса, он не был таким слугой. Минхо не мог служить господам и дамам. Женщина, кажется, даже и не заметила — или попросту не захотела — дискомфорта Минхо, потому что уже через секунду она раздавала указания другим слугам. У парня не было другого выбора, ему придётся заняться делом. Он подхватил одну из бутылок шампанского и открыл, после чего разлил алкоголь по бокалам. Шампанское было розового цвета и каждый раз, когда напиток попадал в новый бокал, красивые пузырьки всплывали на поверхность. Как вообще шампанское может быть настолько красивым? Минхо взял поднос, полный бокалов, как только первая бутылка опустела, и понёс на выход всё ещё дрожащими и вспотевшими руками. Он переживал, что уронит поднос. Шампанское, более дорогое, чем его жизнь, разлилось бы по красновато-коричневому полу, и ужасный резкий звук бьющегося о землю стекла заставил бы всех уставиться прямо на Минхо. Он чувствовал, как его сердцебиение отдавалось в горле, а в животе было так тошно, словно его могло стошнить в любую секунду. Парень был так напуган. Только тогда, когда он вошёл в бальный зал, он смог увидеть тонны красивых платьев и костюмов, сновавших вокруг него. Все лорды и леди выглядели такими прекрасными, словно принадлежали этому миру, этой обстановке, этому моменту друг с другом. И почему-то Минхо стало их немного жаль. Его взгляд упал на одного единственного человека на другой стороне зала. Её красивое зелёное платье, её тёмные кудри, её безупречное лицо. Она была так красива, так желанна, так идеальна. И Минхо был не единственным, кто заметил её, потому что к ней буквально выстроилась очередь из молодых лордов, лишь бы уловить хотя бы момент для диалога с мисс Лурдес. Она была идеальной, и парень ей гордился. Он принялся разносить шампанское, будучи слишком погрязшим в собственные мысли, что и привело к тому, что Минхо в кого-то вырезался. Внутри сразу же проснулся дикий ужас, что все бокалы упадут, но незнакомец оказался быстрее: он схватил поднос по другую сторону, не позволяя бокалам упасть. Однако один из них всё же полетел на пол, но и тут незнакомец действовал быстро: выставил ногу, тем самым смягчая падение бокала. Стекло не разбилось, лишь алкоголь, при падении на пол, попросту вытек из стеклянных стен. — Прошу прощения, — произнес Минхо сразу же, как отставил остальное шампанское на ближайший столик, а после склонился, принимаясь быстро вытирать лужу алкоголя полотенцем, которое получил на кухне вместе с фартуком. — Я искренне извиняюсь за то, что врезался в вас. И я должен вам огромное «спасибо» за помощь с бокалами. Надеюсь, вы не ушиблись? — Не волнуйтесь, я в полном порядке. Вы, вероятно, новый слуга здесь? — произнёс незнакомец. Его голос был на удивление низкий, но все ещё сладкий, почти как мёд. Из-за этого голоса Минхо наконец обратил внимание на незнакомца, и, боже, он был так же красив, как и голос. Ему шла одежда, стиль которой был похож на всех остальных в танцевальном зале. Его наряд напомнил парню мистера Вернье, со всеми этими отполированными ботинками и сочетавшимися тканями. Единственным отличием от хозяина были черные перчатки, скрывающие ладони, и булавка на жилетке, рассказывающая всем вокруг, что незнакомец — маркиз по титулу. Его лицо горело уверенностью, и Минхо не мог осудить за такое. У незнакомца были большие и заинтересованные глаза, которые одновременно были чарующими; его нос был идеальным, с небольшой горбинкой; щеки пухлые, но при правильном ракурсе из-за них он казался более мужественным и взрослым. Даже его губы казались идеальными. Этот мужчина был идеальным. У него была эта глупая идеальная причёска, одежда и идеальное лицо. Он был настолько красив, что Минхо казалось, будто по нему пробежалась лошадь, отдавив мозг. — Нет, сэр. Мой господин и госпожа попросили меня присоединиться к ним сегодняшним вечером и помочь семье герцога с подготовкой к церемонии открытия, — ответил Минхо, поднявшись с пола, теперь чистого от капель шампанского. — Прошу, не называйте меня сэром, это вынуждает меня чувствовать себя старым. Джисон, этого будет достаточно, — незнакомец, или Джисон, сказал. Этот мужчина выглядел довольно милым, настораживающе милым. Минхо никогда не встречал кого-то с таким добрым сердцем. В доме Вернье у каждого был план действий, ничего не делалось по доброте душевной. — Как изволите, Джисон. Однако я должен откланяться: мне необходимо предложить шампанское каждому, и мне нужно совершить как минимум ещё шесть заходов, чтобы каждый был с бокалом. У меня осталось едва ли десять минут для этого. Благодарю вас за помощь, однако я должен идти, — прежде чем Минхо мог бы взять поднос и уйти, Джисон оказался прямо перед ним, перекрывая путь для отступления. — Как насчет того, что я помогу вам с этим? Могу понести поднос, так что вам бы не было нужды переживать об этом. Мы справимся куда быстрее, работая вместе, — произнес Джисон, смотря на Минхо с нескрываемой надеждой. Он выглядел больше как обиженный щенок, чем как взрослый мужчина. К сожалению, Минхо любил котов больше собак. — Вы мне уже помогли, Джисон. Я не могу рассчитывать на ещё одну просьбу. Начну сейчас — сделаю все в срок, — парень уже принял решение, будучи уверенным в нём. Единственное, что раздражало совсем немного, то, что Джисон, кажется, и не слушал его вовсе. Чёрт возьми, этот мужчина. — Ну, тогда вы будете должны мне дважды, и уверен, что в будущем мне пригодится ваш долг больше, чем вы могли бы представить, — ответил Джисон своим приободряющим голосом. И возможно, Минхо больше не являлся кошатником, потому что позволил маркизу помочь. Он позволил Джисону взять поднос, пока сам вернулся на кухню, чтобы наполнить новые бокалы алкоголем. По возвращении в танцевальный зал он увидел мужчину, окруженного людьми, и пустой поднос. Джисон был знаменит в этих кругах, его знали все. Он был маркизом, лишь только герцог и королевская семья были выше его по титулу. Джисон словно блистал, пока его лицо освещал свет — он был идеальным. Как Минхо мог вообще согласиться быть должным такому человеку? Он прошёл к Джисону и толпе вокруг того, и никто даже не заметил его, кроме мужчины, сразу же устремившего взгляд на парня. В считанные секунды он направился к Минхо, встречаясь на половине их общего пути. Улыбка Джисона была бесценной, пока он пялился на Минхо, почти что изучая парня. И это вынудило сердце Ли биться чаще, но не так неприятно, как случилось обычно, — это сердцебиение ощущалось мягко и даже убедило руки перестать дрожать. — Как насчет того, что вы будете наполнять бокалы, пока я буду раздавать их? Не понимаю почему, но оказалось, что взять шампанское из рук маркиза сродни комплименту, — Джисон, закончив говорить, хихикнул тихо, и Минхо хихикнул следом. Парень согласился: всё же ему не придется крутиться вокруг всех этих людей. Так они и работали: Минхо передавал Джисону поднос с наполненными бокалами, которые мужчина принимался разносить среди людей, пока парень возвращался на кухню, чтобы наполнить новые бокалы. И, как Минхо и предсказывал, после шести таких заходов почти все люди ко времени церемонии открытия были с бокалом шампанского в руках. Когда парень подошёл к Джисону, чтобы забрать последний пустой поднос, мужчина остановил его: — Мы хорошо справились, не так ли? — Он все так же пристально смотрел на Минхо, словно хотел узнать его, словно в парне были какие-то уровни, которые нужно было изучить. От этой мысли по позвоночнику Ли пробежали мурашки, но опять-таки в хорошем смысле. — Согласен. Мы довольно хорошая команда, да? По большей части, Минхо не любил такие мероприятия и, ещё больше, людей, которые их посещают. Они просто не его тип людей. И ему также было жаль каждого, кто оказался в ловушке этого общества. Но почему-то ему нравился Джисон: он выглядел слишком хорошим, чтобы его ненавидеть. — Вы никогда не говорили, кто ваши господа, и мне очень интересно узнать, — Джисон был так хорош в разговорах о незначительных вещах. Он не был неуклюжим, как Минхо, он казался таким естественным, будто его место именно здесь. — Мистер Вернье и его дочь, Лурдес Вернье. Они переехали сюда на этот сезон, хоть и прожили во Франции всё детство госпожи, — произнес Минхо. Зачастую он ненавидел говорить обо всех этих вещах: ему не нравилось говорить о чем-то личном и смущающем. Стерпеть такое легко, но разговоры о его господах всё ещё отвращали. Возможно, потому что он не мог рассказать всю правду, что была погребена глубоко внутри, а, возможно, ему попросту не о чем рассказывать — лишь пара историй о сломанных душах, далеких от восстановлений. Но с Джисоном такие разговоры не вызывали отрицательных чувств, все казалось естественным. — Ох, как мал этот мир. Я, на самом деле, совсем недавно беседовал с мисс Лурдес. Она действительно потрясающая девушка, такая добрая и добросердечная. А её внешность — то, чего другие не смогут достичь. Она и правда прекрасная. Если мне больше не выпадет шанса побеседовать с ней сегодня, можете ли поцеловать ей руку за меня, пожалуйста? — сказал Джисон, и что-то в его голосе под конец изменилось. Минхо автоматически посчитал нежностью, но это было чем-то другим. Что-то в его тоне казалось таким принуждённым, словно мужчина не хотел произносить слова, которые так и вертелись у него на языке. И в этот момент Минхо подумал, что, возможно, Джисон не так уж идеально подходит для этого мира. Может быть, ему здесь не место, как раньше думал Минхо. Может быть. Возможно, у Минхо тоже есть что предложить Джисону, возможно, он сможет оказать мужчине те две услуги, которые обещал. — Да, конечно. Думаю, мне пора идти, — произнес Минхо, прежде чем развернуться к выходу. Однако рука, обхватившая его кисть, не позволила пройти дальше. — Вы не назвали своего имени. Могу ли я его узнать? — спросил Джисон с едва заметной улыбкой, отпустив чужую руку. И почему-то Минхо стало не хватать этого касания на коже. — О, и правда. Я Минхо, Ли Минхо, — ответил он с мягкой улыбкой, сочетавшейся с улыбкой мужчины. — Что же, было приятно познакомиться с вами, Минхо, — сказал Джисон, прежде чем вернуться к людям в танцевальном зале.

***

Моя рука держала руку матери, пока мы оба плакали. Не уверен, почему текли мои слёзы, не уверен, почему плакала мама. Я был уверен только в том, что кровь повсюду, и даже в руках моей матери окровавленная пеленальная одежда. Моя мама только продолжала плакать и обнимать маленький шарик на своей груди. Её глаза были закрыты, но свежие слёзы продолжали выступать под веками, несмотря ни на что. Я никогда не видел такого зрелища, и от этого у меня болело в груди. Мама объяснила, что когда умер мой отец, её сердце разбилось. Может быть, и моё сердце было разбито. Может быть, моё сердце было разбито на четыре части в моей груди: одна часть для моего отца, одна часть для маленького кровавого шарика, одна часть для моей матери, и последняя часть, самая маленькая, для меня самого. Мой отец всегда говорил, что моё сердце слишком большое для этого мира. Может, если я вырву некоторые куски, оно станет меньше? Может быть, теперь оно тех же размеров, что и у других людей, и мне нет нужды переживать из-за этого? Мамина рука на моей собственной руке пробудила меня от сна и заставила посмотреть на женщину. Её глаза были красными, как кровь. Мама говорила, что, когда кто-то сильно переживает и позволяет сердцу залиться кровью, его глаза тоже наливаются кровью, что говорит о том, как человеку больно. Моей матери было слишком больно, потому что её глаза были очень красными. Её сердце сильно кровоточило, но я был уверен, что с ней все будет хорошо, потому что я отдал ей часть своего сердца. — Мой мальчик. Можешь ли ты подняться сюда? — спросила мама, и, конечно, я поднялся. Я взобрался на кровать и улёгся рядом с матушкой, которая обняла меня своими руками, сильно сжимая. Мы просидели так какое-то время, прежде чем женщина вновь заговорила: — В конце концов, у тебя не будет младшего брата, малыш. Но не волнуйся. Мы ведь и раньше выживали вместе, только вдвоём, правда? — мама говорила грустно, но в её голосе всё равно светилась надежда. Может быть, моё сердце вновь стало прежним. Может быть, не стоило отдавать эти кусочки, может быть, каждый должен позволить своему сердцу истечь кровью и снова стать таким, каким оно было, в своём собственном темпе. Мужчина, который спас меня от снега, и моя мать с моим младшим братом говорили что-то на языке, который я не мог понять. Я повернулся, чтобы посмотреть на женщину, которая, казалось, всё поняла. Она выглядела так, будто приняла решение о том, как она ответит этому человеку. И я мог только надеяться, что ответ не разобьёт её сердце ещё больше, потому что скоро у неё вообще не останется сердца. Все разбитые кусочки её сердца истекут кровью, и она тоже умрет. И я не был уверен, что смогу вынести ещё одну смерть в своей жизни.

