Азавак

Он хохочет. Хрипло, плюясь слюной из-под все еще находящейся во рту капы. Арчи почти не дышит, окоченев у дверей клетки, наблюдая, как Матвей встаёт, оставив противника валяться на белом полу. У него ободран кастетами бок, вмятины на броне предплечий и лицо наркомана, словившего приход. Арчи, как никто другой, знает механизм действия адреналина на ебнутый толерантный мозг. Учил, когда ещё пытался стать врачом. Кто-то безликий отпирает клетку. Рыжий вываливается из нее сразу в объятия дока. Кольца со звериными мордами стучат по стальным наплечникам, звонко соскальзывают вниз на влажные от пота и крови ребра, пытаясь прощупать пленённое тело на предмет серьезных травм прямо тут. Арчи весь бой казалось, он каждый удар великана в экзоскелете переживал как клиническую смерть. Отключался, искрил агонией и приходил в себя, чтобы ловить паническим взглядом траекторию следующего удара. Кома длилась те доли секунды, которые были нужны Матвею, чтобы увернуться или блокировать выпад. Рыжий сплевывает красную хрень себе в кулак над плечом Арчи. Кусок многослойного пластика влажно шмякается о металл. Нитки кровавой слюны тянутся к припухшим губам. Арчи стоит титанических усилий не начать целовать и отчитывать красногривого придурка. — Ты, блять, завязал с этим! — обхватив дрожащими пальцами полную самодовольства рожу, хрипит док. — Больше никаких боев! Ни единого. Все! Финиш! В малахитовой зелени разумности на полшишечки. Рыжий кивает, стряхивая с волос капельки пота, совершенно не беспокоясь, на что соглашается и с каким выражением смотрит на огромного, бородатого, татуированного по самую шею мужика. — Как скажешь, детка. Буду сидеть дома и хуярить полотна. Хорошо? Главное, на глотку мне не дави так сильно. А то кто-то останется сегодня без минета. Шум за их спинами нарастает. Свейна успели поднять и вытащить из клетки через другую дверь. Облако отчуждения, окутавшее на пару мгновений короля этого вечера, дрогнуло и исчезло. К ним пожаловал Даниил. В белой рубашке, облепившей широкую раму, и с хмурой рожей всем всегда недовольного уебана. — Влад просил вас зайти в его кабинет, — гундит этот почти лысый обсос. Перспектива еще раз свидеться с Ионеску Арчи не вдохновляет достаточно, чтобы сразу не показать клыки и набычиться. — Схуя? Такого уговора не было. Бой Матвей отстоял, мы сваливаем. Передай боссу за все спасибо и пусть нас больше не трогает. Рыжий еще разъебошен, его несет высоко на волне пережитого. Полуголое тело с железными кулаками жмется к доку излишне провокационно, и улыбка у парня достойна отдельной карточки в справочнике мимики неадекватов. — Данечка, дорогой, передай своему хозяину, что у меня сейчас стоит исключительно на моего личного ветеринара, и я не настроен выслушивать охуенные предложения. Если ты не в курсе, сразу после боя тянет в душ и потрахаться, а не разговоры разговаривать. Так что мы сваливаем домой играть в больничку. В клетке кто-то оттирает пол, и софиты под потолком меняют цвет освещения на пурпурно-красный. Откуда-то с верхних ярусов зала уже шагают разодетые в перья длинноногие девицы. Программа на вечер явно шире, чем просто увлекательный мордобой. А к ним идут затянутые в безвкусные черные костюмы ребята, похожие на плохо переодетых в штатское очень злых ментов. Кажется, кого-то из них Арчи видел у себя на заднем дворе, когда Андрей и его клуб решил всплыть в новом городе плохо притопленным в омуте покойником. — Слушай сюда, пес… — Начинает Даниил и разом глохнет, глядя за спину Арчибальда. — Какие-то проблемы? — голос знакомый, и Арчи его узнает еще до того, как увидит подкравшуюся троицу. Павел, Петр и Николай. Колян у них за старшего, Петр с Павлом, одинаковые лицом, словно оттиски одного эстампа, стоят по бокам от старшего брата, распространяя волны угнетающего спокойствия. Внушительнее некуда. На троих с полтонны живого тренированного мяса. Все трое в свое время валялись у Арчи на хирургическом столе по очереди и вместе. Приходили в старую клинику с поручениями Симеона. Лазали в клетки с псами сюсюкаться и вычесывать шерсть, питая