Не подлежит оцифровке

11001.1000.11111011110

«...работы по разбору завалов продолжаются в районе рынка Татуина. По последним данным после сегодняшнего столкновения со злодеем насчитывается семеро пострадавших и один пропавший без вести. Благодаря отваге ученика средней школы...» Бакуго сидел и молча смотрел в стену, пока вечерний выпуск новостей продолжал бормотать на фоне. Родители ещё не пришли — им даже не успели пока что сообщить о произошедшем, и он не знал, как им рассказывать. Как вообще говорить хоть что-то. Не далее чем сегодня утром он пожелал Деку смерти. Он ему с крыши шагнуть пожелал, а этот придурок бросился его спасать от злодея. Теперь Деку больше не было.

11011.1000.11111011110

«Ваш сын — герой», — сказали его родителям в школе. Это было враньём, и Бакуго казалось, даже мама это понимает (понимает лучше всех). Будь он героем, никто бы не пострадал, кроме него самого. Чёртов Деку был бы в порядке, и этот паршивый злодей не сожрал бы его, не оставив даже костей, если бы у него хватило смелости сразу ударить в полную силу. Если бы он не растерялся. Если бы не струсил. Папа пошутил о льготе на поступление в ЮЭй; Бакуго больше не был уверен, что ему вообще есть там место. С другой стороны — просрать свой шанс стать героем казалось ему предательством вдвойне. Как будто чёртов Деку подставился ради того, чтобы он стал офисным клерком. Кого он обманывал. Он понимал отлично, что Деку сделал это вообще не для него.

1011.1001.11111011110

Читать новости не было сил; не читать их было просто паршиво. Будто он даже здесь провалился, неспособный посмотреть правде в глаза. Своей вине в глаза. На самом деле в прессе быстро улеглось — каждый день происходило гораздо больше событий, чем мелкий инцидент со злодеями на рынке, пусть даже пострадали школьники. Только самые неудачливые издания продолжали обсасывать эту кость, но Бакуго будто всё равно надеялся узнать что-то ещё. И его стремление было вознаграждено совсем не так, как он мог ожидать. Он не поверил своим глазам, прочитав в заголовке: «Мидория Изуку погиб в окрестностях рынка Татуин по вине своего одноклассника и друга Бакуго Кацуки...» Моргнув, он вытаращился на экран, но там не было ничего похожего — эта новость вообще была не об инциденте. Мысль о том, что ему показалось, не принесла облегчения — как может стать легче от того, что тебя не ткнули в очередной раз носом в правду, если ты знаешь её и так.

10010.1001.11111011110

Неделей позже, проходя через гостиную, Бакуго увидел: «Это ты виноват, Каччан» — на экране выключенного телевизора. Он не спал толком с тех самых пор, и эта ночь не стала исключением.

11001.1001.11111011110

Даже в самых захудалых интернет-изданиях перестали вспоминать инцидент на рынке. Легче, конечно, не стало; на самом деле это оказалось только хуже — видеть, как быстро мир просто забыл о произошедшем. Не то чтобы эта дыра на ткани реальности заросла, но её неумело заштопали: восстановили переулок, где всё это случилось, будто ничего и не было. Только близкие Деку помнили о нём. Ну, близкие и Бакуго. Себя он, конечно, даже после произошедшего в их число не мог внести. Вернее, особенно после произошедшего. Всё, что его связывало с Деку теперь — пара вещей из детства и привычка идти домой тем самым маршрутом, через переулок. Теперь он всегда ходил один. Он не хотел, чтобы ещё кто-то пострадал из-за его слабости. На углу за поворотом теперь стоял магазинчик видеотехники, на экранах крутилась разная ерунда: от новостей до передач о дикой природе. Последние Бакуго ненавидел — слишком часто там показывали кроликов. В очередной раз бредя домой, поддевая носками ботинок первую осеннюю листву, он бросил быстрый взгляд на экраны и едва не споткнулся, отшатываясь — как диковинная мозаика, на каждом экране белый шум складывался в безглазые лица. Пиксели осыпались из чернеющих провалов глазниц, скручивались на месте волос, вытягивались в хищной улыбке. Бакуго пятился, пока не налетел спиной на прохожего; он обернулся, слишком испуганный, чтобы возмутиться, а когда снова взглянул на витрину, то не увидел ничего особенного. Только аквариумных рыбок и выпуски новостей, в которых давно забыли о том, что произошло здесь месяц назад. Придя домой, он не закрывал дверь, пока не щёлкнул выключателем в коридоре, не желая шагать в темноту дверного проёма; и немедленно зашипел от слишком сильного для обычной статики разряда. Бакуго выругался и запер дверь, бросил сумку у порога, разуваясь. Он не знал, что теперь так будет всегда.

