Цветочное сплетение

      Тэхён ненавидит сомнения.       Это чувство беспомощности перед самим собой. Когда неприятно скребётся от основания живота до центра груди, оставляя глубокие царапины. В них заводятся паразиты из волнующих мыслей, похожих на червей. Грызут и отравляют, по всему телу разносят заразу.       И убрать хочется, но не выходит никак до них добраться.       Так бывает, когда слишком много переживаний наперёд превращают маленькую случайную «ну а вдруг» до масштабов «всё будет ужасно».       И, вроде, есть понимание, что всё не так страшно. И что это только разум накрутил кривую съёмку несуществующих событий. Но осознать и остановить этот процесс слишком сложно.       — Почему мы раньше не приходили сюда ночью? — а стоит услышать этот голос рядом, как поверх тех самых царапин ложится целебный пластырь. Лечит любые повреждения, успокаивает, стягивая раны.       Тут же и паразиты сжимаются в слабо пищащие кляксы, что не могут, как раньше, заглушать остальные мысли. Зато могут обрасти крыльями и взлететь выше, к самому сердцу.       Прямо как и голос Чонгука, что действует так каждый раз. Шёпотом цветков и летнего ветра.       Да и не только голос. Весь он передаёт невидимыми штрихами яркие краски в скучно-блеклый мир.       Тэхён ведь художник. Настоящий романтик, любитель насыщенных цветов.       Ему чувства напоминают оттенки на палитре. Их можно смешивать друг с другом, изучать новые краски, и уже на холсте любоваться необычным результатом.       Только рядом с Чонгуком хочется просто — любоваться. Им самим. Тем, кто одним взглядом и мягкой улыбкой может раскрасить все внутренние черновики.       Тэхён — художник. Ему свой главный холст не жалко отдать одному.       Чонгук — его единственная палитра, смешение эмоций и чувств. Тот, кто собрал всё чудесное в себе и дал этому одно название.       Простое слово с огромным значением.       — Ты сегодня молчаливый, — замечает справедливо.       Особенно с учётом того, что Тэхён сам предложил сходить к морю посреди ночи.       Быстрый импульс во время бессонницы, словно кукловод дёрнул нужные ниточки.       Раз — и правая рука в подчинении берёт телефон, два — ноги носят по кругу в комнате. Три — закушенная губа и пальцы отбивают ритм, пока гудки отсчитывают секунды.       И счёт сбивается, потому что кукловод бросает своё дело, лениво возвращая контроль. Когда раздаётся спокойное «алло», несмотря на время.       Короткий диалог из вопроса и ответа:       — Чонгуки… придёшь сейчас на пляж?       — Приду.       Чтобы хватило для запуска всех нейронов в организме, чтобы сердце заработало быстрее нужного, превосходя пределы и толкая вперёд.       Чонгуку до пляжа не больше десяти минут ходьбы, Тэхёну на велосипеде примерно полчаса.       Любимое ими место, где разговоры собираются сами по жемчужинам. Где можно смотреть в одну сторону, сидя на берегу, а потом перевести взгляд и встретиться глазами. И всё становится неважным, кроме желания находиться рядом. Для этого даже время не всегда сможет помешать.       Чонгук ответил быстро на звонок. Также быстро ответил согласием, без секунды на раздумья. Как и всегда, с поддержкой на очередное предложение. Собрался, быстрее приходя на место встречи с непонятными искрами восторга в глазах. Или ожидания? Понял по голосу, по интонациям, по лёгкому волнению прочитал, что внезапное свидание в три часа ночи — не просто так.       У него тоже сбитый режим, работа через компьютер на дому, потому и сон может прийти только под утро.       Тэхён знает, у них и это случилось на двоих.       Таких «на двоих» они уже собрали для общего моря. Совершенно нового, какое на картах не нарисуют. В нём вместе плавать, только вдвоём, без страха утонуть, оставшись одиноко на дне.       А проблемы с нормальным сном, для них даже смогли стать очередным удобством. Ночь всегда помогала быть откровенней. Сбрасывала привычные людям маски, что днём крепятся на лице скобами непринуждённой улыбки.       — Рядом с тобой мне и молчать нравится, — Тэхён смотрит на спокойные волны и делится мыслями впервые за полчаса, что совсем на него не похоже.       Из них двоих за болтание отвечает всё-таки он. Но сегодня больше уходит в себя, спорит там, внутри, с собой, с ещё одной стороной, которая вечно подбрасывает тысячи «но», и не может прийти к общему решению.       Чонгук не торопит, ждёт, подтянув колени к груди, положив на них голову. Он вглядывается куда-то вдаль, за горизонт, словно видит всё, что там скрыто. Что Тэхён никак не может уловить в слабых бликах.       Тихий ночной пляж отличался от привычного вида днём. Уединённый и спокойный он обхватывал в кокон сонного песка. Погружал в состояние близкое к дрёме, но осознанно приятное.       Ларьки с закусками были давно закрыты, шезлонги убраны, люди сменили место отдыха на более подходящее к антуражу темноты.       