особую любовь к овчаркам и крупным охотничьим псам. — А вы еще кто такие? У Даниила на роже написан немой вопрос. И текст там точно матерный. Он пялится на троицу близких родственников, пока его люди подтягиваются с других проходов между столиков, словно намагниченная стальная стружка. — Бля-а-а-а… ну ща начнется! — громко тянет Матвей, закатывая глаза. Его серьезность момента совершенно не колышет. Рыжий цепляет сумку одной бронированной культей. Хватает дока под локоть второй. Командует, — Уебываем отсюда нахуй, дорогой! И бодро валит в сторону выхода. Маневр обескураживает всех настолько, что беглецы успевают добраться до массивных дверей. Только в белом, как марля, фойе их тормозит очнувшийся Даниил. Тройка Симеоновских засланцев сразу же догоняет. Подручные Влада, скорее всего, тоже вот-вот подтянутся. Весь этот цирк с беготней гуськом друг за другом, рыжего веселит, он на вопль «А ну стой, пидр!» действительно остановился и начал нервно ржать. — Ну что? Что еще, Данечка? Владик наругает? Ну ты скажи, что я был не в духе и в руки не дался. Придумай что-то. Тебе ж не впервой. Бесить и без того бешеного отставного вояку затея не очень разумная, но очень веселая. Матвей точно бы на этом не остановился, если бы не предостерегающая лапа Арчи на плече и смутное опасение втянуть дока в ненужные разборки. Вместо него в разборки втягивается кровнородственная троица. — Передай своему начальству вот эту визитку и скажи, пусть позвонит. Глава холдинга «Семаргл» хочет поговорить кое о чем. Это важнее рядового бойца, решившего уйти на покой. Не начавшийся скандал, возможно с мордобоем, возможно с огнестрелом и поножовщиной, предотвращает старший из троицы, тыча под нос Даниилу черную визитку с золочеными вензелями. Матвея почти физически передергивает от подобного сочетания цветов и фактур. В нем все, что отвечает за художественный вкус и тягу к прекрасному, корчится и агонизирует, шарпая за нервные волокна, словно сотня больных зубов. И в довершение этому Док и троица переглядываются, как заговорщики. — Арчи, не хотелось бы выражать солидарность с Данечкой, но кто эти люди? Ты их знаешь? Участвовал в подпольной программе клонирования? Матвей вопрос адресует бойфренду, улавливая явное узнавание во взглядах неожиданных защитников. Чувствовать, что такой значимый для него человек связан с кем-то чужим, оказывается больно. Эта острая резь под грудиной с лихвой перекрывает адреналиновый кураж и ощущение собственного всесилия. Рыжий готов скулить и требовать у Арчи объяснений. Да и его обожаемый дохуя личный ветеринар, как последняя шельма палится, отводит глаза и бурчит что-то невнятное, состоящее из мычания и пережеванных в невнятную кашу фраз о: «Потом — это свои — дома поговорим». Он бы еще пизданул сакраментальное «Это не то, что ты думаешь». Рыжий не хочет дома. Он наскипидарен еще с клетки, щерит зубы, наблюдая за душевными метаниями Даниила, принимающего визитку из пальцев старшего переговорщика и экстренно решающего, что с ней делать. Взорваться Матвею не дает как раз этот самый под троечку бритый Данилка. Он неожиданно предъявами ноунеймов впечатляется и вместо попытки набить им рожи прямо здесь и сейчас, чинно звонит боссу и обо всем докладывает. Вот что значит армейская субординация и многолетняя муштра. Влад, в свою очередь, притаскивается буквально спустя минуту. Вместе со своей лошадиной тростью и молчаливыми сопровождающими в количестве шести штук. Весь такой привычно лощеный и белозубо скалящийся, как гиеновидная собака, готовая выгрызть кому-то кишки. В фойе становится ощутимо теснее, слишком душно от переизбытка тестостерона и стальных яиц на квадратный метр. Девочка за стойкой администратора явно испытывает желание перекреститься и под ней же спрятаться. В текущей обстановке кайфово только Ионеску. Он, прямо как бывалая маман в борделе, делает широкие жесты и картинно отбрасывает волну каштановых локонов за спину. — Господа? Что вы тут за балаган устроили на моей территории? Какой еще холдинг? Какие переговоры? Мой сотрудник пытается свалить, не получив премию за отличный