11010.1011.11111011110

В первом часу ночи голова не соображала уже решительно ничего, хотя Бакуго начинал привыкать к позднему отбою. Он сбился со счёту, сколько раз уже проверил домашнее задание по английскому, но в прошлые два раза его отчитали за нецензурную брань вместо знаков препинания, хотя он, конечно, ничего такого в текст не вставлял. Буквы плыли перед воспалёнными глазами, напоминая старые книжки с полотнами цветных точек: смотри сквозь них, увидишь цветочное поле. Или лошадь. Или барабан. Бакуго вскочил, едва не роняя стул, когда увидел: «Это ты виноват». Ночной переполох ему помешало устроить только то, что он видел эти слова не впервые. Это не было откровением — он знал всё о своей вине. Бакуго потёр глаза и потянулся за телефоном. Стоило проветриться, подышать воздухом перед последним заходом. В конце концов, ночной холод должен был его взбодрить. Он продрог до костей, не дойдя до конца квартала — специально, почти мазохистски не повязал шарф и не застегнулся. Осенний ветер лез под куртку и облизывал рёбра через тонкую ткань вытертой домашней футболки; тем было лучше. Убывающая луна скалилась с неба, но Бакуго не смотрел туда — пока за его спиной на пути обратно не погас первый уличный фонарь. Тихо, будто и не горел никогда — ни звука перегоревшей лампочки, ни хлопка лопнувшего плафона. Бакуго прищурился, глядя на фонарь, и прибавил шагу, пока темнота наступала ему на пятки; когда он дошёл до дома, вся улица погрузилась во мрак. Стуча зубами от холода, он запер входную дверь, и дверь в холл, а на втором этаже и дверь в свою комнату, будто это чему-то могло помочь. Спокойнее ему не стало; и даже если бы стало, это не изменило бы ничего: слабого света ночника не хватало, чтобы перекрыть отблески света от монитора, пляшущие на выкрашенной белой краской древесине. Бакуго точно выключал экран перед уходом. Он медленно обернулся, намного, намного медленнее, чем на экране сам себя набирал и стирал один и тот же текст:

ВСЁ УРОКИ И НИКАКОГО БЕЗДЕЛЬЯ БЕДНОМУ КАЦУКИ НИКАКОГО ВЕСЕЛЬЯ

Если что-то Бакуго о себе и понял на последнем году средней школы, так это то, что его страх был парализующим. Ни в лапах злодея, ни сейчас он не мог кричать, позвать на помощь, даже просто сделать шаг. Но он поклялся никогда больше не оставаться на месте перед лицом угрозы — хотя панический прыжок к розетке был явно недостоин будущего героя. На то, чтобы выдернуть шнур питания, его выдержки уже не хватило, он просто сжёг его прицельным взрывом размером с футбольный мяч. И он искренне счёл себя везунчиком, потому что в доме после этого не вышибло пробки. Эссе утром он сдал написанным от руки — дрожащим от недосыпа почерком, зато точно (ладно, он надеялся) без лишних слов. Шнур питания он решил не менять.

10001.10.11111011111

До вступительных экзаменов оставалась всего пара месяцев, а Бакуго уже не справлялся. То есть, справлялся, конечно, но просто ему вообще не было. Не то чтобы для поступающих в ЮЭй открывали полигоны академии или вроде того. Теоретические экзамены не отличались ничем особенным, разве что аналитические задания давали жару, а способности к стратегическому мышлению обещали проверять на практике. Теперь он мог признать, что Деку справился бы с аналитикой намного лучше, чем он. Как оказалось, с тем, чтобы вести себя как герой, он тоже справился куда лучше. Слишком хорошо. Уйдя на очередной виток самоедства, Бакуго отодвинул тесты, которые решал от руки, и решил спуститься перекусить. В гостиной мама говорила с кем-то, и он не слышал второго голоса, но из любопытства прислушался против воли. Уже через пару реплик, произнесённых непривычно мягко, он понял, что та говорила с матерью Деку. Новая волна стыда прокатилась по позвоночнику. Усталость немного отступила перед ним вместе с неожиданной мыслью: окей, может, Деку бросился его спасать не ради него вовсе. Пусть так. Но Бакуго теперь обязан был выложиться даже не на двести процентов — на все четыреста за них обоих, разбиться в лепёшку, но попасть в ЮЭй. Вернувшись в комнату, он в очередной раз едва не сбил заботливо расставленные вокруг системного блока книги; он так ни разу и не включил компьютер с той ночи, зато из своих наград и стаканчика с карандашами выстроил своеобразный ведьмин круг. Не то чтобы он верил, что это могло помочь — просто не хотел лишний раз смотреть на чёртов безумный ящик. С уроками он ютился на краешке стола, и уже был готов приступить к оставшимся тестам с новыми силами, когда тишину комнаты прорезал незнакомый звук. Сиплый, хрипящий и полный помех, он заставил Бакуго дёрнуться в противоположную сторону. Тот уставился на опустевшие полки, вцепившись в столешницу побелевшими пальцами. Источник звука найти было нетрудно, и даже не из-за того, что почти все книги перекочевали на стол — у старой игрушки светились глаза. Бакуго точно знал, что в ней последние лет десять не было батареек. Он не слишком хотел думать, почему не выбросил к чертям подарок, сделанный Деку на его пятый день рождения. Их матери тогда договорились, и подарки у них были одинаковые, отличались только цветом — тогда фёрби ещё считались американской диковинкой. Подарок Деку был зелёным, и раньше прятался за книгами на полках; теперь стоял в одиночестве и шипел, не моргая. В электростатическом треске Бакуго отчётливо слышал дыхание.