***

Прошло две недели с церемонии открытия в доме герцога. Церемония была красивой, всё было красивым. Герцог даже станцевал с мисс Лурдес дважды за вечер, когда как с остальными дамами лишь единожды. И Джисон также танцевал с госпожой и даже оставил поцелуй на кисти той сам, лишая Минхо работы. Но даже во время танца с девушкой мужчина, если так вообще можно выразиться, выглядел незаинтересованным. Всё его тело было поглощено танцем, он улыбался той самой чарующей улыбкой, но глаза не блестели. Его глаза будто отражали то, что он заперт в клетке, вся беззаботность и счастье, казалось, исчезли. Минхо не встречался с Джисоном в течение последних двух недель, в основном потому, что всё это время был заперт внутри. Когда мистер Вернье узнал, что парень попросил маркиза помочь ему с единственным заданием и все это видели, он разразился хохотом. И когда он всё же успокоился, отругал Минхо. В наказание господин не разрешил ему выходить из дома, но Минхо не смог назвать приза лучше этого. Каждый день, закончив свои обязанности, он мог запереться в библиотеке Вернье и читать. За последние две недели он закончил шесть книг, и все они были безнадежными историями любви, которые парень хотел ненавидеть, но не мог не любить. Например, роман под названием «Джейн Эйр» растопил его сердце, и теперь он был уверен, что предпочел бы жить в Торнфилде с мистером Рочестером, чем в безымянном поместье Вернье с мисс Лурдес. Он умирал от желания использовать слова, которые Уильям Шекспир придумал для фразы Гамлета «Быть, или не быть, вот в чём вопрос» во время разговора с госпожой, и наблюдать, как она абсолютно ничего не понимает. Минхо был очень милым человеком. Однако сегодня он не мог прятаться в особняке весь день. Мистер Вернье решил пригласить его присоединиться на вечеринке в саду, устроенной семьёй виконта. И герцог, и маркиз собирались быть там, что приводило мисс Лурдес в восторг. На протяжении всего дня она и её служанки сновали по всей резиденции в надежде отыскать что-то превосходное, чтобы надеть. Минхо сомневался, что госпожа была с ним того же мнения, но она выглядела ещё красивее, чем на церемонии открытия или в другие дни, когда она ходила куда-то с молодыми лордами, имевшими честь её пригласить на прогулку. Она надела светло-розовое платье, на воротнике, концах рукавов и юбке которого были белые кружева, отчего платье казалось ещё более красивым. Оно так хорошо сидело на её миниатюрной и загорелой фигуре, что Минхо показалось, что это просто невозможно. На этот раз её волосы были заплетены в две косы, безупречно обрамляя лицо. Минхо сделал себе мысленную заметку, чтобы отшлепать Джисона, если он всё ещё будет выглядеть незаинтересованным, когда мисс Лурдес подойдет к нему, похожая на принцессу из сказки. После того, как он показался на публике в старой и грязной рубашке да слишком больших брюках, мистер Вернье решил дать ему одежду, что господину была мала. Это и было причиной, почему сейчас он был одет в белоснежный сюртук на пуговицах и немного пушистый и застиранный жилет, который всё ещё был намного изысканнее, чем его одежда раньше, но всё же не настолько, чтобы спутать его с лордом. Он даже получил новые, когда-то черные, а теперь темно-серые брюки, аккуратные, но не слишком вычурные. Мистер Вернье был слишком щедрым, отчего также дал и ремень, что означало, что парень наконец может забыть о старой игле, которую использовал раньше. Если он правильно помнит, то Минхо бросил в её неиспользованный ящик тумбы. Совсем незадолго до их выхода прошёл дождь. Парень слышал, как мисс Лурдес жаловалась на скользкую землю, но ему пришлось остановиться на мгновение, прежде чем ступить в карету. Всегда ли воздух был таким свежим? Он не был уверен, но знал, что никогда не чувствовал себя таким чистым, как сейчас, когда стоял на улице на скользкой дороге, вдыхал и выдыхал, слушая детский смех где-то в нескольких кварталах отсюда. Когда Минхо сел в карету, он не мог не подумать, что, возможно, вечеринка в саду не будет такой уж ужасной. Парень мог бы провести весь день на улице, и, если повезет, никто даже не заметил бы его присутствия. Он мог бы остаться в тени и, возможно, поговорить с Джисоном. — Минхо, мне без разницы, что ты сегодня будешь делать, но у меня две просьбы: Во-первых, постарайся не вставать на пути Лурдес. За ней могут ухаживать герцог или маркиз, и я не хочу, чтобы что-то пошло не так. И второе, не проси помощи у маркиза, пожалуйста. Признаюсь, было забавно услышать, как он тебе помог, но, помимо этого, было очень неловко пытаться объяснить, как мой слуга смог заставить маркиза сделать что-то подобное. Так что, пожалуйста, не используй его в качестве слуги, — когда господин Вернье закончил, он слегка хихикнул, заставив Минхо тоже захихикать. Лурдес, однако, молчала. Минхо всегда удивлялся, как госпожа Лурдес может быть так похожа на свою мать, но при этом вести себя совершенно иначе. — Сделаю всё возможное, мсье, — произнёс Минхо с игривой улыбкой, прежде чем вернуть свой взгляд на открывающиеся виды домов, сменявшихся перед глазами. В этот раз их путешествие было даже короче, что привело к невозможности для парня увидеть побольше людей и изучить их. В одном из домов он видел женщину, кидавшую стеклянную банку в стену. В этом броске было столько скрытых чувств: не ненависти и отвращения, а страха и разочарования. Минхо увидел что-то вырезанное на золотой плите их почтового ящика. «Миссис и мистер Хартон», — прочитал он. Минхо не был уверен, почему это слово звучит так знакомо, но он надеялся скоро это выяснить. Что-то в этом броске заинтересовало парня. Бросок не был идеальным, он не был спокойным и собранным, не был смелым или безупречным. Он был несовершенен, был похож на чувство непринадлежности, с которым Минхо был хорошо знаком. Но, увидев этот бросок, парень почувствовал, что он уже не такой уж и чужак, потому что у него было доказательство того, что кто-то ещё тоже не идеален в этом мире. Не только Минхо, казалось, не был ослеплен этим обществом. Когда они приехали в дом виконта, называемое Поппивейл, Минхо сразу заметил, как подходит месту это название. У хозяина, казалось, не было сада, так как всё вокруг напоминало прекрасное цветочное поле. Каждый уголок огромного двора словно был покрыт красивыми и экзотическими цветами, все в различных вариантах расстановки, каждый из которых был красивее предыдущего. Минхо казалось, что дыхание вырывается из его легких, настолько он был поражен. Он был поражён настолько, что даже не заметил угрозы, приближавшейся к нему, пока не ощутил её лично. Герцог врезался в Минхо — больше похоже на то, что специально, — вынуждая отступить назад. Парню удалось не упасть на землю и после он сразу же обернулся к Колвику с убийственным взглядом. Его раздражало, что герцог даже не обратил внимания на происходящее и даже не потрудился кинуть взгляд на парня. Герцог лишь крутился вокруг мисс Лурдес, и всё его внимание было полностью на ней. И, хоть Минхо и был рад, что на госпожу кто-то смотрел так, словно может сорвать с неба звезду, он бы хотел, чтобы это был кто-то иной, не герцог. — Потерялись в собственных мыслях? — неожиданный голос заставил Минхо вздрогнуть. Он обернулся, чтобы посмотреть на источник голоса, и, что неудивительно, это был Джисон. Сегодня мужчина был одет в синий жилет и костюм с парой черных аккуратных брюк и в тех же перчатках, что и раньше. Хан выглядел несправедливо безупречно, даже лучше, чем на церемонии открытия несколько недель назад. — Да, пока вы не решили довести меня до сердечного приступа, — отшутился Минхо и тихо хихикнул. Уголки губ Джисона поползли вверх, и парень ощутил, как что-то внутри перевернулось от этой улыбки. Ничто и никогда не вынуждало ощущать подобное раньше. — Прошу прощения. Граф Верньер, будет ли уместно, если я ненадолго одолжу вашего слугу? — Джисон повернулся и посмотрел на господина Вернье, его лицо выглядело намного серьезнее, чем несколько минут назад. Такая двойственность пугала Минхо: как может человек быть таким открытым и в то же время таким закрытым. Парень не мог удержаться от желания поговорить с Ханом, он казался таким интересным. — Конечно, маркиз Хан. Только не забудьте его вернуть, — отшутился Вернье, и Минхо почувствовал, как улыбка появилась на его губах. Его господин иногда казался настолько беззаботным, что выглядел на много лет моложе, чем старый и усталый человек, потерявший жену. — Не волнуйтесь, сэр. Я верну его в целости и сохранности, — с этими словами Минхо и Джисон начали уходить от господина Вернье в сторону красивого двора, где росло столько цветов, сколько Ли никогда не мог сосчитать. — Почему я не видел вас с церемонии открытия? — спросил Джисон сразу же, как только они отошли на расстояние, с которого господин Вернье не смог бы их услышать. Что-то в голосе маркиза отдавало волнением, но Минхо не мог быть уверен, так ли это. Они не виделись всего две недели, нет никаких причин для волнения. — Я был под домашним арестом. Это было моим наказанием за то, что я попросил у вас помощи с шампанским, — мягко произнёс Минхо. Он очень хотел посмотреть на цветы вокруг, но внутренние силы останавливали его, и вместо этого парень следил за лицом Джисона. Лицом, что было настолько прекрасным и красивым, что почти вынуждало Минхо затрястись. От того, как маркиз надувал щеки, или бессознательно почесывал родинку на лице, или закрывал глаза, парню становилось плохо. Но вместо обычной ужасной тошноты, эта тошнота была почти приятной. В желудке была приятная тошнота. — Ох, Минхо, мне так жаль! Я бы не помогал, если бы знал, что у вас возникнут из-за этого проблемы, — почему этот мужчина должен быть настолько идеальным? Он потрясающе выглядит, так ещё и очень добрый. Такое вообще возможно? — Не переживайте, Джисон. Это было даже весело: я просто заканчивал с делами и читал или проводил время с госпожой, — честно признался Минхо. — Рад, что вы хорошо провели время. Как мисс Лурдес, она говорила обо мне? Что-то в вопросе Джисона заставило Минхо почувствовать тошноту другого типа. Это не было приятным, он чувствовал себя неловко, и почти предательски. У него не было причин для этого, но он чувствовал. — Она в порядке. И да, она много говорила о вас. Но хотел бы предупредить, что она в вас не влюблена, она влюблена в титул маркизы, который будет добавлен к её имени, если она выйдет за вас замуж. То же самое происходит и с герцогом, так что не думайте, что вы что-то потеряли. — Я принял её за человека, которому я безразличен, и оказался прав. Она была бы хорошей женой, у неё хорошие манеры, она из хорошей и высокопоставленной семьи, и она действительно красива. Немного жаль, что помимо всего этого у неё нет доброго сердца. — У неё доброе сердце, она просто не всегда понимает, как показать его людям, — ответил Минхо, обратив своё внимание на цветы. — Но вы это знаете, не так ли? Вы один из самых добрых людей, что я когда-либо встречал, — эти слова вынудили Минхо вновь обратить внимание на Джисона, стоявшего с той же тёплой улыбкой на лице. Парень снова почувствовал приятную тошноту, и почему-то его щеки стали теплее, чем раньше. — Могу сказать то же самое о вас, — ответил Минхо, как только вновь обрёл голос. — Думаю, у госпожи Лурдес хорошее лицо, а у меня доброе сердце, но это ничего не значит. — Я бы не сказал, что ваше лицо выглядит плохо, — Минхо почувствовал, как его щеки раскраснелись еще больше, когда Джисон сказал это. Глупый Хан со своими глупыми словами. Какое-то время Минхо не отвечал — не знал, что сказать. Он был рад, что присутствие Джисона было таким комфортным, отчего и молчание не переросло в неловкость. Они просто продолжали молча идти по саду, наблюдая, как цветы склоняются к их ногам. — Минхо, у вас два долга передо мной. Помните? — спросил в конечном итоге Хан. — Да, помню. Решили, что хотите попросить? — Я хочу, чтобы мисс Лурдес выбрала меня, а не герцога или кого-нибудь ещё. Вы можете помочь мне это осуществить? Это будет моё первое желание, второе я оставляю на потом. — Боюсь, моего мнения или слов будет недостаточно, чтобы вынудить мисс Лурдес кого-то выбрать. Но могу пообещать, что я сделаю всё возможное, чтобы госпожа позабыла о герцоге. — Ну что, договорились? Первый долг уходит на то, чтобы мисс Лурдес выбрала меня? — Да, хорошо. Но при одном условии: если госпожа влюбится в кого-нибудь, я пересмотрю вопрос, сделает ли брак с вами её счастливее, чем брак с её возлюбленным. Будь объектом любви герцог или кто-либо другой. — Звучит великолепно. Теперь я должен начать думать о следующей вещи, которую я хочу. Мне досталась такая сложная работа, — пожаловался Джисон дразнящим тоном, заставив Минхо хихикнуть. Парень перевёл взгляд на землю и заметил, что их шаги одинаково быстры. Когда он был ребенком, его друзья говорили, что ходить с кем-то с одинаковой скоростью означает, что вы — родственные души. Ещё он помнил, что качание на качелях с одинаковой скоростью означает, что вы должны пожениться, а если ты поднимаешь с земли чью-то перчатку, то должен поцеловать её хозяина в щёку. Те времена были такими простыми. — …-хо, Минхо! Вы здесь? — Минхо вернулся из своих мыслей лишь благодаря чужой ладони, помахавшей перед лицом. — Погряз в мыслях, не переживайте. Вы что-то говорили? — Я спрашивал вас, не хотите ли съесть со мной немного пирожных? Они здесь очень вкусные, видимо, у семьи виконта есть несколько старых рецептов, которые они используют. — Да, звучит потрясающе. Ведите меня, маркиз, — произнёс Минхо игривым тоном. — О, так теперь вы собираетесь звать меня по титулу? Хорошо, нам сюда, мальчик-слуга, — и парень не мог не засмеяться со слов маркиза, вынудив разразиться следом и Джисона. — Ауч, мальчик-слуга. Никто и никогда не называл меня так низко, — Минхо легонько ударил Джисона после того, как закончил говорить. Маркиз ничего не ответил, он только громко рассмеялся. Джисон вновь начал говорить спустя какое-то время: — Вас же не обидело то обращение? — уточнил он осторожно, словно не желал нарушить атмосферу вокруг. — Конечно нет. Я никогда не стыдился быть слугой. Я бы обиделся, назови вы меня лордом или слугой. Думаю, «мальчик-слуга» звучало мило, — Минхо произнес это с небольшой улыбкой, заставив маркиза посмотреть прямо на него. Возможно, это было воображение или освещение, но парень увидел, как на щеках Джисона на короткое мгновение мелькнуло что-то розовое. Минхо даже не заметил, как они подошли к столу с аппетитно выглядящей выпечкой, слишком отвлекшись на Джисона, чтобы обращать внимание на свое окружение. — Вау, они выглядят очень вкусно. Может, выясним, так ли они хороши на вкус, как выглядят? — сказал Минхо, глядя на маркиза с ожиданием в глазах. — Да, узнаем. Я и не знал, что у меня здесь такой точный критик, — ответил Хан дразнящим тоном и с улыбкой на лице посмотрел на парня. Его глаза снова сияли, и Минхо надеялся, что они никогда не перестанут сиять. Это было такое красивое зрелище, что казалось, будто он светится. — Не забывайте, что я из Франции, страны, известной своей выпечкой, так что я считаю, что я вполне имею права иметь завышенные требования к пирожными, вам так не кажется? — когда Минхо рассматривал пирожные, его взгляд сразу же приковался к малиновому тарту. Они с покойной матерью пекли его раз в месяц и это был один из самых счастливых моментов, которого они оба ждали. — Конечно, тогда у вас есть все права, чтобы быть скептичным, мистер мальчик-слуга. Вы уже решили, какое выберете? — спросил Джисон, в то же время принявшись искать свои деньги. — Да, я возьму малиновый тарт. И, господин маркиз, вам не обязательно платить за меня: у меня достаточно денег, чтобы купить себе пирожное, — Минхо попытался сказать об этом Хану, но тот лишь наполовину понял его слова и пошел к стойке. Парень едва успел дойти, как Джисон уже сказал свой заказ, включая пирожные для него и Минхо, и заплатил за них. Хан вернулся спустя считанные минуты с двумя пирожными в руках: с одним малиновым тартом и с пышным слоёным тестом. — Вы упрям, не так ли, маркиз? И вы, должно быть, шутите: из всего выбора выпечки вы взяли слоёное тесто? — спросил Минхо, подняв руку к груди, удачно отыграв своё удивление. — О чём вы вообще говорите? Слоённое тесто — лучшая вещь на нашей планете, поддерживающая сила моей жизни, моя родстве… — Хорошо-хорошо, я понял. Мужчина без вкуса. Мне стоит предупредить мисс Лурдес, что маркиз — ужасный мужчина, за которого ей не следует выходить замуж, — прервал Минхо Джисона и шутливо развернулся, чтобы уйти, но после сразу же обернулся к мужчине с улыбкой на лице. В ответ он получил такую же широкую улыбку на лице Хана. — Вы жили во Франции с графом и госпожой Лурдес? — спросил Джисон после некоторого молчания. — Да? Я работаю на них, сколько себя помню, — Минхо с любопытством посмотрел на маркиза. Он не понимал, почему Хан спрашивает его об этом. — Странно, что они взяли вас с собой, когда переехали сюда, не так ли? — снова спросил Джисон. Он пристально смотрел на Минхо, как будто пытался понять что-то в нём, что-то, что никто другой не мог понять. От этого взгляда по позвоночнику парня пробежала дрожь. — Думаю, это необычно, но, как я уже говорил ранее, я работаю на них очень давно. Я также помогал мисс Лурдес в учёбе, когда она была младше. По правде говоря, она была немного своенравной и не особо желала уделять своё внимание книгам. Я помогал ей выучить все те вещи, что она сейчас знает, когда как учителям не удавалось убедить её учиться. — Вы довольно близки с графом и госпожой. Это восхитительно, правда, — Минхо ощутил, как его уши начали гореть после комментария мужчины. Он не знал почему, но в словах молодого маркиза всегда было что-то такое, от чего у него болел живот и кровь стыла в жилах. Тут Ли заметил, что Хан ещё не доел свое пирожное. Вместо того чтобы ответить на предыдущий комментарий Джисона, он решил прокомментировать именно это: — Ешьте, ешьте! Вы должны много есть, госпоже Лурдес нравятся мужчины, которые выглядят так, будто заботятся о себе. Она чувствует себя в безопасности, зная, что они позаботятся и о ней. — Боюсь, мне придется начать ездить на охоту с остальными лордами. Эти поездки действительно заставляют меня наращивать мышцы. — Или вы можете поработать слугой в течение месяца. Это действительно поможет вам приобрести хорошее телосложение. — Не верю, — Минхо почти не заметил, как взгляд маркиза прошёлся по его телу. Парень подумал, что тот оценивает его тело, но в глазах Джисона не было осуждения, лишь почти что изумление. Минхо не мог сдержать румянец, который появился на его щеках, что было странно: он понятия не имел, почему покраснел, но, похоже, это заставило маркиза захихикать, а это всегда хорошо. Они продолжали идти некоторое время, болтая обо всем на свете. Минхо действительно получал удовольствие от общения с Джисоном, и это было странно. Маркиз относился к нему не как к слуге, а как к другу. Парень почти думал, что Хан видит в нём что-то ценное, но он знал, что это не так. В конце концов, мужчина пытался ухаживать за госпожой Минхо, возможно, это было лишь частью его плана, возможно, Минхо был частью его плана. Затем Джисон резко остановился, заставив парня повернуться и вопросительно посмотреть на него. Хан огляделся вокруг, проверив, не смотрит ли кто на них, а затем наклонился и сорвал цветок. У него было пять белоснежных лепестков и светлая жёлтая сердцевина. Прежде чем Минхо успел отругать Хана, тот уже протягивал цветок парню. Цветок был прекрасен. Это было что-то новое, но и что-то хрупкое, что-то, что Минхо решил держать в руках с любовью и заботой. — Это примула, — всё, что произнёс Джисон, прежде чем вложить цветок в ладонь парня. Минхо был слишком шокированным, чтобы что-то ответить, поэтому маркиз продолжил: — Примулы символизируют молодую любовь. Из-за этого я всегда находил их довольно очаровательными. — Вы хотите, чтобы я передал его мисс Лурдес от вашего имени? — Нет, я бы хотел, чтобы вы оставили его себе, — и прежде чем Минхо успел понять слова Джисона, тот уже покинул его и направился к госпоже Лурдес. Сердце парня разрывалось от осознания того, как быстро маркиз покинул его. Но у него не было времени зацикливаться на своей сердечной боли, потому что он был больше сосредоточен на своем замешательстве. Почему вы, Хан Джисон, подарили мне символ молодой любви?