бой, а неизвестные личности мешают нам дружески общаться. Ионеску трясет лоснящейся гривой, выражает скрытую агрессию и явное презрение не то что холеным, выбритым до синевы лицом, но даже осанкой, нарочито прямой, горделивой и уничижительно-идеальной. От его вида Даниила слегка перекашивает. Бритоголовый спешит встать у плеча босса, весь такой услужливый, обосраться можно. — Думаем, ваш сотрудник согласится уехать без премии, Влад Асенович. Нас прислал очень занятой человек. Вам определённо будет интересно с ним пообщаться. Поверьте! Ионеску, видимо, верит, потому что в желтовато-карих глазах отчетливо сверкает алчность. У Влада на деньги чуйка, как у гончей псины на свежую кровь. Даже дежурная улыбка вдруг становится больше похожей на оскал. Он кивает Даниилу. Тот передает дальше по цепочке своих подчиненных нейроимпульс рассосаться и не торчать за барской спиной. Атмосфера разряжается, дышать становится ощутимее легче. На стреме только троица залетных братьев. — Что ж, предположим, я слегка заинтересован. Тогда давайте пройдем в мой кабинет и пообщаемся, раз так уверенно заявляете, что будет интересно. Дань, отвези этих милых парней, откуда взял. — Не нужно утруждаться, — спокойно, словно эмоции ему отключили за неуплату, вносит свою лепту старший из тройки. — Мои братья этим займутся. Ребята соскучились по Арчибальду. Он им обоим аппендиксы вырезал. Мальчики его любят как родного. Пусть пообщаются, пока старшие решают дела. С виду Николай был старше своих однояйцевых, хорошо если на пару лет, и отличался очень условно, но вел себя так, словно лично участвовал в их рождении. Близнецы на приказ брата реагируют, как два стаффорда на зычное «фас!» — сразу в стойку и рвать когтями дерн. Матвей только растерянно хлопает глазами, когда его и на все согласного дока буквально под руки волокут из фойе, пока Влад с Николаем продолжают о чем-то гутарить. Все происходит настолько быстро, что уши закладывает, как от высокоскоростного спуска. Лапу со своего локтя рыжий стряхивает уже в коридоре. Рычит: — Да что, блять, происходит? — Щеночек, давай дома? Я все объясню… — опять бубнит Арчи, идущий впереди. Оборачивается, чтобы взглянуть на него через плечо, и во взгляде этом столько всего, что начинает мутить от хуевых предчувствий и догадок. Тройка единокровных ощущается предвестниками еще более опасного мудака, чем оставшийся в своей Мории Ионеску. Рыжий помнит рассказы любовника о его прошлых темных делах и начальстве. О каком-то пугающе-инфернальном австрийце, штопая которого, док пересмотрел свою ориентацию. Кажется, прошлое Арчибальда имеет скверную тенденцию напоминать о себе в самый неподходящий момент и бить в рожу с размаху. Андрей. Теперь эти вот. Что дальше? Приползут на порог все усыпленные доком, неизлечимо больные и дохнущие от старости звери? Соберутся однокашники и подожгут их дом? Во что вляпался Арчи? Почему? Зачем? И не сказал ничего? Ведь точно знал наперед о подстраховке. Не нашел за неделю времени шепнуть пару ласковых? Что наобещал бывшему боссу док, чтобы заслужить подобные широкие жесты? Матвей все еще в бойцовском прикиде, и холод на улице сразу же кусает его за пропотевший грудак и голые колени. Голеностопы совершенно не приспособлены для хождения по сырому тротуару. Хорошо хоть машина тройняшек припаркована недалеко. Они пакуются в безликий черный мерс. Петр с Павлом — на переднее. Они с доком по традиции — сзади. Только тут, словно опомнившись, Арчи тянет со своих плеч куртку и накидывает на Матвея. Пытается обнять, но рыжий отшатывается, стряхивая знакомые руки. Шипит: — Нахуй нежности. Объясни, что здесь творится? Сейчас же! Может, эти рожденные по принципу «копировать-вставить», нас нахер из города увезут? Отрабатывать их услуги. Или разберут на органы? Водила косится на них из зеркала заднего вида. Петр или Павел, поди угадай, они совершенно одинаковые. И глаза у обоих чёрные, как плавающие в молоке крупные смородины. В отличие от Даниила, клавшего хер на гомосексуальные нежности у себя в салоне, перепалка любовников новых извозчиков заметно