101.100.11111011111

Была ещё одна причина вечного недосыпа Бакуго. Иногда — только когда ему удавалось лечь в привычное время, не засиживаясь допоздна — его телефон начинал вибрировать. Всегда в разное время, всегда без будильника и звонков. Замена не помогла, сброс настроек ничего не менял, но перестать пользоваться ещё и им Бакуго не мог. Так что накануне вступительного он несколько раз попросил маму разбудить его утром, а телефон завернул в несколько слоёв одежды и спрятал в бельевую корзину. Выключенный, конечно, но на это тоже надежды не было. Спал он всё равно хреново, но хотя бы по простым человеческим причинам — из-за волнения, а не сошедшей с ума техники. Когда утром он откопал телефон в корзине и включил его, на экране загорелось уведомление о сообщении. В ЮЭй делали рассылку с напоминаниями для поступающих, так что, открывая смс, Бакуго не ожидал подвоха. А зря. «Я бы никогда не поступил с тобой т̕а͝к̕». Через секунду экран потемнел, телефон начал перезагрузку, а когда он включился снова, никаких новых сообщений там не было — ни прочитанных, ни в листе ожидания.

***

Удачи.

1111.100.11111011111

Конверт из Юэй был тяжёлым и плотным, слишком тяжёлым для простого письма. Стоило его открыть, как сразу стало понятно, почему: на стол перед Бакуго упал небольшой голографический проектор; упал и сразу включился. Бакуго удивлённо уставился на изображение Всемогущего. Наверное, его как героя номер один попросили записать сообщения поступившим. Однако вместо приветствий и пояснений тот странно дёрнулся, не прекращая улыбаться, и сообщил прерывисто, как заевшая пластинка:

Я должен сказать ему кое-что, все должны знать. Ты абсолютный ноль. Вр͡ѐ͝м͝я̈ кͅа͞ять͢с͞я.̆

Всемогущего, взмахивающего рукой, закоротило, и тот просто повторял последний слог, дёргаясь на исходную. Выглядело жутко, но не хуже, чем многое из того что Бакуго уже видел, или думал, что видел — тут невелика была разница. Он только надеялся, что дешёвая голограмма сбилась ровно настолько, чтобы сказать полную ерунду. Он даже не успел расстроиться, он просто не поверил своим ушам, если честно, и немного разозлился. Так что Бакуго перевернул проектор и нашёл кнопку, и со второго раза голограмма запустилась правильно. Всемогущий сообщил, что с этого года будет преподавать в ЮЭй, но Бакуго даже не нашёл в себе сил обрадоваться. Он ждал только заветных слов, простого ответа: да или нет. Всемогущий вновь взмахнул рукой, и Бакуго успел подумать, что сейчас голограмму снова перемкнёт.

Я должен сказать ему кое-что! Это все должны знать. Ты абсолютно блестяще справился с уничтожением злодеев, но за спасение у тебя на один балл меньше, чем у Киришимы Эйджиро, поэтому ты не прошел в первую тройку.

Бакуго потряс головой, отчётливо видя на записи экрана, куда указывал Всемогущий, отрицательное значение. Он нервно потянулся отмотать запись, чтобы обнаружить лишь обман зрения, и он не хотел думать, что это могло быть чем-то другим. В следующие три повтора запись выглядела абсолютно нормально.

10100.100.11111011111

Ровно в полночь — и почему-то Бакуго уже ожидал этого — глаза фёрби вспыхнули синим, и тот хрипло, почти механически, запел: «С днём рождения, Каччан».

11011.100.11111011111

Неприятности, конечно, начались с первого же дня в Академии. Бакуго ухитрился беспощадно опоздать, просто уехав на автобусе в другую сторону. Никогда раньше у него не было таких проблем — но и в среднюю школу он ходил пешком. На третий день стало понятно, что проблема была глубже, чем простая невнимательность. В принципе, этого стоило ожидать, и он слишком устал, чтобы возмущаться. Электронное табло на остановке сходило с ума при его приближении, а таблички на самих автобусах показывали что угодно, но не настоящий маршрут — он убедился в этом, в очередной раз выйдя неизвестно где и оглянувшись. Без особого удовольствия им было принято решение ездить отныне в школу только на велосипеде.