***

— Иди сюда, маленький чертёнок! — прокричал мой отчим. — Тебе никогда не удастся меня поймать, старикашка, — ответил я, убегая от него. Мы бегали по территории Холли Холла, особняка моего отчима. Резиденция была большой и красивой, а также хорошо обставленной, но всё, что меня в ней интересовало — красивый сад. О нём действительно заботились, и это было прекрасным местом: множество цветов, и все они красного цвета; большинство деревьев были или остролисты, или клёны Монпелье. Но самой лучшей частью сада были качели, которые сделал для меня мой отчим. — Споймал, — сказал мой отчим, прежде чем добежать до меня, поднять меня на ближайшее кресло и начал щекотать мои бока. Я корчился и смеялся, пытаясь убрать руки мужчины. — Мальчики, давайте успокаиваться, — из-за двери послышался теплый голос. Мы с отчимом тут же прекратили свою игру и повернулись, чтобы посмотреть на маму, которая прислонилась к дверному косяку. Её живот был очень большим, таким же, каким он был до того, как она покрылась багрово-красной кровью. Меня часто пугала мысль, что он снова станет таким, но отчим обещал, что ничего подобного не случится. — Привет, дорогая, — сказал мой отчим, прежде чем подняться и поцеловать миссис Дамби, мою мать. Затем он приложил ладони к её животу и присел, чтобы поцеловать и живот. Я почувствовал, что улыбаюсь, я был так счастлив. Мой взгляд приклеился к кольцу на пальце отчима, а затем переместился на кольцо на пальце матери. Мама сказала, что это доказательство любви, и я поверил. Я всегда ей верил. Я встал с кресла и побежал к матери и отчиму. Когда я добежал до них, я раскрыл руки и обнял маму за живот, крепко обнимая ее. Я почувствовал, как мать присела и обняла в ответ и меня, и отчима. Мы сидели в объятиях друг друга в нашей гостиной в Холли Холл. Это был прекрасный момент, и я хотел, чтобы он никогда не заканчивался. — Чертёнок? — позвал отчим через некоторое время, и я замычал, обернувшись к мужчине. — У этого малыша в животе твоей матери будет совсем другая жизнь, чем у тебя. Ему не придется жить за закрытыми дверями, как тебе. Весь мир будет знать о его существовании. Он будет известен как наш ребенок. Его жизнь будет сильно отличаться от твоей. Но ты должен знать, что это не значит, что мы любим тебя меньше, чем будущего ребенка. Мы делаем это только для того, чтобы защитить тебя, твою мать и нашу семью. Но за закрытыми дверями ничего не изменится, мы всегда будем семьей. Ты веришь мне? — Мы всегда будем семьей, — ответил я с гордой улыбкой на губах, смотря прямо на отчима. Ему я тоже всегда верил.

