Лисья гора

Было в этом всем нечто особое. Нечто, что вызывало жуткое желание сбросить кицунэ со скалы или утопить в колодце. Нечто раздражающее? Донимающее? Заставляющее злиться? О нет, эта улыбка будто внутри все переворачивала с ног на голову, рождала удивительно сильное, тянущее желание сделать что-то, но что именно, Канхён решительно не мог определить. За несколько дней пути, Ёнхун так и не показал больше своей настоящей натуры, все дурачился и смеялся как дитя. Канхён, уже было решивший что в кицунэ есть что-то большее, решительно засомневался в том, что мелькнувшая тогда в хвостатом серьезность ему не померещилась. Все его шалости так и остались направлены в сторону бога гор, поразительно все еще блистая изобретательностью и изощренностью методов, которыми они исполнялись. Вчера на рассвете, пока бог еще отдыхал, он незаметно подсунул ему в одежду пару цветов гиацинта. Канхён истинно терпел раздражение и жуткий зуд на ребрах целых два часа к ряду, принимая глуповатое хихиканья кицунэ за внеочередное обострение, пока наконец не понял, что к чему. Ёнхун тогда на него, сдирающего с себя кимоно, глазел будто кот на селёдку, но в гневе мужчина едва успел это разглядеть. Он успокоился лишь после хорошей трепки, которую он устроил слишком легко пойманному ёкаю, а в поисках чего-то, чтобы успокоить ноющую кожу и вовсе было не до глаз засранца. И откуда он, спрашивается, узнал об этой его слабости исключительно к гиацинтам?... - Ну так что, где искать будем? - спросил Ёнхун, когда они устроились на ночной привал у подножья гор, - Есть идеи? А по твоему я три дня с тобой что, медовым месяцем наслаждаюсь? - буркнул Канхён, все еще злой от недавней проделки спутника. Он совершенно не желал с ним говорить, упрямо сохраняя молчание каждый раз, когда Ёнхун в дороге донимал его этим вопросом. - Тогда это были бы лучшие дни в твоей… Кицунэ запнулся, стоило Канхёну зло швырнуть в него колобок - онигири. - Эй, не швыряйся едой! - едва увернувшись возмутился Ёнхун, все еще придерживая руками уши, — Нам до следующего города не пойми сколько шлёпать, глушь везде, а ты ради забавы наш провиант переводишь! - Я бог, мне есть не обязательно, — безразлично потянулся Канхён, доставая из плетеной корзинки еще один колобок, поднося его к губам. Ёнхун вскочил с места, только Канхён успел открыть рот. Он ловко обогнул полукругом трещавший ветками костер, выхватывая из руки божества онигири и, запихнув его в рот сколько влезло, так же молниеносно вернулся на свое место. - Ну раш не обяшательно, - с трудом проговорил кицунэ отряхивая руки от рисинок, старательно пытаясь переживать остаток наскоро запихнутого в рот колобка, - То ешть буду я. Ошеломленный Канхён несколько мгновений тупо пялился на развалившегося в неряшливом лотосе ёкая, только после заметив, что так и не закрыл до сих пор рта. Он моргнул пару раз, будто картина улыбающегося настолько широко, насколько было возможно с почти трескающимися щеками Ёнхуна должны была по воле его растаять в причудливых ночных тенях. Но ушастый все еще жевал, будто белка быстро-быстро двигая челюстью. - Да ты… Ты… - Канхён было захлебнулся гневом, но накатившая волна спала вдруг так же быстро, как и пришла. Мужчина нахмурился, презрительно смиряя мотающего хвостом ёкая, очевидно уже понявшего, что маленькая кража сойдет ему с рук на сей раз, вздохнул и махнул рукой. - Свинья ты, а не лис. Канхён пырскнув со смеху, тут же одернулся, принимаясь усердно уничтожать пищу. Едва он успел закончить и последний кусок пропал в недрах его желудка, он повернулся к божеству, снова завязывая начатый разговор. - Так куда мы идем? Мужчина поразмыслил немного, и не найдя видимо причины промолчать и на этот раз, неохотно ответил: - На юг. К Фудзияме. Кицунэ нахмурился. - Зачем нам туда идти? Разве там не твой старый храм? - Я не хочу даже воображать, откуда ты знаешь об этом, но да. - божество недовольно сощурился, все же доставая из корзинки еще один онигири, отправляя небольшой кусочек в рот, - Наведаемся к одному моему старому знакомому, если он еще жив… Канхён на секунду замолчал. Он опустил глаза, будто о чем-то задумавшись, пока ёкай с интересом уставился на своего спутника. Он переживал о чем-то, не хотел говорить? Скрывал? От боли ли, или от сомнений? - Возможно, он будет знать больше меня. Ёнхуну очень хотелось получше понять, о чем идет речь и почему им нужно лезть в горы ради того, кто возможно уже и не жилец вовсе, но глаза у Канхёна сделались каким-то особенно печальными. Он немного знал о боге гор, когда пришел в его город. Только лишь интерес к ящичку со стороны Канхёна и прельстил его на другой конец страны. А среди людей не ходило ничего, кроме молвы и небылиц, в которые кицунэ верить был не склонен. Не только он скрывал свои старые скелеты, значит…