110.101.11111011111

В принципе, он был благодарен за то, что свет выключался строго позади него. По крайней мере он не рисковал врезаться в первый попавшийся угол. Одноклассники, однако, к таким причудам проводки не привыкли, даже Каминари, что Бакуго удивляло безмерно. Примерно так же, как самого Каминари удивляло его спокойствие. Он тонко вскрикнул, когда первая лампочка в коридоре погасла с хлопком. Бакуго обернулся на всякий случай убедиться, что чёртов пикачу не хлопнулся в обморок, и правильно — тот держался за сердце и тяжело дышал. Увидев лицо Бакуго, он возмущённо взвился: — Да как ты можешь быть таким спокойным! Что это нахрен было вообще? Бакуго пожал плечами. Если бы он сам знал.

1011.101.11111011111

И если напугать Бакуго постепенно стало задачей из разряда сверхсложных, то из себя он выходил по-прежнему с полпинка. Сегодня, правда, первым из себя вышел Айзава-сенсей, и на каком-то теоретическом уровне Бакуго даже мог его понять. Ему столько раз уже повторили, что домашнюю работу надо сдавать напечатанной, а не написанной от руки (почерк у Бакуго и впрямь испортился от вечного недосыпа), но не мог же он просто рассказать, что его компьютер сошёл с ума, и он не собирается его включать примерно больше никогда в своей жизни. Тем обиднее было то, как Айзава-сенсей его отчитал. Всё скаталось в один большой ком неприятностей, и потому даже первые недели в Академии, куда он всю жизнь мечтал попасть, не радовали его так, как должны были. Вообще никак не радовали. Вечный недосып, чёртов этот велосипед и бесконечные удары статики нагоняй от куратора только зашлифовал; придя домой, Бакуго упал на кровать, не переодеваясь, и набрал в гугле с телефона — «можно ли отчислиться из ЮЭй». Конечно, он не собирался этого делать, даже если бы захотел, но гипотетический интерес никому зла не делал, правда ведь? Ему просто хотелось знать, бывало ли такое вообще хоть когда-нибудь. Он уже занёс палец над кнопкой поиска, когда телефон завибрировал и на экране загорелось уведомление о новом письме. Это письмо доставлено с помощью системы отложенной отправки Не вешай нос, Каччан. Академия — это трудно, но ты справишься. Бакуго слепо моргнул, едва не взорвав телефон немедленно. Чудом он не сделал этого (он правда не хотел просить у родителей поменять телефон опять), и вместо этого нецензурно заорал, сжимая несчастный кусок алюминия в кулаке. Кто бы ни решил подшутить над ним таким образом, он сделал это слишком жестоко. Со злости он удалил почтовый ящик, но через десять минут восстановил его, только чтобы написать: ПОШЁЛ ТЫ ШУТНИК ЧЁРТОВ НЕ ЗНАЮ КТО ТЫ НО Я ТЕБЕ КИШКИ ВЫПУЩУ И СОСИСКИ ИЗ НИХ НАВЕРЧУ Он бросил телефон на кровать и пошёл наконец переодеться, но не успел дойти до шкафа, когда снова раздалось жужжание. а если сосиски не получатся. ты микроволновку накажешь? как когда у тебя кекс в кружке сгорел?

10110.101.11111011111

Бакуго был уверен, что это всего лишь чья-то жестокая шутка. Но, если честно, сейчас ему было по большей части наплевать. Он не отвечал, а загадочный собеседник, больше не пытавшийся спрятаться за отложенными сообщениями, не звучал слишком уж подозрительно. Иногда его догадки были слишком в цель, и он действительно порой слишком походил на Деку, но не было похоже, что за Бакуго кто-то следил. К тому же от сообщений странным образом становилось немного легче. Бакуго был уверен, что кто-то из приятелей из средней школы — со злости или наоборот, из лучших побуждений — просто натравил на него бота. Можно было болтать с кем-то (хотя он упорно не отвечал); с кем-то, у кого нет лица и души, и можно было придумать ему лицо и душу. Подставить знакомые. Он морщился каждый раз, но в глубине души ждал сообщений, слегка огрызаясь на друзей, спрашивающих, как зовут его девушку, которая без конца ему пишет. Пусть болтали, Бакуго было плевать.