Оставались шум прибоя, слабый свет луны и кто-то особенный.       — А куда делся мой Тэхён, которому нужно срочно рассказать мне, как крысы могут смеяться, если их пощекотать? — Чонгук посмеивается, отвлекая на себя.       И снова всё внимание собирается к нему. Объединяется в один луч, что притягивается к своему самому любимому цвету. Цвету счастья.       — Но это же удивительно! Ты не понимаешь всю ценность такого открытия, — а у самого улыбка заразительно крепится на лице.       Их глаза встречаются. Море остаётся неясным наброском на фоне с успокаивающим шумом волн.       Его хотелось бы нарисовать, выразить через цвет всё то, что оно пробуждает. Прийти в другой вечер сюда со скетчбуком и сухой пастелью, ближе к закату, оставляя на бумаге свои чувства.       Тэхён — художник, вечный заложник приливов вдохновения.       Собиратель из мелочей редких драгоценностей, которые нужно оставить оттиском на бумаге.       Море, конечно, прекрасно, но даже ему не сравнится с тем, что Тэхён видит сейчас перед собой.       Кого он всегда видит, даже в темноте, закрывая веки.       Глаза и улыбка, чёрные волосы точно в цвет ночи, под нижней губой едва заметная родинка, черты лица, как след от чьей-то кисти, по которому Тэхён часто проводит кончиками пальцев, словно повторяя, изучая и впитывая. Уже привычный, свой. Чонгук раскрашивает его мир, даже нося обычные чёрные вещи, какими у него забит шкаф. Даже сейчас чёрная толстовка и чёрные брюки-карго, лишь лёгкие кеды выделялись белоснежным.       Всё в один контраст с Тэхёном, и его слабостью перед всем цветным.       Он сам часто красит волосы, сложно удержаться, когда на лице и пальцах остаются следы краски. В его гардеробе целая коллекция ненужных галстуков, рубашек и почти полное отсутствие монохрома. У Тэхёна волосы сейчас насыщенно рубинового цвета, свитшот красно-чёрными полосами, и лёгкие джинсы. Ну и, откинутые в сторону лежащего велика, шлёпки, чтобы ногами чувствовать песок.       — Я не спорю, — Чонгук отвечает тихо. Бегает глазами по лицу, стараясь не задерживаться на губах слишком очевидно. В чём, по-настоящему очевидно, проваливается. — Хихикающие крысы — это правда удивительно.       Тэхён толкает его плечом, продолжая улыбаться, и опускает взгляд вниз, не выдержав безмолвного вопроса. Он был понятен и без озвучки, простое и тихое «можно?». Ответ на который застрял в этой ночи упавшей звездой.       Пальцы зарываются в песчинки. Одна-две-сотни — множество осколков разрушенного песчаного замка, что невозможно сосчитать.       И рука скользит дальше к другой руке. Другого человека.       Своего человека.       Но замирает, сжимая песок в кулак, так и не добравшись. Тэхён выдыхает, закрывая глаза, вслушиваясь в ночь.       Он так рвался к морю, возможно, чтобы в волнах утопить все свои мысли и глупые тревоги. Чтобы вода смыла и унесла их прочь.       Не будь так прохладно, он бы точно залез в море с головой, очищая себя от лишнего.       — Молчать рядом тоже надо уметь, — Чонгук договаривает шёпотом, перед тем, как отвернуться обратно к воде. — Мне всё нравится.       Тэхёну тоже всё нравится. И здесь, и в этом моменте, и в самом Чонгуке.       Быть рядом, сидя на пляже, чувствовать под пальцами песок, а в груди отчётливый шёпот цветов — кажется самым лучшим.       Потому и не хочется терять.       Тэхён — художник, по ночам творит картины, пачкаясь в краске. На холсте под кисточками оживают миры и улыбаются счастливые лица людей.       У себя в личных альбомах листы, изрисованные своим счастьем с улыбкой дороже любых других.       Может быть, поэтому так страшно сделать маленький шаг. Продвинуть их отношения на новый уровень и, наконец, закрепить.       Страх потерять эту улыбку. И остаться жить в воспоминаниях, на страницах закрытого альбома.       Одно прикосновение, которому многие даже не уделяют внимания, о котором явно не задумываются и не загоняются до такой степени.       Всего лишь встреча губ, подумаешь. Разве это то, от чего нужно бегать или бояться?       Ответ тут только один. Особенно, когда собственное желание давит на голову такой тяжестью, что думать ни о чём другом не получается. Только о губах: как они двигаются, каковы они на ощупь, на вкус. Как будет перед глазами кружиться, когда своими получится изучить каждую трещинку.       И всё было бы проще, если бы от этого касания губами не зависело то, что будет дальше.       Поцелуй со своим соулмейтом связывает не только на уровне духовном, но и сплетает цветки в браслет. Важный узор, что тянется вокруг запястья. Похоже на татуировку, в которой встретились два цветка и крепко переплелись лепестками, больше не разрываясь.       Это всегда красиво и неповторимо. Тэхён любит делать зарисовки цветочных сплетений, что видит у случайных пар.       Хотя в скетчбуке есть и пару страниц фантазий, как он представлял их с Чонгуком браслеты. Не мог иначе, мысли просили свободы в воплощении. Да и это нормально, мечтать о паре своему цветку.       