парит. Они переглядываются и неловко мнутся, ерзая задами по кожаным сиденьям. Кажется, даже краснеют. Не то чтобы Матвей всерьёз смотрел или интересовался. Сейчас все его внимание сконцентрировано на доке. А этот мудень прячет глаза и сопит в бороду. — Не. Мы с Симеоном так не договаривались, — все-таки начинает срывать покровы док. И тут же затыкается. Рыжего аж подбрасывает. Он в бешенстве. — А как вы договаривались, сладкий? Как вы, нахуй, договаривались у меня за спиной?! И, почему я об этом узнаю только сейчас? Слабо было сказать утром? Перед боем? Три дня назад? Неделю? Как давно ты все это наворотил, Арчи? — Матвей! Дома! Док рыкает, и это неожиданно врубает тишину в салоне. Рыжий, из которого рвалось наружу все и сразу, затыкается, подавившись этим хлестким приказом. Близнецы не решаются нарушать повисшее молчание и пялятся строго в лобовое стекло. Очевидно, обсуждать что-то с ним перед этими черноглазыми никто тут не будет. Зашквар. Слишком по-гейски? Стыдно? Мнение одинаковых с лица так важно? А Матвей сидит, слепо глядя перед собой в спинку водительского кресла, пока чужое авто катит по знакомым улицам. Как-то с опозданием до рыжего доходят всякие мелочи. Их никто не спросил про адрес. И сумки с собой Арчи взял не просто так. И знал обо всем задолго до боя. Просто решил сохранить в секрете от виновника торжества. Почему? Перестал доверять после всей этой клоунады с людьми Ионеску? Так сам же замазан, не пойми с кем водился у себя там, в аристократически-историческом, до самых медных шпилей на соборах, пропитанном чувством собственной важности более западном городе! Кулаки сжимаются сами, лязгая металлом. Доспех холодит даже сквозь слои бинтов и подлатник. Мерзнут колени. Грудь, стянутая ремнями, коченеет в лидокаиновой вате молчания. И поди угадай, действительно ли в салоне прохладно или Матвея на нервах морозит? Пространство вокруг вязкое, студенистое, как холодец. Знакомое лицо Арчи кажется вдруг незнакомым. Чёткий профиль, подчеркнутая бородой тяжелая челюсть. Почему Матвей думал, что после боя все волшебным образом наладится? Станет, как было? Станет опять хорошо? Целый месяц спокойствия и чего-то сильно похожего на нормальную человеческую жизнь такому, как он, уже дохуя будет. Сколько раз реальность роняла его не то что на землю, на ебаный минусовой уровень ниже тех самых катакомб, из которых только что выполз? А он, дебил, все еще на что-то надеялся. Что-то внутри себя грел, пытаясь не дать проморозить до коченеющего от запоздалого прозрения позвоночника. Арчи влип. Увяз в своем прошлом, от которого пытался свалить так отчаянно. И во всем виноват Матвей. С него же все началось? С него! Рыжий, как черная метка, проклятая вещь, всегда за собой тащит незримый хвост из сплошного пиздеца. Если бы вел себя поскромнее в баре, старый знакомый не наткнулся бы на Арчи. Да они бы в принципе там не встретились, если бы док не решил выгулять свою ручную рыжую псину. Потом, защищая его той самой ночью, Арчи выперся во двор, хотя знал, поди, что и кто его там ждал. Не было бы подранка в квартире, док ливнул бы по-тихому через клинику, вызвал бы ментов. Да что угодно лучше, чем выйти в одно рыло рамсить с целым байкерским клубом отморозков! А сейчас вот, чтобы подстраховать бедового любовника, Арчибальд связался со своими старыми работодателями и хер знает чего им наобещал, раз те примчались за тридевять земель, впряглись. Теперь остается только расхлебывать последствия. Судорожно искать способы выпутаться из очередного дерьма. Вот только с тем, что он в этом всем не один, Матвей не знает, что делать. Они катятся вдоль полусонных улиц, с которых сползла жухло-серая дневная маска адекватности. Теперь под фонарями трутся мутные компании, шумные клики борзого молодняка, разодетые слишком ярко или, наоборот, полностью черные, словно в перманентном трауре по своей выгорающей юности. Постепенно тротуары пустеют, по мере того, как центр города оказывается в стороне. Рядом с клиникой машина тормозит бесшумно и плавно. Близнецы не оборачиваются, когда док и его довесок покидают салон.