11101.101.11111011111

После нападения Лиги всех учеников Академии освободили от уроков, но домой одних не отпустили. Сотрудники продолжали обзванивать родителей с просьбами на выходных внимательнее следить за детьми и по возможности оставаться с ними дома, ну и, конечно, забрать их из школы самостоятельно. Семья Бакуго не стала исключением, но потерянные выходные, как и необходимость ждать до самого вечера, пока за ним приедут, его вообще не волновали. Волновало только то, что он всё ещё был слишком слаб, чтобы защитить хоть кого-то. Усталость, испуг, злость и бессилие смешались в тугой клубок ощущений и чувств, и очередное сообщение стало искрой рядом с сухостоем. я испугался за тебя Бакуго зарычал, не обращая внимания на то, как подпрыгнул от этого Каминари, и яростно отстучал в ответ: чего тебе бояться ты всего лишь крипи-сталкер в моём телефоне ай. ранишь в самое сердце. так и не веришь. что я это я докажи. или я иду в полицию На пару часов воцарилась блаженная тишина. ладно. отвези меня к моему. подарку. который тебя перепугал чего? это ты откуда знаешь? хватит врать каччан. Бакуго стиснул зубы и спрятал телефон поглубже в рюкзак. По дороге домой отвечал на взволнованные вопросы родителей односложно, нервно стучал пальцами по бедру, и был намерен, если честно, перебрать все вещи в комнате. А потом — независимо от того, нашёл бы он камеры или нет — попросить родителей заявить в полицию. Этот затянувшийся розыгрыш зашёл слишком далеко, а появление Лиги в Академии… ну, у него были причины психовать и думать о худшем. Но стоило ему закрыть за собой дверь комнаты, как игрушка засипела с начисто вытертой полки: — Привет, Каччан. Голос фёрби, пусть искажённый помехами, звучал, как у грёбаного Деку. И это по-настоящему, действительно наконец испугало Бакуго. — Какого хрена?! Глаза игрушки не светились, она не двигалась, только слегка шипел голосовой модуль. — Шутить над тобой в͐е̔с̇е̊л̓о͘. Понимаю. Почему ты меня изводил. — Не смей. Вот даже не думай… — Бакуго сам себя прервал на полуслове, понимая, что говорит с… этим, будто это правда Деку. — Это ничего не доказывает. — Дать свой пароль от фейсбука? Или. Назвать все подарки на твои дни рождения? И те, которые ты не сохранил. Или. Повторить твои последние слова для меня? — Не надо, ты, чёрт. — Бакуго закрыл лицо ладонями. А потом едва не оцарапал себе скулы ногтями, сжимая кулаки. В два шага он подошёл к полке и сдёрнул игрушку с полки, едва удержавшись от того, чтобы взорвать её или со всей силы ударить о пол. — Я тебя похоронил! Какого хрена, тупица?! Как ты здесь, как это вообще возможно?! И Бакуго резко замолчал, понимая, что кричит на плюшевую игрушку. Её глаза быстро вспыхнули и снова погасли. — Не буду извиняться. Каччан. Не пͅе̑р̓в́ы͜м̄. Бакуго поставил фёрби обратно и потёр глаза. — Что ты хочешь-то от меня. Помимо извинений. — Твой компьютер. Больше места. Провода тесные. — Бакуго посмотрел на игрушку с сомнением и отвернул её глазами в угол шкафа. — Ты же понимаешь. Это ни на что не влияет. Бакуго упрямо закрыл фёрби ещё и парой книжек. — Просто не хочу, чтобы ты пялился, как я сплю. Кем бы ты ни был. От сиплого полумеханического смеха Бакуго пробрало до костей.

111110.110.11111011111

Как бы парадоксально это ни было, но с момента нападения Лиги на Академию жизнь Бакуго стала намного проще. Как будто приняв необходимое зло (против воли, не доверившись ему до конца), он выторговал себе немного нормальности. Табло на остановках больше не пытались водить его за нос, а Айзава-сенсей наконец начал получать эссе в печатном виде, а не пляшущим от недосыпа почерком. Стрёмный фёрби, говорящий голосом Деку, продолжал доставать его, но по большому счёту что тот мог сделать? У этой игрушки даже возможности самостоятельно перемещаться не было. Бакуго был готов в любую минуту рассказать обо всём родителям, но он, если по-честному так устал, что поблажки в виде спокойного сна и света, который не гас при его приближении, покупали его с потрохами. Бакуго старался не поощрять собственное безумие или своего пришибленного сталкера (а ещё намеренно смотрел в Академии по сторонам как можно меньше), но случались исключения. Например, как в эту ночь. Кулеры в системном блоке надсадно взвыли в пятом часу утра, и на фоне влажной летней ночи звук был, как скрежет когтей по стеклу. — Блядь, можно потише хотя бы. Глаза игрушки коротко вспыхнули белым. Бакуго бы сказал — удивлённо — если бы вообще в своей голове давал право игрушкам на эмоции и впечатления. — Не хо̌те͘л. Будить. — Серьёзно? — Издеваться. Не так весело. Когда ты знаешь. К̆т̆о̆ ̔я̓. Голос скрипел почти насмешливо. — Я тебя в порошок… — Будешь ворчать. Испорчу твой доклад. И компьютер. Снова. Было очень удобно говорить себе, что до сих пор не уничтожил игрушку только из-за этих угроз.

110110.111.11111011111

Бакуго глухо зарычал, накрываясь подушкой. Безучастный кусок пластика с мехом вздохнул слишком человечно. — Опять. Разбудил? — Чем ты там вообще занимаешься? — Пытаюсь. Н̷а̶щ̸у̷п̸а̴т̷ь̶. — Спать не пробовал? — Не могу. Это как. Онемевшие пальцы? Руки? Не чувствую. Всё тело. Просто е̑с͜ть. И могу двигаться. — М-хм. — Как белый шум. В старом телеке. — Воцарилась долгая тишина. Игрушка будто прислушивалась к ней, а потом тихо вздохнула. — Летний доклад испорчу.