***

Джисон пригласил госпожу Лурдес и господина Вернье на ужин в особняк Хан. Он попросил взять с собой и Минхо, поэтому сейчас парень снова сидел в карете. Минхо не мог удержаться от того, чтобы не вернуться мыслями к Джисону. Он не видел его с тех пор, как произошел инцидент в саду виконта, не мог спросить, почему тот подарил примулу. Минхо не понимал. Он даже спросил, получила ли цветок госпожа Лурдес, но та не ответила. Почему Джисон так запутался? Минхо был очень раздражен действиями маркиза, а также тем, что он привел парня в замешательство. Тем не менее, Ли все же высушил цветок, и теперь он лежал в том же неиспользуемом ящике со старой штопальной иглой. По прибытии в особняк Хан, именуемый Оксайд, Минхо не мог не волноваться. Почему Джисон пригласил его? Минхо сделал что-то неправильное или плохое? Нарушил ли он уговор? Ладно, этого не могло быть, поскольку последние пять дней после вечеринки в саду парень провел в попытках заставить маркиза казаться лучшим мужчиной на земле. На самом деле это было довольно легко, когда другой соперник, известный также как герцог Колвик, был придурком. Единственное, что было плохо для Хана, это то, что его титул был ниже, чем у герцога. Но все равно маркиз казался лучшим мужчиной, лучшим женихом, лучшим мужем и лучшим отцом на всей планете. — Добро пожаловать в Оксайд, мисс Лурдес, мистер Вернье, мистер Минхо. Мы очень рады, что вы здесь, с нами, — сказала женщина. Это была действительно великолепная женщина, с густыми каштановыми локонами и глубокими черными глазами. Если Минхо правильно догадался, это была нынешняя маркиза, мать Джисона, леди Мод Хан. Позади нее стоял потрясающе красивый мужчина, и внезапно у Минхо не осталось причин сомневаться, почему Джисон выглядит так безупречно. Этот мужчина, господин Энтони Хан, гордо и высоко стоял за спиной жены. Он выглядел так, словно был готов защищать её, несмотря ни на что. Минхо очень хотелось, чтобы в жизни госпожи Лурдес тоже появился такой человек. Семья Хан была довольно странной, или, скорее, необычной. У семьи не было мальчика в качестве наследника, поэтому титул перешел к женщине, которая прекрасно его сохранила. Этой женщиной была мать Джисона, госпожа Хан. Она вышла замуж за хорошего человека из высшего общества, который взял её фамилию, чтобы продолжить род. Всё это было очень странно и неслыханно, но у них всё получилось. И с того момента, как у них родился мальчик, он получил титул маркиза. А мальчика, ставшего мужчиной, звали Джисон. По крайней мере, именно так объяснил Минхо господин Вернье. Рядом с родителями стоял Джисон, выглядевший так же, как и пять дней назад. На нём был другой жилет и пиджак, но разница была не настолько заметна, чтобы её можно было увидеть, если не обращать внимания. Даже перчатки на руках Хана остались прежними, и Минхо задался вопросом, снимал ли маркиз их вообще. Парень также задался вопросом, зачем Джисон вообще их надел. — Мисс Лурдес, я рад, что вы приняли моё приглашение, — грациозно сказал Джисон, прежде чем склониться и поцеловать руку мисс Лурдес. Минхо неосознанно отвернулся, потому что от этого поцелуя у него заболело сердце, и он даже не понял почему. У него не было причин для этого. — Благодарю вас за приглашение, милорд. Я искренне благодарен за него, — господин Вернье также сказал своё спасибо после госпожи Лурдес. Минхо ничего не сказал: он не был уверен, что кто-то хочет, чтобы он что-то говорил. Казалось, все почти забыли о нем. Все, кроме Джисона, чей взгляд не покидал его ни на секунду, но Минхо был слишком труслив, чтобы встретиться с ним взглядом. Когда господин и госпожа Хан попросили госпожу Лурдес и господина Вернье следовать за ними в столовую, Минхо повернулся в другую сторону, где он видел ещё одного слугу. Он собирался спросить у них, где находится кухня, или любое другое место, где нужна помощь. Минхо бы так и сделал, если бы рука на его запястье не остановила его. — Куда это вы собрались? — спросил Джисон. Его глаза были пронзительными, но все же теплыми, когда они смотрели на Минхо. На этот раз парень был слишком напуган, чтобы перевести взгляд в другую сторону. Он боялся, что Джисон больше никогда не посмотрит на него так. Было слишком приятно, когда на тебя так смотрят. — На кухню. Сомневаюсь, что вы хотите, чтобы я ужинал с вами. Я был удивлен, что госпожа Хан поприветствовала меня или вспомнила мое имя, — Минхо чувствовал скуку, когда объяснял это Джисону. Он знал, что маркиз не возражает против того, что он слуга, но это не значит, что вся его семья думает так же. Слуги не ели со своими господами и госпожами, не спали в одной комнате, обычно они даже не были друзьями. Это было одно из самых главных правил. — Я пригласил вас сюда, потому что хотел, чтобы вы были здесь. Конечно, я хочу, чтобы вы ужинали с нами, и я убежден, что мои родители не имеют ничего против того, чтобы вы присоединились. — Я не отношусь к этому обществу, Джисон. Мне здесь не место. Я не принадлежу ни этому особняку, ни этой группе людей. Я не такой, как вы, Джисон. Я не лорд. Я просто слуга. Я не стыжусь этого, но это не значит, что я могу изменить основные правила этого общества. — Вы… Вы не хотите быть здесь? — голос Джисона был слабым, что немного разбило сердце Минхо. — Я… Честно отвечая, нет, я не хочу быть здесь. Мне не нравится находиться перед большой толпой и уж тем более самому быть частью этой толпы. Но это не значит, что я не хотел приходить сюда. Я хотел увидеть вас снова, и если для этого мне придется пережить один ужасный ужин, я с радостью сделаю это. Но я все еще не думаю, что мне стоит присоединяться к вам. Минхо опустил глаза к земле. Однако Джисону, похоже, это ничуть не понравилось: он мягко взял подбородок парня в ладони и снова повернул голову к себе. От этого действия у Минхо заболел живот — в необычайно приятном смысле. Он также на мгновение забыл, как дышать, как будто Джисон перекрыл ему все дыхательные пути простым прикосновением. Когда теплые глаза Хана встретились с глазами Минхо, парень ощутил, словно маркиз был повсюду. Прикосновения Джисона, казалось, проходили через позвоночник Ли, и все его тело было словно поглощено мужчиной. Запах Оксайда, смешанный с запахом Джисона, покорял Минхо, и он был уверен: каждый раз, когда парень снова почувствует это сочетание, его мысли будут возвращаться к этой ситуации, заставляя его сердце биться быстрее, а кровь приливать к щекам, окрашивая их в красный цвет. — Мне очень жаль, Минхо. Если бы я знал о вашем дискомфорте на подобных вечеринках, я бы не приглашал вас. Я просто очень хотел вас увидеть. Минхо, с того дня, как я встретил вас, ничто не было прежним, ничто не ощущается как надо, если я не рядом с вами. Извините меня за то, что я был эгоистом и пригласил вас сюда ради своего удовольствия. — Джисон, что вы вообще говорите? Это бессмысленно. Я здесь только потому, что пообещал сделать госпожу Лурдес вашей супругой, и ни для чего другого. У меня не может быть других причин, чтобы быть здесь. — Но это так, вы здесь, потому что вы бескорыстная душа, которая желает помочь. Вы здесь из-за меня, потому что я не был бескорыстным, я помогал вам ради собственного блага. Когда я увидел вас, я сразу понял, чего хочу, какими будут два моих желания. Но прежде чем я скажу вам второе, я должен рассказать вам кое-что о себе. Я… — но прежде чем Джисон успел закончить, их прервал отец маркиза, господин Хан. — Ладно, парни. Время ужина. Джисон, в нашей трапезной есть замечательная леди, которая с нетерпением ждет возможности провести с вами вечер. Это очень неуважительно — не поесть с ней. И господин Минхо, пойдемте с нами. Дамам не нравятся тощие мальчики вроде вас, они хотят, чтобы их мужья были властными и сильными, поэтому они думают, что мы сможем их защитить. Вы слишком миниатюрны, чтобы кто-то мог вами заинтересоваться. Так что идите поешьте. И, может быть, вы присоединитесь к Джисону и его хорошим знакомым, Чану и Чанбину, на охоте. Я уверен, что это немного увеличит вашу мускулатуру. — Отец, Чан и Чанбин — мои друзья. И я не думаю, что вы должен меняться, Минхо. Не все люди одинаковы, — вставил Джисон, а затем начал идти в сторону трапезной, держа пальцы на запястье Минхо. Хватка была достаточно крепкой, чтобы у парня появились синяки, и по непонятной причине он чувствовал себя слишком хорошо. Когда они дошли до столовой, Минхо увидел, что господин Вернье бросает на него обеспокоенный взгляд, спрашивая, всё ли с ним в порядке. Минхо ответил небольшой улыбкой и кивком. Затем он сел на то место, куда его направил Джисон, которое оказалось на противоположной стороне от господина Хана, рядом с маркизом. Мисс Лурдес сидела с другой стороны от Джисона, и Минхо мог видеть, как засиял её мир, когда Хан сел рядом с ней. Парень не обратил внимания на то, как Джисон наклонился, чтобы прошептать что-то на ухо госпоже Лурдес, отчего молодая и красивая девушка тихонько хихикнула. Внимание Минхо было сосредоточено на том, как маркиз отреагировал на слова отца. Казалось, ему была неприятна мысль о том, что у парня есть девушка рядом, и еще более неприятна мысль о том, что есть девушка рядом с самим Джисоном. Минхо никогда не задумывался о браке, или задумывался, но не о своем собственном. Он никогда не встречал женщину, которую хотел бы видеть матерью своих детей, человека, которого он любил бы больше жизни. Отсюда мысли Минхо переместились к моменту, который он разделил с Джисоном перед появлением господина Хана. Что было бы, если бы он не появился? Что Хан хотел ему сказать? Банкет был скучным, как всегда. Господин и госпожа Хан задавали вопросы, адресованные госпоже Лурдес и господину Вернье. Джисон изредка наклонялся к госпоже Лурдес, чтобы сказать что-то, обращенное только к ней, но в остальном он был увлечен разговором. Он казался таким идеальным. Однако вместо чувства ревности Минхо чувствовал только восхищение и ту же боль в животе, что и сегодня в коридоре. Было ощущение, что кто-то щекочет его живот изнутри. Это чувство было похоже на то, что он испытывал, когда тонны бабочек садились на его руки, и крылья касались кожи, щекоча её. Может быть, у него в животе была целая тонна бабочек, но он все равно не понимал, откуда взялось это чувство. Минхо не был болен, потому что не чувствовал себя больным. Он ощущал это только тогда, когда его глаза встречались с глазами Джисона, или когда запах Хана долетал до его носа. За время ужина им ни разу не удалось закончить начатый ранее разговор. Или у Минхо было время, потому что никто, кроме Джисона и господина Вернье, даже не вспомнил о его существовании. На протяжении всего банкета парень только перекладывал еду на своей тарелке, играя с ней вилкой, и съедал несколько кусочков. Когда все закончили, Минхо не успел съесть и половины, но служанки забрали и его тарелку. Во время ужина парень чувствовал, как глаза Джисона прожигают дыры на его лбу, в те моменты, когда он не был занят разговором со всеми остальными. Когда они покидали Оксайд, маркиза крепко обняла господина Вернье, и даже господин Хан пожал ему руку. Эти трое взрослых, казалось, действительно любят общество друг друга. Минхо старался не смотреть на Джисона и госпожу Лурдес, потому что это почему-то ранило его сердце. Но он все равно видел, как Хан кланялся и целовал костяшки пальцев госпожи Лурдес, и как госпожа смотрела на мужчину перед собой, словно он летал среди звёзд. Однако глаза Джисона не блестели: в них, как и всегда, был отблеск принуждения. Глаза Хана засияли только тогда, когда он повернулся к Минхо и утешительно улыбнулся. Это была милая улыбка, и в животе парня снова запорхали бабочки. По дороге домой Минхо даже не мог разглядеть проплывающие мимо дома, было слишком темно. Он мог видеть только красивые масляные лампы и свечи, сияющие в темноте, делая все светлым и волшебным. Даже рука господина Вернье на его плече казалась волшебной, такой утешительной и теплой. Единственное, что было не волшебным в этой ночи — это болтовня мисс Лурдес о хороших качествах Джисона. Больше всего Минхо раздражало то, что госпожа Лурдес даже не использовала настоящее имя Хана, она называла его только маркизом, как будто он был каким-то предметом. Джисон был не просто вещью, он был намного больше. Минхо знал это, просто он не мог назвать всего того, чем был мужчина, он даже не мог назвать, чем он был для самого Ли. Он знал только, что этот мужчина очень важен для него, может быть, даже слишком.

***

Я никогда, на самом деле, не был одиноким. У меня всегда была семья: моя мать, мой покойный отец и после мой отчим. А сейчас у меня, по правде говоря, никогда. Я знал, что моя мать, графиня, или мой отчим, никогда не нарушат своего обещания, никогда не перестанут меня любить и считать своим сыном. И я тоже никогда их не разлюблю, никогда не возненавижу. И свою младшую сестру тоже. Никогда. Но, независимо от того, в чём я был полностью уверен, факт того, что я был одинок, всё ещё существовал. У меня была комната в помещении для слуг в Холли-Холле, и я больше не спал на огромной кровати в красивой комнате рядом с комнатой отчима и матери. Я больше не бегал с отчимом по Холли Холлу, мне даже не разрешалось есть с ними. Я мог видеть их, только если мне говорили убирать комнату, где сидел хоть один из членов моей семьи. После рождения моей младшей сестры отчим и мать часто спускались в покои слуг, чтобы пожелать мне спокойной ночи. Когда я подрос, когда подросла моя младшая сестра, визиты стали более редкими, а после и вовсе прекратились. И даже если я пообещал никогда не переставать любить свою семью, я беспокоился, что моя семья начинает забывать меня. Может быть, именно поэтому я нашёл мир книг. Я открыл двери в совершенно новые миры, к которым никто, кроме меня, не мог прикоснуться. Я был сам себе господином, и мне не было одиноко. Неважно, что происходило в реальном мире, мне было все равно. Теперь во мне было нечто гораздо большее. Мне было все равно, когда я провел своё детство, убирая беспорядок за младшей сестрой, или мои подростковые годы, присматривая за девочкой на пять лет младше меня или обучая младшую сестру хорошим манерам и красивому языку, или мой 18-й день рождения, пришивая колено младшей сестры после того, как она решила, что прыгнуть на спину лошади без ее ведома — хорошая идея. Мне было все равно. Долгое время эта техника действительно работала, но потом случилось то, о чем я не мог не беспокоиться… Моя мама заболела.

