born to die

Легкие Сонхуна обжигает холодная вода. Он чувствует как дно зовет его, как глубина под ним засасывает в себя и он ничего не может поделать — ни в одном мускуле тела не сохранилось сил сопротивляться. Все, что он делает, так это позволяет воде сделать свое дело — он больше не борется с ней. Он перед ней склоняется, понимая, что проиграет, даже не начав. И ему совсем некого винить в этом всем кроме себя. У него нет ненависти, злоти или обиды потому что он знает — получил по заслугам. Так в этом мире отдают долги за гордыню. Свет пробивается сквозь воду, окрашивая все в блестящей синеве. Больше вокруг Сонхуна нет пузырьков, вода тихая, спокойная, делает свое дело молча. Он — гордец. Ради слепых амбиций он предал своих друзей, почти убил их, почти навредил каждой живой душе, что знала его. Потерялся в том, что желал слишком много и не хотел соглашаться на что-то меньшее, чего заслуживал. Что ж, ему теперь все равно. Осталась только старуха смерть, а перед ней у Сонхуна нет никаких планов — только голая душа, высохшая, без слез и сожаления, готовая принять свое наказание с честью. Сонхун закрывает свои пустые глаза и выпускает последний воздух из своего тела, ожидая когда вода исполнит роль палача в его судьбе. Но он, почему-то, чувствует, что к нему что-то приближается, совсем рядом с ним, неспокойно, вода расступается перед чем-то и загораживает свет неба над ним. Может это чудовище, что проглотит его? Он открывает глаза и видит мутную кровавую воду вокруг себя, ухмыляется и закрывает глаза плотнее. Но его дергают за руку, его тащут наверх. Ему приходится открыть глаза и он видит — самое красивое лицо, что когда-то видел — это Джейк. И вокруг них кровь, потому что Сонхун пырнул его в самое сердце — и тела, и души. Прежнее спокойное полотно его души окрашивается красным, ему становится больно от одно только лица. А с каждой секундой Джейк пытается все отчаяннее вытащить его на поверхность и Сонухн съеживается от жгучего сожаления, которое он почти скрыл и забыл. У него есть одно сожаление — о том, что он предал самого главного человека в его жизни. Он поставил власть выше любви, всегда говорил, что одной любви ни на что не достаточно. Но Джейк ему не верил, все равно шел за ним. Какой наивный. Какой родной. Сонухун отталкивает свою руку из чужой и борется, пытается скрыться, брыкается и кричит на остатках своего кислорода. Джейк поднимает взгляд наверх, видит, что плыть наверх долго, отпускает взгляд на Сонхуна. А он почти что плачет, не понимает почему Джейк все еще здесь, рядом с ним, с предателем священного. Джейк улыбается, берет его лицо в руки и гладит. Сонхун застывает с разрывающимся от вины, сожаления и уродства сердцем и так хочет сказать «прости» пока не поздно, но между ними вода. Джейк в воде беспомощен, его стихия — это огонь, вода высасывает его жизнь, мажет кровью по своему царству, вытягивает нити наружу. И он медленно слабеет, но не может позволить себе отпустить Сонухна одного. А сам Сонхун хочет столько всего сказать, впервые за свою грубую ужасную жизнь ему хочется плеснуть сантиментами — сказать, как любит, как ему хочется, чтобы он любил кого-то получше, кто будет заботиться о его душе, а не рвать на осколки, кто будет заботиться, а не использовать ради себя и кто не будет втыкать в его грудь меч. Но уже слишком поздно. Джейк целует его, отдает ему последний воздух, а Сонухн глотает его кислород. Он не имеет права обесценивать то, ради чего Джейк так бился в последние секунды жизни. Даже если ради чего-то, что Сонхун ненавидит.