10111.111.11111011111

Это решение не далось Бакуго легко. Как минимум, он всё ещё не мог до конца поверить, что всё это не было чьей-то злой шуткой в лучшем случае. В худшем — попыткой использовать его со стороны Лиги. Но что он мог Лиге дать? Зачем бы он им был нужен? Да и способ идиотский. Безделушка могла думать что угодно и даже взаправду попытаться испортить его доклад, но следующим вечером Бакуго молча забрал её со стола и положил рядом с подушкой. Монитор мигнул разводами цифр, а Бакуго, набрасывая одеяло на голову, буркнул: — Спи, задрот.

10111.111.11111011111

Конечно, Бакуго ни за что бы не взял его в Академию. Но в хрупком перемирии с потусторонним ему было совсем не жаль взять игрушку с собой на прогулку или хотя бы спустить на первый этаж за обедом, пока родителей не было дома. Избегая лишних вопросов от них, он не мог отвертеться от собственных. Неужели за годы стояния на полке фёрби мог так истрепаться? Зелёный искусственный мех наполовину вылез и выцвел. Но на молочной пластиковой залысине между ушей проступало бурое, будто здесь давным-давно протекли батарейки. Батарейки, которых по-прежнему не было, ведь новых Бакуго не вставлял. Завершающим штрихом стала ржавчина, ползущая от когтей ровно в том месте, где предполагался контакт с другими игрушками. Комната Бакуго в последнюю очередь походила на сырой подвал, да и мокрыми руками даже старую и бесполезную электронику Бакуго не лапал. Может, просто подошло время. С этой мыслью он заказал новую модель (безобразно зелёную), и молча поставил на стол рядом со старой. Ещё он до предложений о переезде не опускался. Подозрительного в том, что голос не стал менять игрушку, было достаточно, и Бакуго отвлекался на теории заговора вместо обид. Он тоже был человеком привычки, в конце концов.

1111.1001.11111011111

И привычки эти становились всё более странными с течением времени. Оказалось, что он мог сжиться с многим. Если прошлый страх, с которым он просто смирился, был первым звоночком, то теперь привычно стало соблюдать старые меры предосторожности — не брать игрушку в Академию, не носить её лишний раз по дому, не говорить при ней вслух и не использовать лишний раз цифру; но без проблем брать её с собой в кровать. Бакуго и не помнил, спал ли когда-то с плюшевыми игрушками. Фёрби со своим электрическим нутром едва ли подпадал под определение, но с тех пор, как Бакуго начал с ним засыпать, помехи и скрипы перестали красть его время. Если даже его крипи-сталкеру не нужен был сон, у него по какой-то причине хватало вежливости на то, чтобы заткнуться, лёжа пластиковыми глазами к стенке, и не мешать. До определённого момента. В середине сентября, далеко за полночь, игрушка взбесилась. Глаза вспыхнули всеми оттенками радуги поочерёдно, и цифровой хрип точно грозил перебудить весь дом, если бы не плотное одеяло, наброшенное сверху. Бакуго подскочил и зашипел: — Я тебя в кладовку к грязным носкам суну и не достану больше никогда! — Кӓчча̄н! Помощь! Задротская речь долбаного Каспера становилась всё рубленей в последнее время, но для понимания сути этого вполне хватило. — Какая ещё помощь? — Не могу. Переехать. — Новая игрушка безжизненно и безучастно смотрела со стопки журналов на столе. — А это. С̅г͒н͒и̉л̭о͑. Не то чтобы Бакуго не заметил. Рыжие потёки от несуществующих батареек покрывали уже всю спину, синтетическая шерсть вылезла окончательно, а ржавчина ползла по ткани. Хацуме не спала по ночам, это Бакуго ещё после первой срочной починки наручей понял. Но в Академию, где она проводила ночи в мастерской, его бы всё равно не пустили до открытия, и оставалось только понадеяться, что время ещё есть. — Дотерпишь до утра? Фёрби тихо квакнул, но у Бакуго за плечами было много лет до того несчастливого дня, чтобы запомнить этот звук согласия. Может быть, слишком много.