***

Минхо смотрел на себя через запотевшее зеркало в своей комнате. Даже в новой резиденции Вернье в Лондоне он жил в покоях для слуг, и на этот раз у него была своя комната. Ему не нужно было ни с кем делить свою жизнь, что, как ни странно, успокаивало, но в то же время ему было одиноко. Минхо нравилось быть одному, он всегда любил это. Но теперь, прожив так долго в одиночестве, он начал тосковать по кому-то, с кем мог бы разделить свою жизнь. Ему нужен был любимый человек, тот, кто мог бы выслушать его боль и восторги. Минхо не знал, почему мысли начали уходить к молодому маркизу, но он остановил их еще до того, как они успели сформироваться. Этого не могло случиться, это было просто невозможно. В их обществе это было неслыханно. А Джисон ухаживал за своей любовницей. Даже если бы это было возможно, Минхо не знал, сможет ли Хан когда-нибудь захотеть его в таком ключе. Он так глубоко задумался, что сердце подскочило к горлу, когда Минхо услышал, как кто-то постучал в его окно. Парень повернулся, чтобы посмотреть на источник звука с выражением лица, отражающим чистый ужас. Ужас быстро сменился замешательством, которое переросло в тех самых бабочек. По ту сторону окна стоял Джисон, он пришел навестить его. Минхо бросился к окну и распахнул его перед ожидающим его мужчиной. — Привет, — единственное, что сказал Хан, прежде чем войти. Минхо почувствовал, как замерз воздух, точно наступила осень. Он быстро закрыл окно, а затем повернулся, чтобы посмотреть на мужчину перед собой. Джисон был одет в поношенном пиджаке, который, кажется, был немного порван книзу. Под пиджаком была белая рубашка, а на ногах — чёрные штаны, которые были не похожи на те официальные, в которых Минхо зачастую видел Хана. И он всё ещё был в тех чёрнах перчатках, которые носил всегда. Джисон выглядел совсем не так, как обычно: его волосы лежали в беспорядке на макушке, щетина отросла, одежда была такой, какой она была. Единственное, что было неизменным, — это перчатки на руках Хана. Минхо еще не видел, чтобы он их снимал. С момента их последней встречи прошло всего четыре дня. Что же произошло с маркизом, что он так изменился за столь короткое время? — Что вы… Всё в порядке? — тихо спросил Минхо, разрушая тишину вокруг. — Да, лучше прежнего. Просто хотел навестить вас, — что-то в голосе Джисона было слишком радостным, слишком счастливым. Это заставило Минхо насторожиться, ведь Хан всегда казался ему открытой книгой. Сейчас же он был полной противоположностью, Минхо не мог его прочитать. — Как вы узнали, где моя комната? И как забрались сюда? Вы не ушиблись? — Мистер Вернье пригласил меня на завтрак завтрашним утром. Я решил остаться на эту ночь в комнате для гостей, чтобы избежать долгого пути, который мне пришлось бы проделать, чтобы добраться сюда. А ваше окно находится прямо над крышей крыльца, я просто забрался через него. И нет, я не пострадал, может быть, немного замерз, но в остальном все в порядке. — Ох, хорошо… В библиотеке есть камин, можем пойти туда, чтобы вы согрелись. О, позвольте мне дать вам одеяло. У вас есть другая одежда? — Как видите, я ничего не принес с собой. Мои вещи находятся двумя этажами выше, но я не думаю, что это хорошая идея идти туда. Минхо только кивнул в ответ и взял со своей кровати одеяло, отдав его маркизу. Джисон выглядел немного растерянным, прежде чем обернуть одеяло вокруг себя. Казалось, он был доволен. Затем Минхо перешел к своей полке, где поискал сухую одежду, которую мог бы надеть Хан. — Это не та одежда, которую вы привыкли носить, но я думаю, что вы сможете обойтись без лучшего хлопка в городе в течение нескольких минут, ваша милость, — Минхо протянул Джисону пару брюк, лучших из тех, что у него были, и которые, скорее всего, ему бы подошли. Хорошо, что они были одного роста. Джисон казался немного шире в плечах и более мускулистым во всем теле, чем Минхо, отчего в животе парня вновь запорхали бабочки. Поверх брюк он предложил надеть белую рубашку на пуговицах, которая, вероятно, больше походила на спальную рубашку, чем на хорошую одежду, но парня это не волновало, по крайней мере, он так сказал себе. Это была идея самого Джисона — попасть в комнату Минхо без запасной одежды. — Хотите, я отвернусь, пока Вы переодеваетесь? Уединение, и все такое, верно? — голос парня слегка дрожал, и он не совсем понимал, почему. От одной мысли о том, что Джисон будет раздеваться сам, у Минхо кровь бросилась в уши. Хан точно разрушал парня на каком-то уровне. И в который раз Минхо не возражал. Ему нравились чувства, которые дарил ему маркиз. — Вы не обязаны, если не хотите, — Джисон звучал самодовольно, отчего бабочки летали еще быстрее, чем раньше. По какой-то причине Минхо обернулся не сразу. Он позволил себе посмотреть, как Джисон поднимает свою влажную рубашку к голове, открывая вид на определенно накачанные руки, грудь и пресс. Минхо казалось, что он горит в огне — неожиданно всё вокруг стало слишком горячим. Отчего он быстро отвернулся, устремляя взгляд на стену перед собой прежде, чем Джисон мог бы открыть что-то ещё из своего тела. Они ни о чем не говорили, но Минхо мог буквально прочувствовать гордость на чужом лице. В комнате слышны были лишь хлопки мокрой одежды об паркет и трение кожи. — Можете поворачиваться, — произнес Джисон после. Минхо обернулся, наткнувшись взглядом на сухого и одетого Джисона, застегивающего рубашку. Но вот перчатки с его рук так и не пропали — Минхо теперь был уверен, что Хан их и вовсе не снимает. — Я покажу вам библиотеку. Следуйте за мной, маркиз. Они шли по темному коридору. Обычно Минхо было страшновато идти одному, но в этот раз он не боялся: Джисон, который держал свою вторую руку за спиной парня, мягко прикоснулся к нему. Прикосновение маркиза успокаивало. Какой-то частью мозга Минхо хотел, чтобы Джисон никогда не отпускал его, но здравая часть его знала, что это невозможно. В какой-то момент Хан должен был отпустить Минхо. И парень вскоре должен был сделать то же самое с Джисоном, они не могли продолжать в том же духе. Минхо нес фонарь, благодаря которому пара могла видеть все в темном коридоре. Прихожая была увешана картинами, на которых были изображены графы Вернье со своими семьями. Некоторые картины были более теплыми, чем другие, что говорило о том, какой из браков был по любви, а какой — нет. Последняя картина представляла собой изображение нынешнего графа, господина Вернье, его покойной жены, леди Дамби, и их ребенка, госпожи Лурдес, которая на картине была совсем маленьким ребенком. На заднем плане от них находился остролист, где висели качели. Это заставило Минхо мягко улыбнуться. Всю дорогу они молчали, Джисон рассматривал картины с чистым интересом в глазах. Когда они дошли до дверей библиотеки, Минхо толкнул их и распахнул перед маркизом, который театрально поклонился, прежде чем войти, заставив парня фыркнуть. Ли направил Джисона к дивану перед камином и заставил его сесть. Пока Хан укладывал одеяло поудобнее, Минхо начал разжигать огонь. Он так много ночей провел у этого самого камина, что разжигать его стало само собой разумеющимся, и через несколько минут огонь уже пылал в полную силу. — Вам не нужно этого делать, вы в курсе? — разрушил комфортную тишину Джисон, как только младший присел рядом на диване. — Знаю. Просто было бы не очень хорошо, если бы вы свалились с простудой перед завтраком с мисс Лурдес. И это моя работа — заставить её выбрать вас среди всех, — ответил Минхо, устремляя взгляд на огонь. Он не смог сказать, что хотел этого: помочь Джисону, провести с ним время. — Хм, — хмыкнул Хан. Для него было нехарактерно отвечать так немногословно: обычно он использовал много слов, от которых Минхо почему-то таял. Сейчас же мужчина молчал, как будто эта тема его как-то беспокоила. — Вам нравятся книги, верно? Вы как-то говорили об этом. Не могли бы вы показать мне свою любимую книгу, пожалуйста? — спросил Джисон после некоторого молчания. Минхо почти почувствовал, как все его лицо загорелось от этого вопроса. Он знал не так много людей, которые были бы так же увлечены книгами, как и он, поэтому не мог много говорить о них. — Это трудный вопрос, ведь хороших книг так много. Ладно, пойдемте со мной, пожалуйста, — произнес Минхо, вскочив с дивана и пройдя между стеллажами. Найти книгу, которую он так усердно выискивал, много времени не заняло. У книги была зеленая обложка с фиолетовыми ветками, а название книги было написано большими желтыми буквами, расположенными на обложке по диагонали. Минхо обернулся, чтобы посмотреть, нет ли там Джисона, и чуть не вздрогнул, увидев, как близко тот находится. Он все еще был слишком сосредоточен на книгах, чтобы обратить внимание на присутствие Хана, поэтому и начал рассказывать о книге. — Она, на деле, совсем недавно вышла, но мне она очень нравится, хоть и слышал, как другие её очень критикуют. Роман называется «Грозовой перевал», и действие происходит в Йоркшире. В ней рассказывается душераздирающая, но пылкая история любви друзей детства, Хитклифа и Кэтрин, которые находятся на совершенно разных уровнях в обществе. Если вы когда-нибудь закончите читать эту книгу, я заставлю вас влюбиться в Эдгара Линтона. Он немного похож на мистера Бингли из «Гордости и предубеждения», такой же заботливый и любящий, когда дело касается его жены и дочери. Если быть до конца честным, он даже немного боится свою жену. — Звучит здорово, я всегда хотел бояться свою супругу, — усмехнулся Джисон, заставив Минхо улыбнуться следом. Затем он взял руку маркиза в свою и начал вести его к концу полки, где, как он знал, находились все романы одного автора. Он почти остановился, когда понял, что сделал: он взял руку Джисона в свою. Бабочки снова вернулись в его желудок, что, казалось, уже стало обязательным явлением. Каждый раз, когда они с Ханом находились в присутствии друг друга, бабочки появлялись. Прежде чем Минхо начал сожалеть о своих действиях, он дошел до конца полки и начал рассказывать о книгах, которые там лежали. — Тут все книги Джейн Остин и все они хороши, я насладился каждой: «Чувство и чувствительность», «Гордость и предубеждение», «Мэнсфилд-парк», «Эмма», «Доводы рассудка» и «Леди Сьюзан». Из тех, что я читал, «Гордость и предубеждение» и «Мэнсфилд-парк», — мои любимые. «Гордость и предубеждение» рассказывает историю любви высокомерного мистера Дарси и предвзятой мисс Элизабет Беннет. В романе «Мэнсфилд-парк» рассказывается история бедной девочки, которая растет вдали от своей семьи в особняке мужа своей тети, Мэнсфилд-парке. Там Фанни Прайс, девочка, встречает Эдмунда, с которым она растет. Со временем появляются новые персонажи, и вот персонаж номер один влюбляется в номер два, номер второй положил глаз на кого-то другого, а номер три хочет номер один. Я прочитал все ее книги, кроме «Нортенгерского аббатства», «Уотсонов» и «Сэндитона», но планирую прочитать и их тоже. Минхо знал, что его глаза блестят. Он знал, что его голос звучит слишком взволнованно. Он знал, что все его присутствие выглядит по-детски, но Джисон почему-то не возражал. Казалось, он даже был увлечен. То, как встретились глаза Джисона с его глазами, заставило Минхо быстро отвернуть голову. После этого он почувствовал, что его щеки и уши покрылись красными пятнами, поэтому продолжил идти, прежде чем маркиз успел что-то прокомментировать. На этот раз он был слишком труслив, чтобы взять Хана за руку, но, похоже, это было единственное, что он хотел сделать. Предыдущее прикосновение руки Джисона настолько пересилило его мысли, что даже привело их с не к той книжной полке — и так было три раза. Когда они наконец добрались до полки с народными сказками, мифами, детскими книгами и сказками, он сразу же начал искать одну конкретную книгу. У нее была темно-синяя обложка с изображением женщины, бледной как снег и холодной как лед, а все остальное пространство вокруг картины было покрыто белыми точками — снежинками. Когда кончики пальцев Минхо наконец встретились с корешком книги, он не сомневался ни секунды, прежде чем достать книгу с полки и показать ее Джисону. — Мне еще нравятся сказки Ганса Христиана Андерсена, но «Снежная королева» — абсолютный фаворит. Всё начинается с зеркала, приносящего неудачу каждому, кто им воспользуется. Однако зеркало разбилось, а его кусочки разбросало по всему миру. И эти самые кусочки начали застревать в сердцах людей и замораживать их. В центре романа — двое детей, Кай и Герда. У Кая в глазах и в сердце застряли кусочки зеркала, что полностью меняет его характер. Например, единственное, что он считает красивым, — это снежинки. В какой-то момент волшебная Снежная королева находит Кая и целует его дважды, что заставляет его забыть свою жизнь до поцелуев. Кай уходит со Снежной королевой, а Герда начинает его искать. В конце концов Герда спасает Кая, и все заканчивается хорошо. — Моя мать читала мне историю «Маленькой Русалочки» Андерсона, когда я был помладше. Она оставила довольно неизгладимое впечатление на меня, потому что всё своё детство я хотел кого-то спасти и найти похожую супругу, — Джисону, кажется, вся эта тема не казалось столь интересной, однако воспоминания из детства пробивали в нём каплю радости, отчего Минхо и сам заулыбался. — Я уверен, что у вас есть достаточно людей, которых можно спасти: мисс Лурдес, старшая дочь виконта, пожилая госпожа Адига и её сестра, и, вероятно, любая молодая леди, стремящаяся выйти замуж в этом сезоне. И я уверен, что каждая из них была бы счастлива оказаться спасённой вами, Джисон. — Было бы печалью для них узнать, что я хотел бы спасти одного единственного человека, и ни одна из них таковым не является, — Джисон не называл имени человека, а Минхо слишком боялся спросить. Вдобавок он был уверен, что маркиз не ответит — он выглядел не менее напуганным, чем сам прислужник. Минхо меняет тему, прежде чем библиотека погрузилась бы в тишину, прежде чем взгляд, которым они обменивались затянулся бы надолго, прежде чем бабочки в животе Минхо могли бы появиться вновь с большей силой, прежде чем его руки могли бы вспотеть настолько, что он попросту не удержал бы книгу в ладонях. — Я… эм… И я также думаю, что последним в списке моих фаворитов можно назвать «Любовную философию» Перси Биши Шелли. Я не особо уверен, где она, но хотел бы прочесть её с вами, — быстро произнес парень, прежде чем отвернуться от Джисона и пойти по рядам шкафов туда, где книга должна была стоять. — Помните первые строчки поэмы? Я бы тогда знал, что искать, — спросил Джисон, проходя к противоположной стороне книжной полке и принимаясь осматривать ту. — Ручьи сливаются с Рекою, Река стремится в Океан. Несется ветер над Землею, к нему ласкается Туман. Это начало. Обложка тёмно-зелёного цвета, а книга довольно толстая. В ней и другие поэмы Шелли, но начинается именно с «Философии любви». На мгновение воцарилась тишина: они оба проходили меж полок. Минхо бы соврал, если бы его взгляд не падал изредка на Джисона, проверяя, что старший делает. Маркиз, кажется, выбирал каждую книгу, похожую обложкой на тёмно-зелёную, и проверял её — и всё это слишком медленно. Минхо находил это довольно милым, потому что в независимости от того, насколько мало книг мужчина прочитал или сколько времени он тратит на книги, он всё ещё старается изо всех сил. — Кажется, я нашёл её, — произнёс спустя время Джисон, удивляя парня. Минхо быстро прошёл к маркизу, проверяя, действительно ли это верная книга, и да, это она. Теперь они оба стояли между двух высоких книжных шкафов: парень опирался на полки, пока Джисон стоял прямо перед ним. Хан открыл книгу и сделал глубокий вдох, прежде чем начать читать поэму вслух.

