Девятое мая.

Александр спит. После блокады он стал уж очень часто спать. Ему требовалась энергия, правда это никак не влияло на его физические улучшения. Всё зависело от состояния города. Со времён блокады прошёл только год, его Михаил буквально вытащил из квартиры на Невском и отвёз к себе в Москву, восстанавливаться. Тогда тот очнулся через неделю. Он был безмерно благодарен своим жителям, они бросали свою прошлую работу и устраивались плотниками, садоводами и дворниками. За один год было восставлено больше миллиона квадратных метров жилья, приезжали ленинградцы, чтобы отстраивать город, и Романов Невский стал живее выглядеть, уже бы здоровый румянец на щеках, но он всё также оставался в Москве, ибо ему всё ещё был прописан постельный режим. Кости у него стали слабыми, и при каком-то неудачном падении могли запросто сломаться. Кстати о Московском, он, как оказался, не до конца поехал головой. Следил за ним, кормил, первое время с ложечки, вместе с ним спал, отгоняя все плохие мысли и кошмары о блокаде, он с ним был. Как в 19 веке, был любящим семьянином, хоть и строгим. Та искра, что зажглась в тысяча восемьсот пятьдесят первом загорела новым огнём, теперь выдержанным проверкой временем и войны. Сейчас же Московский в Карлсхорсте , если он не ошибается, то там что-то связанное с войной было. Не скоро будет, наверное, так что Саша решил не ждать его не как Хатико, а почитать Булгакова. Он был, конечно, запрещён в Союзе, но, упросив его Мишеньку достать хоть один экземпляр собачьего сердца и/или ещё чего-нибудь другого, уж очень хороший у него слог был, прост и со смыслом. Пришлось объяснять это и Москве, ибо писателя запретили как раз из-за романа "Белая гвардия", где описывалась гражданская война, творчество писателя признавалось как «один из продуктов распада буржуазного искусства после победы пролетарской революции», как пересказывал Миша, но всё же, как вы поняли, его удалось уломать, иначе бы Александр не читал записки юного врача и Мастера и Маргариту. Скоро будет ровно 5 лет, как началась война, буквально через полтора месяца, двадцать второго Июня. именно Двадцать Второго Июня тысяча девятьсот сорок первого началась Великая Отечественная Война. Уже вечер, можно было бы сготовить что-нибудь съестного, но после блокады он очень, ну очень мало ел. Хоть еды и было предостаточно, но организм ещё не сильно приспособился к большому количеству еды. Три года блокады это не просто пустой звук, оставшийся без последствий. Это около миллиона мёртвых ленинградцев и не только, наследие Российской империи почти издохло. Как и былое величие столицы, уже не существующей Российской империи. После блокады, у Александра выработалась привычка читать каждодневно выпуски "Правды", "известии" и "вечерки". Из них становится очевидно, что скоро, в ближайший месяц ждёт окончание войны, и победа советского союза над фашистами. А пока нужно поспать.

***

Его будят, он оказывается проспал 19 часов. Интересно. Его будит Миша, он рад. Очень. Он плачет. Что? Плачет? —Победа, Саша, слышишь? Мы победили! — Московский в первый раз плакал после революции, и оправданно. Они 4 года были под гнётом немцев, и наконец-то разгромили их! Как уж тут не плакать от счастья? Мы выиграли.. Выиграли! Слёзы потекли рекой, губы соприкоснулись с чужими, прижимаясь телом и просто радуясь, что это всё кончилось. Теперь всё будет хорошо.