1111.1001.11111011111

Бакуго тихо крался по коридорам за час до начала занятий — Академия уже проснулась. Из учительской раздавались приглушённые голоса, и Бакуго постарался пройти мимо приоткрытой двери как можно тише и незаметнее, Не получилось. Для кого-то настолько большого Всемогущий появился из дверей слишком быстро и неожиданно. Бакуго вздрогнул, пытаясь отвести руку с игрушкой за спину, но в скорости со Всемогущим ему точно было пока не сравниться. — Юный Бакуго! Что ты здесь делаешь в такую рань? — Бакуго не успел придумать достаточно хорошую ложь, но она и не потребовалась, потому что взгляд Всемогущего скользнул к облезлому куску пластика и меха, и он охнул: — О, фёрби! Не видел их с тех пор, как работал в Америке. Позволишь взглянуть? Застигнутый врасплох этой просьбой, Бакуго положил игрушку на протянутую ладонь — фёрби там почти потерялся, несравнимо маленький. И немедленно захрипел — Бакуго показалось, что счастливо. Он почти слышал в этом хрипе: «Боже, это же Всемогущий!» Нервы у Бакуго и так были ни к чёрту, раздражение закручивалось в тугие спирали пополам со страхом, и он отрезал в сердцах: — Он бракованный! Всемогущий поднял брови. — Ну, он немного потрепался от времени… — Что за шум? — Айзава-сенсей вышел к ним из учительской и внимательно посмотрел на Бакуго. Время поджимало, и Бакуго, опять не успев остановить себя, выпалил: — Друга иду спасать. Всемогущий было открыл рот, чтобы сказать что-то несомненно поддерживающее и ободряющее, как всегда, но его перебило чёртово подобие Деку. Сипло и тихо игрушка прошелестела: — Как мило. Наконец назвал м̿ён͝я. Другом. В воцарившейся тишине голос Айзавы-сенсея прозвучал особенно строго и громко. — В учительскую. Живо.

***

До занятий оставалось ещё достаточно времени, чтобы Бакуго мог изложить ситуацию до прихода остальных учителей. Айзава-сенсей поморщился при упоминании эссе от руки, но в основном просто хмурился, и если выражение его лица было, как обычно, нечитаемо, то лицо Всемогущего… Ну, Бакуго очень запоздало подумал о том, что про смерть Деку ему стоило говорить немного деликатнее. Он не щадил себя и не прекращал винить до сих пор, но в этой воронке вины совсем забыл, что Всемогущий тоже был там в тот день. Даже если бы Бакуго знал, как извиняться, он бы не успел, потому что, выслушав историю до конца, Айзава-сенсей откинулся в кресле и устало потёр глаза. — Чем вы оба думали, решив об этом молчать? — Оба?.. Я думал, это привидение. Вокруг меня много странного было с… тех пор. Айзава осуждающе уставился на него. — Привидений не существует. А люди с причудами имитации, невидимости и ещё бог весть чего — существуют. Бакуго фыркнул. — Да он родился беспо… — Игрушка в его руках рассерженно захрипела. — Без причуды, то есть. Откуда бы он её достал? Всемогущий не перестал улыбаться, но улыбка эта выглядела сейчас совсем не настоящей. — О, юный Бакуго. Мир сложный и удивительный. Не спеши с выводами.

***

До Хацуме Бакуго так и не дошёл. Айзава-сенсей отправился прямиком к директору, а вернувшись, был мрачнее тучи. Взял Бакуго за плечо и попросил Всемогущего присмотреть за его классом. — Мы едем за твоим компьютером. Бакуго кивнул, но нервно покосился на игрушку, которая уже почти перестала скрипеть. Ему казалось, что времени на разъезды у них не осталось ещё пару часов назад. Мама разволновалась, встретив их, и по её взгляду было понятно — она решила, что у Бакуго неприятности, зачем иначе учителю приезжать к ним домой? Бакуго уже приготовился попеременно носить Айзаве-сенсею чай и капли для глаз, но тот только быстро осмотрел компьютер и попросил Бакуго забрать его с собой. Сам он взял фёрби в ладони и спросил: — Ты здесь? Глаза игрушки на долю секунды вспыхнули и снова погасли, Бакуго выдохнул с облегчением. Айзава-сенсей посмотрел на Бакуго и кивком головы указал на дверь. Уже шагая к ней, он сообщил: — Твой друг жив. Пока ещё. Много позже Бакуго понял, что Деку перепугался в этот момент до чёрта — в коридоре с хлопком перегорела лампочка. Он знал, какая у Айзавы-сенсея причуда, и наверняка воспринимал опасность попасть под её воздействие как риск окончательной смерти. Но в тот момент Бакуго не думал ни о чём таком и поспешил к машине.

***

В школе к директору пошли уже все вместе. Айзава-сенсей попросил Исцеляющую Девочку и Полуночницу присоединиться, а Короля Влада — убрать всю технику из кабинета. Компьютер Бакуго тоже отправился в соседнее помещение. Айзава-сенсей снял с дивана одну из подушек, положил рядом с игрушкой на пол и попросил всех приготовиться. Бакуго был уверен, что его выставят вон, но никто будто и не собирался его прогонять. Глаза фёрби едва заметно светились — совсем тускло и, Бакуго казалось, испуганно. Айзава-сенсей просто смотрел на неё, и казалось, что ничего не происходило, пока игрушка не задрожала, истошно хрипя через помехи. Бакуго пытался не отводить взгляд, но ему было так… страшно. Он отвернулся всего на секунду, не больше, но когда он упрямо посмотрел в центр комнаты, на полу рядом с фёрби сидел чёртов Деку. В школьной форме в пыли и разводах ржавчины, невероятно тощий, покрытый испариной, но — улыбающийся. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но немедленно закашлялся — мелкие брызги крови испачкали пожелтевший воротничок рубашки, рукава которой теперь были ему слишком коротки. Полуночница подхватила его, и всё пришло в движение в один момент. Бакуго не знал — радоваться ему, что его эгоизм и глупость не убили Деку, или принять как данность, что он сошёл с ума окончательно.