Ручьи сливаются с Рекою, ‎Река стремится в Океан; Несется ветер над Землею, ‎К нему ласкается Туман. Все существа, как в дружбе тесной, ‎В союз любви заключены. О, почему ж, мой друг прелестный, ‎С тобой мы слиться не должны?

Минхо не мог не начать вторить стихотворение вслух, теперь уже вместе с Джисоном. Даже если слова были заимствованными, они были такими настоящими. От того, как безупречно сочетались их голоса, у Минхо подкосились колени, но, к счастью, Джисон, похоже, этого не заметил.

Смотри, уходят к Небу горы, ‎А волны к берегу бегут; Цветы, склоняя нежно взоры, ‎Как брат к сестре, друг к другу льнут. Целует Ночь — морские струи, ‎А землю — блеск лучистый Дня: Но что мне эти поцелуи, ‎Коль не целуешь ты меня?

По окончании они оба устремили взгляд друг на друга. В глазах Джисона читалось что-то мощное — Минхо бы и спросил, всё ли в порядке, но глаза маркиза сверкали иначе. Они сверкали, будто случилось что-то хорошее, что принесло ему радость. Слова поэмы были чем-то одолженным, но также чем-то очень ценным. Какое-то время Минхо и Джисон просто смотрели друг на друга. От их взглядов все встало на свои места. Минхо сделал два шага ближе к Джисону, теперь он стоял прямо перед ним, почти не оставляя между ними пространства. От того, как их тела начали сливаться друг с другом, воздух вокруг них стал розово-желтым, теплым и прекрасным. Минхо провел рукой по щеке маркиза и увидел, как Джисон прикоснулся к ней, и всё это в то время, когда вокруг них было слишком тихо. Лишь один звук разрезал тишину вокруг них и окрасил щеки обоих в красный цвет — это были быстрые удары сердца, их сердца бились с одинаковой скоростью. Минхо видел, как глаза Джисона опустились на его губы, что буквально вынуждало смотреть на чужие губы в ответ. Кажется, парень облизнул свои губы, но он был слишком повержен чужой красотой прямо перед собой, чтобы обращать внимание на происходящее вокруг. Минхо не знал, кто из них первым подался вперёд, разрывая последние сантиметры между их губами, но знал, что это решение — лучшие минуты в его жизни. Губы Джисона были мягкими, когда они прижимались к его губам. На вкус Хан напоминал летний дождь и свежие апельсины — странное сочетание, но слишком хорошее, когда его источником был мужчина. Маркиз положил вторую руку на щеку Минхо, обнимая его, как будто он был ему дорог. Другая его рука легла на талию младшего, и от этого прикосновения парень чувствовал себя спокойно, и, возможно, именно поэтому он почувствовал себя достаточно смелым, чтобы обнять Джисона за шею. Волосы Хана были мягкими и нежно касались кончиков его пальцев. Было так приятно находиться так близко к нему. Момент был прекрасным и волшебным, пока он не закончился. Потому что потом всё ощущалось иначе: Минхо чувствовал вину и ужас внутри, чуть ли не побуждающий рвоту. Пространство вокруг них словно сужалось, побуждая мысли, что парень вот-вот утонет. Ему нужно выбираться, пока он не утонул. Он не знает, как плавать, и если это продолжится хотя бы мгновение, то он просто умрёт. — Джисон… Мы не можем. Мы не должны, — всё, что произнёс Минхо, прежде чем избежать касаний Джисона и отвернуться от него. Минхо бежал. Он не знал куда, не мог сосредоточиться на этом. Минхо просто знал, что бежит, бежит из библиотеки, из особняка в целом. Он чувствовал, как холодный воздух охлаждает его, замедляя дыхание и пульс, но продолжал бежать, пока ноги не отказали под его весом, заставив упасть на ледяную землю. Ощущения были похожи на воспоминания Минхо. В том воспоминании он бежал в ледяную погоду — только в том воспоминании он хотел, чтобы люди нашли его и спасли. В этот раз он не хотел, чтобы его нашли или спасли. Последней вещью, что он видел, прежде чем темнота унесла его за собой, была чёрной фигура, приближавшаяся ближе. Ему было интересно, спасет ли его фигура, как это было много лет назад.

***

Моя мать выглядела больной, когда мой хозяин — отчим — наконец позволил нам встретиться. Если бы врачи были уверены, что моя мать сможет жить после того, как болезнь уйдёт, мой господин даже не позволил бы увидеться с ней: это породило бы много слухов. Но сейчас моя мать на грани смерти, и я это видел. Это было бы кощунством не позволить встретиться с ней, прежде чем она погибнет. — Мой… мой мальчик, мой маленький чудесный мальчик, — сказала мама так, словно она ждала меня, как только я вошёл в комнату. — Здравствуй, мама. Как ты себя чувствуешь? — спросил я, как только подошёл к ней и сел на кресло рядом с кроватью. Было странным быть вновь так близко к ней. Такого не было уже очень и очень давно. — Ох, мой мальчик, мой маленький мальчик, когда ты успел вырасти? — спросила женщина, игнорируя мой вопрос. После она попробовала поднять руку к моей щеке, но действие это выглядело столь жестоким и тяжелым для неё, что я ухватил её руку и поместил в плен своих ладоней. — Не знаю, мама. Мы довольно давно общались в последний раз, верно? — мама смотрела прямо мне в глаза, и я видел, как в уголках её глаз появились слёзы. Я видел смерть на лице своей матери, но не был готов сказать «прощай». — Это так, и мне очень жаль за это. Но тебя всё же кто-то вырастил в такого красивого мужчину. Ох, мой маленький мальчик, ты так умён, и правильный, и действительно, действительно красивый. Я так безумно горжусь тобой, — я плакал, попросту не мог сдерживаться. После пятнадцати лет страха, что моя мать позабыла обо мне и была полностью разочарована, я, в конец концов, услышал слова, ради которых был готов умереть. — Ох, не плачь, мой маль… — но её слова были прерваны громким кашлем. Казалось, что она не может дышать, словно с каждым кашлем из неё выходили маленькие частички жизни, словно она умрёт сегодня ночью прямо в моих руках. И я не мог стерпеть эти мысли. Прежде, чем я мог бы запаниковать ещё сильнее, в комнату вбежал мой господин и врач. Старший мужчина мягко мне улыбнулся, губами произнося одну лишь фразу, не смея произнести её вслух. Или, может, он и произнёс, но звон в ушах не позволил мне услышать. Однако я понял эту фразу: — Иди, маленький чертёнок. И я ушёл. Это был последний раз, когда я видел свою мать.

***

На его лбу лежало что-то влажное, когда Минхо открыл глаза. Первое, что он увидел, — зеленая ткань прямо над его головой, занавес кровати с балдахином. В комнате, где он находился, было очень тусклое освещение, лишь несколько свечей горели в красивой и массивной комнате. В красивой и массивной комнате, которая совсем не принадлежала Минхо. — Минхо, ты очнулся? — послышался голос со стороны. Когда парень повернулся свою голову к источнику звука, его глаза встретились с уставшими глазами мистера Вернье. Мужчина выглядел так, словно не спал несколько суток и был на грани потерять сознание. — Да, — голос Минхо был хриплым, когда он заговорил. Ему казалось, словно нож был воткнут прямо в горло, — настолько больно было разговаривать. — Ты действительно не можешь заниматься такими вещами, Минхо. Ты напугал меня до смерти. Наш лекарь сказал, что твой пульс настолько медленный, что ты можешь умереть. Минхо ещё никогда не слышал, чтобы мистер Вернье говорил так взволнованно, и это пробудило вину внутри. Мужчина поднял ладонь к чужому лбу и забрал влажное полотенце. Минхо почувствовал, как все его стены рушатся, когда мистер Вернье вернул руку назад и начал гладить волосы парня. Младшему казалось, что он может расплакаться, что его глаза застилают слезы. Действия, которые мистер Вернье спокойно повторял снова и снова, заставили его вспомнить два воспоминания. В первом воспоминании он целовал кого-то в библиотеке Верньеров, а во втором — почувствовал поцелуй на своем ледяном лбу. Прежде чем он смог остановить себя, он уже задал вопрос, который так хотел узнать. — Где Джисон? — и сразу после того, как слова вылетели из его рта, он о них пожалел. Боль, что отобразилась на лице мистера Вернье, любого бы вынудила пожалеть о словах. Прежде чем ответить, мужчина глубоко вздохнул, словно готовясь к борьбе, и этот вздох перевернул что-то внутри Минхо, а после сильно сжал, заставив чувствовать себя так, словно он вот-вот умрёт. — Маркиз сказал Лурдес, что предложения не будет. Он принял решение пару дней назад, потому что брак не подходит для его сегодняшней жизни. Ну, по крайней мере, это то, что он ей сказал два дня назад, — Минхо почувствовал, как его внутренности снова сжались. Была ли в этом его вина? Он поцеловал Джисона, тот хотел бросить его? Неужели он решил не жениться на госпоже Лурдес из-за Минхо? Прежде чем он успел утонуть в своих мыслях, его внимание привлекло другое, сказанное господином Вернье. — Два дня назад? Разве они не хотели позавтракать вместе сегодня? — Они завтракали два дня назад, ты проспал два дня, Минхо. Это не нормально. — Оу, — всё, что смог произнести Минхо. Ему казалось, что его голова вот-вот взорвется, вокруг нее крутились тысячи разных вопросов и ответов, но он не мог уловить ни одного из них. Была ли его вина в том, что Джисон не выбрал мисс Лурдес? Что Джисон думает о нем? Знала ли госпожа Лурдес? Что она думает о нем? Что она думает о Джисоне? Что насчет него и Джисона? Что он думал о них? Нет. Что-то хорошее. Нет. Ничего. Ненависть. Отвращение. Желательно, что что-то хорошее. — Я знаю, что Джисон соврал, Минхо, — сказал мистер Вернье, вырывая Минхо из мыслей. Парень насторожился: о чем соврал Джисон? — Я знаю, что он отказался от брака не потому что это не входит в его планы. Знаю, что отказался, потому что влюбился в кого-то другого, — мистер Вернье продолжил. Минхо почувствовал, как его сердце опустилось к желудку. Джисон кого-то любил? И почему все мысли Минхо были только о Джисоне? Почему этот человек должен был значить для него больше, чем кто-либо другой? — И я знаю, что тот, в кого он влюблён, это ты, Минхо. И ещё я знаю, что ты тоже в него влюблён, — голос господина Вернье звучал печально, и Минхо не понимал, почему. Разве он не должен быть зол? — Я не виню тебя, Минхо. Ты не сделал ничего плохого. И Джисон тоже. Любовь — странная вещь, никто не знает, как она работает. — Ка… Как вы узнали? — Минхо наконец-то выдохнул. Ему казалось, что он даже не может говорить: все мысли в его голове были слишком запутанными, чтобы их можно было понять. Как мистер Вернье мог с такой уверенностью сказать, что Джисон любит его? И как он мог так уверенно утверждать, что Минхо тоже любит Джисона? Любил ли Минхо Джисона? — Я видел вас двоих в библиотеке. Я видел, как он смотрел на тебя, и я, наверное, никогда не видел, чтобы кто-то так любил человека, на которого смотрит. И я видел, как ты смотрел на него. Ты смотрел так, будто мог бы собрать для него луну и звезды, будто он был самым великим человеком во вселенной. Вокруг вас двоих пахло любовью. Я безумно любил твою мать, Минхо. Но даже та любовь, что мы делили, не могла достигнуть того уровня, что происходит между тобой и Джисоном. Ваши миры словно созданы, чтобы крутиться вокруг друг друга. Не думаю, что я когда-либо видел настолько сильную любовь. Мы с Дамби всегда боялись, что ты останешься без любимого человека. Это отчасти наша вина, мы дали тебе плохие возможности в жизни. Мы сделали тебя слугой, и ты наблюдал, как твоя мать и сестра блистают на самом высоком месте в обществе. Я знаю, ты ненавидел это. Я знаю, что ты ненавидел нас за все, что мы с тобой сделали. Мы боялись, что ты будешь слишком ослеплен ненавистью, чтобы когда-нибудь полюбить кого-нибудь. Ты удивил меня, сын. Ты удивил меня сердцем, таким же большим, как у твоей матери, умом, таким же теплым, как у нее, и душой, такой же сладкой, как все ее присутствие. Даже если Лурдес напоминает свою мать во внешности, то у тебя есть лучшая ее часть — ее черты. Теперь Минхо плакал и не понимал почему. Может, из-за добрых слов, может, из-за воспоминаний по матери, может, из-за того, что он скучал по Джисону, или, может, из-за того, что он любил Джисона. Ох. Ох. Он любил Джисона. Он очень любил Джисона. Ну, он не планировал, что все будет так. — Мне жаль, мне очень жаль. Я знал, как сильно Лурдес хотела этот брак, знал, как это хорошо повлияет на тебя и её. Мне жаль, что я всё испортил, — произнёс Минхо, пока по его щекам стекали слёзы. — Нет, сын, не извиняйся. Ты ничего не испортил. Лурдес не хотела этого брака, она хотела просто брака. Она хочет титул выше, чем тот, который я могу ей дать. Она хочет этого, но не хочет Джисона, не так, как ты. И я не хотел, чтобы у нее был этот брак. Я хочу, чтобы она нашла любовь, как та, что была у меня с Дамби, или та, что у тебя с маркизом. Ты ничего не разрушил, Минхо. Ты все спас. Минхо всегда беспокоило, насколько мудрым был мистер Вернье. Он всегда знал, что делать, что говорить, как поступать и как быть идеальным. Когда-то Минхо искренне завидовал этой черте, потому что сам был совсем не похож на него. Но сейчас парень не мог не быть благодарным за мудрость отчима. Ему казалось, что никто и никогда не мог сказать ничего такого, что заставило бы его почувствовать, что его решения верны, что его чувства не ошибочны. — Гд… Где Джисон сейчас? — спросил он, вытирая слёзы с лица. Мистер Вернье тепло посмотрел на него в ответ на этот вопрос, и Минхо почувствовал, как потеплели его щеки. О нет, так вот каково это — быть влюбленным? — Джисон сейчас у себя дома. Но он был здесь всю первую ночь, когда принёс тебя сюда. Он не осмелился покинуть тебя ни разу, как бы ни пытались опекуны или я заставить его заснуть. Он все время сидел рядом с тобой, отчаянно ожидая, когда ты проснешься. Я уверен, что он все еще был бы здесь, если бы ему не нужно было возвращаться к своим обязанностям, — Минхо опустил глаза от глаз мистера Вернье, чтобы скрыть красные пятна на щеках. Было так приятно осознавать, что Джисону не всё равно. Глупо хорошо, но слишком хорошо, чтобы Минхо беспокоился о том, насколько это глупо. — Подожди… когда Джисон принёс меня сюда? Что ты имеешь в виду? — спросил Минхо, осознав, что сказал мистер Вернье. — Ты потерял сознание на улице, Минхо. А Джисон принёс тебя сюда, чтобы ты не замерз насмерть, — объяснил мистер Вернье. И тут Минхо понял. Эти ледяные губы на его лбу принадлежали Джисону. Ох, Джисон, этот идиот. Почему он последовал за Минхо? — Мо… Можешь послать ему сообщение? Сказать, что я очнулся и хотел бы с ним встретиться? И могу ли я вернуться в свою комнату? — Конечно, я могу послать ему сообщение, Минхо. Ты уверен, что хочешь вернуться в покои слуг? Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, — взгляд мистера Вернье был слишком теплым, когда он смотрел на Минхо. — Это все еще мой дом, покои для слуг. И я думаю, что слуга Хёнджин и официант Феликс будут очень злы на меня за то, что я оставил их там одних. Вы попросили меня нанять для нас помощников, что привело меня к необходимости нанять их. И я обещал, что буду их воспитывать. И спасибо тебе, старикашка, — сказал Минхо, глядя вниз, чтобы спрятать лицо во время последней фразы, чувствуя, как румянец покрывает его щеки. — Все для тебя, мой маленький чертёнок. Мне жаль, что я не всегда был рядом с тобой. В конце концов, ты был моим первым ребенком, даже если ты не был моей кровью, — мистер Вернье мягко улыбнулся Минхо, и тот почувствовал, что и сам мягко улыбается. — О, чуть не забыл. Джисон попросил меня отдать это тебе, когда ты очнешься. Он бы отдал его сам, если бы мы не заставили его пойти домой, — сказал мистер Вернье, опуская руку в карман. Затем он снова поднял её, чтобы Минхо мог видеть, но на этот раз на нем был красивый и хрупкий голубой браслет. Парень не мог не взять браслет в руки, положив его на ладонь так бережно, словно это был цветок. — Это потрясающе. Неужели Джисон действительно хотел подарить его мне? — в браслете было что-то, что, казалось, звало Минхо, что-то, что казалось красотой только для Минхо и Джисона. Браслет заставлял его думать о маркизе, он напоминал ему о мужчине. Камни, сделанные из разрозненных оттенков синего, были глазами Джисона — пронзительными, но невероятно глубокими, хранящими такое огромное количество эмоций, которое Минхо даже не мог себе представить. Золотые цепочки между камнями символизировали его ум, доброту, красивое лицо, подтянутое тело, совершенство — все то, что делало его цельным, Джисоном, в которого Минхо влюбился. Даже маленькая черная точка на одном из синих камней была Джисоном. Это были его перчатки, те самые, которые он никогда не снимал. Минхо видел Джисона в браслете. И, возможно, тот тоже увидел в нем парня. — Да, Минхо, это для тебя. Я отправлю сообщение Джисону, — ответил господин Вернье. И Минхо был несказанно рад такому ответу. Браслет был не только чем-то голубым, но и чем-то невероятно ценным.

***

— Могу ли я войти? — произнёс женский голос по ту сторону двери в мою комнату. — Конечно, — ответил я, заканчивая с приготовлением к выполнению моих обязанностей. Вошла миссис Бесвик, главная служащая Холли Холла. У нее было мягкое выражение лица, как и всегда. Она выглядела как гордая и обеспокоенная мать. И это, как ни странно, ей очень шло. — Я пришла с новостями, — сказала она, все еще стоя у двери, словно не решаясь пройти дальше. — Да? Что случилось, мисс? — спросил я, повернувшись так, чтобы смотреть прямо на даму. — Наш мистер решил вернуться в свой родной город, Лондон, чтобы найти супруга для своей дочери, когда она достигнет совершеннолетия. Они уедут прямо перед началом сезона в Лондоне, то есть через два месяца. Он уже попросил меня присоединиться к ним, в конце концов, я служу им дольше, чем могу вспомнить. Но также он попросил меня предложить тебе поехать с ними. И я сомневаюсь, что у тебя есть причина не уехать с нами. — Конечно, я поеду. Кто-нибудь еще уезжает или только мы? — Нет, Минхо. Только мы, это будет новое начало для всех нас. Новое начало. Я бы точно не отказался от нового начала. И прежде всего в Лондоне. Это казалось достаточно далеко, чтобы забыть все то, что произошло в Холли Холле.