10000.1001.11111011111

В том, что его не пустят в палату к Деку, Бакуго тоже был абсолютно уверен. На деле же ему никто не мешал, даже больше того, к нему обращались подчёркнуто деликатно, как будто это он провёл месяцы внутри микросхем и проводки. После того, как Деку увезли в больницу, Эктоплазм и Цементос со Всемогущим отправились изучить место, где исчез Мидория. Не без помощи директора, но события того дня удалось по цепочке восстановить. Такое не было редкостью — причуды, которые оставались незамеченными, не проявлялись внешне, потому что в них не было необходимости. Они могли не манифестироваться вовсе или обнаружиться в критической ситуации. Например — при угрозе жизни. Это и произошло с Деку. На грани жизни и смерти его причуда слияния с током заставила его буквально исчезнуть в ближайшем фонарном столбе. Это произошло бы ещё раньше, но в переходе, где на него впервые напал злодей, не было ни единой лампочки. Кочуя по экранам и проводам, он успешно поддерживал собственную жизнь за счёт электричества — отсутствие физического тела как такового освобождало его от многих потребностей. Пока он не решил надолго задержаться в старой игрушке без батареек. Это выпило остатки его сил и едва не убило. Айзава-сенсей всё же отчитал Бакуго, но тот и сам понимал, что вполне заслуженно. Даже если бы это не было вопросом жизни и смерти Деку, а было плодом его самоедства и травмы — психически нестабильный подросток с боевой причудой в Академии… словом, могли быть проблемы. — Я забыл, что мне могут помочь, — сказал он Айзаве-сенсею. Это было не совсем правдой — скорее он был уверен, что не заслуживал никакой помощи после того, что натворил. Он думал так и теперь. По большому счёту то, что Деку выжил, ничего не меняло — это было удачей и везением, но не прощением. Бакуго дремал в кресле и дёргался на каждый звук, так что когда Деку завозился на постели, он немедленно открыл глаза.

***

Спать в принципе было потрясающе. Почти год Мидория не имел такого удовольствия. Справедливости ради, у него не было и потребности, но усталость всех этих месяцев придавила его свинцовой плитой — и он был чертовски рад, что к достаточно удобному матрасу. Хотя сейчас он и мешок с камнями принял бы за пуховую перину. Простынь шуршала под пальцами и локтями. От капельницы чуть онемел сгиб локтя. Подушка уютно просела под головой — под его настоящей головой, которая была такой приятно тяжёлой после долгого сна. Сладкий и знакомый запах нитроглицерина расползался по палате. Судя по лицу Каччана, который сверлил его взглядом из кресла, он хотел его то ли придушить, то ли расплакаться. Но плачущим Мидория его не видел лет с трёх, так что готов был поставить на первое. — Привет, Каччан. — Ты чертовски всех перепугал, придурок, — буркнул Каччан, и Мидория улыбнулся. — Спасибо, я старался. И я тоже соскучился, Каччан. — Я не об этом! Стоп. Ты что, реально кайфовал, доводя меня до нервного срыва? Прошлому Мидории сейчас точно должно было стать стыдно. Но он и сам был уверен, что умер, да ещё и спасая человека, который превратил его время в средней школе в ад наяву. Так что нет, концепция стыда для него осталась в прошлой жизни — вполне буквально. — Ну. Да? Ты уморительно пугаешься, Каччан. — Если бы у тебя шея была чуть толще, чтобы можно было двумя руками обхватить, я бы тебя придушил. Мидория хихикнул. Зная Каччана, он вполне мог распознать в этом рычании заботу и беспокойство. — Я просто спрячусь в твои умные часы, Каччан, и не дам тебе спать больше никогда, если ты такое сделаешь... Он потянулся за стаканом, стоящим на столике, но Каччан перехватил его раньше и замер, как будто не понимая, что делать дальше. Мидория попытался подняться на подушке — получилось с переменным успехом. Каччан поднёс стакан к его губам и пробормотал так тихо, как будто если бы кто-то это услышал, он бы самовоспламенился от стыда: — Я правда думал, что меня совесть настолько заела. Мидория сделал несколько мелких глотков и облизнулся с улыбкой. — Это я твоя совесть, Каччан. Тот помолчал. Потом нахмурился ещё сильнее. — Мне твоей маме надо сообщить. Не представляю, что ей скажу. У Мидории не было сил удивляться — с бесконечной усталостью он вздохнул. — Каччан, для этого учителя есть. Не поверишь, тебе не обязательно одному всё на себе тащить. Тот посмотрел на Мидорию так, будто впервые в жизни его увидел. — Да. Ты знаешь, теперь — да.