***

В тот день мистер Вернье и несколько слуг отнесли вещи Минхо в его комнату. Парень пытался помочь им, но все они запретили ему это делать, наказав отдыхать. Это было приятно — быть тем, ради кого люди все делают. Минхо нравилось быть независимым и уметь все делать самостоятельно. Он часто даже думал о лордах и леди свысока, что они позволяют слугам делать все за них, так и не научившись самостоятельно выживать в этом мире. Но все же время от времени было приятно быть на стороне получающего, а не только отдающего. Он никогда не понимал, как ему нравится его собственная комната. Конечно, она была не такой шикарной, как та, в которой он проснулся, но она была его. Ему нравилось, что он знает, где что лежит, что все лежит там, куда он положил, что все совершенства и несовершенства существуют благодаря ему и только ему, а не кому-то другому. Он сидел на подоконнике, наслаждаясь холодным воздухом за окном. Минхо уже чувствовал себя гораздо лучше, чем когда проснулся. Возможно, это было из-за лекарств, которые заставил его принять доктор, но ему было все равно. Ему всегда нравился холодный воздух, в нем было что-то освежающее. А после он услышал стук в дверь. Очень осторожный стук, словно его хозяин был не уверен в том, что делает. — Входите! Дверь открыл Джисон. Увидев его, Минхо затаил дыхание. Джисон выглядел гораздо более ухоженным, чем несколько ночей назад. На нем была белая рубашка, черный жилет и черный пиджак. И, конечно, те самые черные перчатки, которые он всегда носил. Его волосы были уложены, щетина сбрита. Даже несмотря на его очень ухоженный вид, Минхо заметил темные круги под глазами и несколько новых морщин на лбу. В какой-то степени парень чувствовал себя немного виноватым, потому что, скорее всего, именно он был причиной стресса для маркиза. Какое-то время они просто смотрели друг на друга. Было приятно видеть Джисона после всего случившегося. Минхо почувствовал, что какая-то часть его души успокоилась, когда он увидел старшего. Он чувствовал, что его сердце неосознанно болело и тосковало по мужчине, когда они были порознь, но теперь, когда они вместе, боль прекратилась. — Как вы? — спросил Джисон, разрушая тишину. Его глаза смотрели взволнованно и устало, но парень мог видеть блеск, который появлялся лишь тогда, когда они были вместе. И тогда Минхо понял. Возможно, блеск был вызван преданностью Джисона. Может быть, его глаза не сияли так ни с кем другим. Может быть, они сияли только с Минхо, потому что Джисон был привязан к Минхо. — Мне бывало и лучше, но я в порядке, — это был очень легкомысленный ответ. Воздух вокруг них был таким тревожным. Минхо не знал, что ему сказать, что сделать. Но потом он понял, что перед ним Джисон. Тот, в которого он влюбился, и который, очевидно, тоже влюбился в него. Теперь они были вместе, два влюбленных человека. Минхо не нужно было быть осторожным, он должен был быть честным. — Садитесь, — сказал парень, спрыгивая с подоконника и садясь на кровать. Джисон чувствовал себя немного противоречиво, прежде чем подошел к кровати и сел на нее. Он сел рядом с Минхо, но достаточно далеко, чтобы между ними оставалось пространство. В этот момент парень заметил, что руки Джисона слегка дрожат. — Вы и понятия не имеете, как напугали меня той ночью, Минхо. Я… Я был уверен, что потеряю вас. Вы были таким холодным и безжизненным. — Но я сейчас здесь, мне жаль, что я вас напугал, но сейчас всё в порядке, верно? — прервал Минхо Джисона. Он слегка улыбнулся мужчине, и тот, наконец, повернулся, чтобы посмотреть на слугу. Когда их глаза встретились, Минхо почувствовал, как в его памяти снова всплывает момент, который они разделили в библиотеке. Руки маркиза лежали на его талии, глаза смотрели на него, губы прижимались к его губам. Минхо почувствовал, что его щеки заливает румянец, но ему было не до того, чтобы отворачиваться от Джисона. Он видел, что маркиз улыбается. — Да, теперь вы здесь, — они продолжали смотреть друг на друга еще некоторое время, прежде чем взгляд Минхо снова приклеился к дрожащим рукам Хана. Парень не знал, откуда у него взялась смелость, но он потянулся к рукам Джисона и взял их в свои. От этого действия руки мужчины затряслись чуть меньше, и Минхо посмотрел на него с теплотой в глазах. — Вы нервничаете, маркиз? — спросил Минхо, тон его голоса был дразнящим. Это заставило Джисона тихонько хихикнуть, а затем он посмотрел на парня с дразнящей улыбкой. — Наверное, да. Ваша компания просто вынуждает нервничать, — сказал Хан. И правда, Минхо не ожидал, что его попытка развеселить Джисон обернется таким провалом. Он почувствовал, что его щеки разгорелись еще больше, чем раньше. Минхо был уверен, что маркиз видит это, потому что тот положил руку на щеку парня и нежно погладил ее. Джисон так нежно смотрел на Минхо, и Ли был уверен, что и его взгляд тоже. — Минхо, могу я задать вопрос? — Джисон опустил руку с лица Минхо, и тот почувствовал, что уже скучает по прикосновениям. Немного помогло то, что Хан снова положил свою руку на руку парня и начал нежно поглаживать костяшки его пальцев. — Думаю, вы уже это сделали, маркиз. Но конечно, вы можете спросить, что угодно, — Минхо продолжал смотреть на Джисона, даже когда тот отвернул лицо, чтобы посмотреть на их переплетенные руки. — Мисс Лурдес — ваша сестра, не так ли? — сказал Хан. Минхо замер на месте, и выражение его лица из умиленного превратилось в испуганное. — Как… Как вы догадались, — спросил он. Это был самый сокровенный секрет их семьи. Даже госпожа Лурдес не знала. За последние двадцать лет он не слышал, чтобы кто-то называл госпожу Лурдес его сестрой. Это принесло ему странное облегчение. — Мне показалось странным, что вы и мистер Вернье так близки друг с другом. Также странно, что он взял вас с собой из Франции сюда в качестве слуги. И вы с мисс Лурдес очень похожи. Мне кажется, я просто сложил два плюс два. И помните, я спросил, какое у вас любимое прозвище? Вы сказали, что это маленький чертенок и что ваш отчим называл вас так. Когда я принес вас сюда после того, как вы упали в обморок, мистер Вернье подбежал к вам и назвал вас так. Это как бы заставило меня осознать все это, — о. Ну, в этом есть смысл. — Джисон, вы не должны никому об этом рассказывать. Это разрушит репутацию всей нашей семьи. У Лурдес никогда не будет никого, кто мог бы на ней жениться, мистер Вернье выпадет из общества, у меня ничего не будет. Я… — Я был бы у вас, Минхо, я никогда не смогу оставить вас. Но не волнуйтесь, я никому не скажу об этом. Это наш с вами секрет, — то, как Джисон смотрел на него, успокоило Минхо. Конечно, Хан не поступил бы так ни с ним, ни с его семьей. Он был слишком добрым, у него было слишком большое сердце, чтобы так поступить. — Джисон, почему вы перестали ухаживать за Лурдес? — Минхо должен был спросить. Он был уверен, что знает ответ, но ему просто нужно было убедиться. Даже если Джисон влюбится в Минхо, они никогда не смогут быть вместе на публике. Маркиз обязательно должен был жениться на ком-то, он не мог вечно оставаться один. Люди начнут сплетничать, и если правду узнает общественность, вся семья Джисона будет разрушена. В их семье и так много критики из-за того, что леди Хан стала маркизой, а не какой-то мужчина перенял титул. Еще одного скандала они точно не выдержат. — Я больше не мог этого делать. Госпожа Лурдес — прекрасная молодая леди, но я не мог продолжать притворяться, что привязан к ней, когда я влюбился в другого. Каждый раз, когда мне приходилось даже смотреть на нее, это было мучительно, потому что я хотел смотреть только на вас. Я не мог так поступить с собой, но я также не хотел поступать так с ней. Она заслуживает брака, в котором ее муж может хотя бы попытаться научиться любить ее. Я знаю, что большинство браков не происходят по любви, но, по крайней мере, в большинстве случаев пары учатся любить маленькие частички друг друга в течение тех лет, что они вместе. Но я не мог предложить ей даже этого, не тогда, когда мое сердце принадлежит другому. Я не мог предложить ей любовь, правильный брак или даже семью, потому что я не могу заставить себя хотеть ее такой. Мы оба оказались бы в ловушке нашего несчастья. И я не смог бы прожить жизнь без вас. Я не могу оставить вас, — Джисон произнес свои слова с такой уверенностью, что Минхо почти почувствовал себя виноватым. Но он не чувствовал, он чувствовал только любовь. — Джисон, вы же знаете, что мы никогда не сможем быть вместе. Что вы собираетесь делать? Неужели вы никогда не женитесь? Люди будут говорить, вы же знаете. Вы можете потерять всё из-за глупых сплетников. Никого не волнует, что случится со мной, но в этих кругах все смотрят на вас, ожидая, что вы найдете себе жену. Что вы планируете с этим делать? — Я… я не знаю. Я просто знаю, что не могу жениться на женщине. Я не могу так поступить с ними. Их жизнь будет несчастной до самой смерти! — Джисон убрал свои руки от рук Минхо и положил на них голову. Он выглядел таким напряженным, таким опустошенным. Минхо чувствовал боль, которую испытывал Джисон, в своем собственном теле. Было больно видеть любимого таким разбитым. Минхо положил руку на спину маркиза и принялся поглаживать его. — Эй, теперь нам не нужно об этом беспокоиться, не так ли? Но мы справимся, несмотря ни на что. Пока мы есть друг у друга, — мягко сказал Минхо. Это заставило Хана перевести взгляд на парня, и тот увидел, как на лице маркиза появилось что-то вроде облегчения. — Да, мы справимся. Пока мы есть друг у друга, — затем Джисон снова поднял руку, на этот раз положив ее на подбородок Минхо. Маркиз посмотрел на парня такими глубокими глазами, что тому захотелось утонуть. Джисон начал притягивать лицо Минхо к себе. Парень знал, к чему все идет, но он еще не закончил говорить. Прежде чем их губы встретились, Минхо вскочил с кровати и попятился к своему столу. Он посмотрел на маркиза с дразнящей улыбкой. В ответ Джисон посмотрел на него с шокированным лицом, которое быстро сменилось улыбкой. Затем он тихонько захихикал, встал с кровати и подошел к Минхо. — Вы знаете, что господин Вернье видел нас в библиотеке той ночью? — спросил Минхо. Он улыбался, и его улыбка перешла в смех, когда он заметил, что лицо Джисона приняло изумленное выражение. — Так вот почему он так дразняще смотрел на меня! Черт, как я могу еще хоть раз показаться перед ним на глаза? — Джисон снова сложил руки перед лицом и издал слишком драматичный вздох. Минхо подошел к нему и отнял руки от его лица. — Господин Вернье — хороший человек, но он еще и самый смешной из всех, кого я знаю. Возможно, он сделает несколько дразнящих замечаний по этому поводу, но он не будет держать на вас зла. Он поддерживает нас. Но я не могу дождаться, когда вы действительно увидите его. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как вы страдаете, маркиз, — сказал Минхо дразнящим тоном. Он посмотрел на Джисона с улыбкой на лице. В ответ тот обхватил младшего руками и начал трясти его. — Значит, вам нравится видеть, как я страдаю, мальчик-слуга? — спросил Джисон таким же дразнящим голосом, как и Минхо. Тот лишь громко рассмеялся в ответ, заставив маркиза тоже рассмеяться. Их смех хорошо звучал вместе, по крайней мере, по мнению Минхо. Вскоре они успокоились, и их глаза снова встретились. И тут Минхо почувствовал руки Джисона на своей талии. На этот раз он не почувствовал ни румянца на щеках, ни бабочек в животе. Он чувствовал только тепло одетой руки Хана на своей талии. И тут он заметил, что тот все еще в перчатках. — Почему вы всегда в перчатках, маркиз? — спросил Минхо. Это беспокоило его все время, пока он знал маркиза. — О! На самом деле это очень глупо. Я много боксирую с Чаном и Чанбином, поэтому на моих костяшках всегда синяки. Не очень красивое зрелище в этих кругах. А еще однажды, когда мы были в таверне, нам пришла в голову отличная идея вытатуировать наши инициалы на тыльной стороне рук. А татуировки не считаются признаком приличия, поэтому я их просто скрываю, — объяснил Джисон. Затем он начал снимать перчатки, и Минхо впервые в жизни увидел руки Хана. И, черт возьми, у него были красивые руки. Как он и говорил, у него были синяки на костяшках пальцев, а на тыльной стороне правой руки были буквы H и J. Его руки были не такими уж большими, но они были мужественными. На тыльной стороне рук были видны вены. Руки Джисона были горячими. — У вас… У вас очень хорошие руки, — сказал парень, будучи немного смущенным. Вскоре он вернул взгляд на Джисона и посмотрел сквозь ресницы, прежде чем поднять чужие костяшки и оставить на тех поцелуи. В этот раз краснеть пришлось маркизу, уводя при этом взгляд. Минхо в ответ лишь дразняще улыбнулся, прежде чем он увидел, что взгляд Джисона прикован к чему-то на его столе. Минхо отпустил руки Джисона, и тот пошел к столу, а парень последовал за ним. Маркиз указал на четыре предмета на столе. — Что это? На столе лежали старая игла для штопки, сушеный первоцвет, бумажка с текстом и синий браслет. — Ну, некоторые из них вам знакомы. Во-первых, это иголка для штопки. Когда мы впервые встретились на церемонии открытия, я использовал ее как ремень, потому что мои штаны постоянно спадали. Затем — примула, которую вы подарили мне в саду виконта. Я засушил ее, и вот она здесь. Эта бумага — стихотворение, которое мы вместе читали в библиотеке. Я записал его сегодня. А это браслет, который вы мне подарили. Вы, наверное, знаете о нем больше, чем я. Но это все предметы, которые я получил каждый раз когда мы встречались. — Браслет был подарком, который мой отец сделал моей матери в третий раз, когда они встретились. С того момента они знали, что будут вместе навсегда. Мама подарила его мне, когда я достиг совершеннолетия, и сказала, что я должен буду подарить его нужному человеку, когда встречу его. Я думаю, она всегда знала, что я не женюсь на женщине. Мне кажется, она знает обо мне все еще до того, как я об этом узнаю. Она была той, кто сказал мне, что я влюблен в вас. Думаю, я уже знал это, но не хотел признавать, — объяснил Джисон. — И вы решили отдать браслет мне? — спросил Минхо. Он посмотрел на Хана, который уже смотрел на него глазами, полными тепла и любви. — Я знаю, что в моей жизни больше никогда не будет никого, кому бы я хотел его подарить, — Джисон говорил таким мягким тоном, словно его слова не предназначались никому, кроме них двоих. Так оно и было, но, тем не менее, это заставило Минхо почувствовать себя таким любимым. — Только сейчас я понял, что эти вещи связаны с поговоркой. «Что-то старое, что-то новое, что-то одолженное, что-то голубое и серебряный пенс в вашем ботинке», — Джисон взволнованно произнес. Он был похож на ребенка, который ждет рождественского подарка. Это было милое зрелище, но Минхо не понимал, о чем тот говорит. — Джисон, почему у вас в ботинке серебряный пенс? — спросил Минхо с растерянным выражением лица. В ответ Хан только рассмеялся — очень сильно, что еще больше смутило Минхо. — Нет, у меня нет серебряного пенса в ботинке. Это та самая поговорка о свадьбе. Должно быть что-то старое, то есть старая штопальная игла. Затем что-то новое — примула. Затем что-то одолженное — слова из стихотворения. Затем что-то голубое — браслет. И в завершение — серебряный пенс в ботинке. Вы никогда не слышали об этом? — спросил Джисон с явным весельем в голосе. — Нет, не слышал. Но это очень мило. Но мне стоило бы убедиться, что у вас нет серебряного пенса в ботинке. Потому что если это так, то, думаю, мне придется пересмотреть наши отношения заново. — Нет, у меня нет его, — сказал Джисон со смехом. Смех его действительно затягивал, Минхо надеялся слышать его чаще. Затем Хан вновь положил руки на талию младшего и посмотрел на того своими теплыми глазами. Минхо провел руками по щекам мужчины, поглаживая их большими пальцами. — Я люблю вас, мальчик-слуга, — сказал Хан, и парень почувствовал, что улыбается, причем, скорее всего, ярче, чем когда-либо прежде. — И я люблю вас, маркиз, — ответил ему Минхо, а затем наклонился ближе к Джисон и захватил его губы в свои. Казалось, что в этот момент все встало на свои места. Их губы идеально прижались друг к другу. Минхо чувствовал тепло и мягкость губ Джисона на своих. Тот был требователен в поцелуе, словно желал всего парня, но в то же время он был невероятно мягок, словно пытался отдать все своими губами. Его руки на талии Минхо были теплыми и прижимали все ближе к нему, пока между ними не осталось свободного пространства. Парень держал свою руку на щеке Джисона, а другой рукой провел по затылку, запутавшись пальцами в его волосах. Спустя, казалось, целую вечность, но все же недостаточно долго, они отстранились друг от друга. Минхо прижался лбом к лбу Джисона и тихонько задышал. Он также чувствовал дыхание Хана на своем лице — тот дышал немного тяжелее, чем раньше. — Не хотите ли ты остаться здесь на ночь? — спросил Минхо, переводя взгляд на маркиза, который уже смотрел на него. — С удовольствием, — только и сказал Джисон, прежде чем соединить их губы, на этот раз немного резче. И Минхо почувствовал, что Хан был повсюду, и ему не хотелось, чтобы это ощущение прекращалось. Так вот каково это — быть влюбленным?