У каждого человека есть такой на руке, с самого рождения. Гортензии, орхидеи, ликорисы, герберы — огромное множество от самых известных до редко-уникальных.       Тэхён работал в кафе с девушкой, у которой была цербера. О таком он впервые тогда узнал, цветок красивый и даже милый, но пропитанный токсинами. В целом, как и оказался её характер.       Разнообразие и правда поражает, хоть чаще других всё равно рождаются с розами.       На своей руке, на внутренней стороне запястья, цвела альстромерия. Цветок, о котором мало кто знал и встречал. Тэхён и сам увидел его вживую совсем недавно, когда на одной из прогулок они пришли в оранжерею.       Нежные бутоны восхищали. Аккуратные белоснежные, с крапинкой от середины — они казались совсем хрупкими. На что Чонгук рядом рассказывал о стойкости этого цветка, о его магии. О легенде, где на земле зажглись, однажды, лепестки, напоминающие языки пламени. И лепестки эти были как раз цветка альстромерии. Он читал о них, видел картинки до их встречи. Из-за чего у Тэхёна оставался след из цветочной пыльцы, а на лице смущённая улыбка.       Чонгук искренне делился, рассказывая, как раньше называл этот цветок маленькой лилией, считая, что бутон не вырос, и ему нужно больше любви.       Его сравнение попало в центр. Выпущенной давно стрелой, пролетая километры, до одного сердца.       Чонгук сравнивал с лилией, потому что привык видеть её каждый день. Его цветок, что он носил на руке.       Это и стало первой знаковой случайностью их встречи.       Лилии нравились Тэхёну с самого детства. Ещё когда он срывал их в саду у тётушки, за что всегда получал наказание и был вынужден отрабатывать уборкой сорняков на клумбе. Но всё становилось неважно: ни разбитые коленки от стараний, ни усталость во всём теле — когда в своей комнате, в вазе стояли несколько настоящих трофеев, добытых с трудом.       Их аромат, их вид — ему нравилось всё в этих цветках. Особенно то, как они были похожи с его альстромерией, только чуть больше в размере.       И вот, спустя годы, Тэхён узнает Чонгука. Человека, кто родился с лилией. Кто и сам был таким же.       Цветок, зачастую, был не только знаком на коже, но и бледным отпечатком характера своего владельца.       На языке цветов, лилия была символом чистоты и искренности. Каждый её лепесток шептал о верности и глубокой любви.       А Тэхён носил альстромерию. Не только цветком на запястье, но и символом в душе. Его цветок значил новую жизнь. С нежными лепестками, но стойкостью к миру.       И теперь Тэхён тот, кто трусливо боится поцелуя. Со своим Чонгуком, с тем, кто стал самым прекрасным цветком.       Поцелуй с соулмейтом — это волшебство и браслеты на запястьях. Для некоторых пар и символ венчания.       Проблема лишь в том, что никто не может точно знать: кто же именно окажется соулмейтом.       Разные цветы находят себе разную пару. Любой из них может сочетаться с несколькими цветками в гармоничную композицию, выбирая из множества вариантов.       И после поцелуя весь воздушный мир, что строился в голове с разноцветными замками, с крылатыми драконами и золотистой вывеской «happily ever after» — может остаться не более, чем остатком миража. Пылью. Сдуть и навсегда забыть. Потому что цветки не стали парой, не переплелись узором.       Их схожесть и чувства — не всегда гарантируют связанные души.       Тэхён видел на собственном примере. Его родители не были соулмейтами, хотя идеально сочетались, но цветок матери навсегда осталась ромашкой, как и астра отца. Пока он не ушёл от них, найдя другую девушку, своего соулмейта. Развод родителей не был громким, казалось они были готовы разойтись в любой момент. Но у самого обида на отца осталась разбитым осколком глубоко внутри, иногда царапая по старым ранам.       Тэхён не хочет сравнивать их судьбы и рисовать параллели. Но пока есть сомнения, не выходит взять ластик и стереть непрошеные линии.       Даже в момент полного спокойствия, как сейчас, сидя на ночном пляже, где свежий воздух несёт свободу с невидимых берегов.       Нужно лишь вдохнуть побольше и принять этот глоток, чтобы решиться. Освободить себя от ненужных следов. А их обоих от ожидания.       В конце концов, нет никакого смысла продолжать рисовать лишь чёрно-белое, когда возможности кисти не ограничены.       И на простой бумаге с установленными рамками Тэхён никогда не думает о границах, рисуя по велению своих эмоций. Так, что же мешает сделать также здесь? Убрать ограничения и заменить сомнения на крылатых созданий уже насовсем.       Под пальцами он чувствует холод, пока продолжал бездумно зарываться ими в песок.       — Что там у тебя? — Чонгук на его действия оживляется, тоже выбираясь из своих мыслей. Наклоняется ближе, щурясь, чтобы рассмотреть.       Тэхён поднимает руку выше, показывая сразу обоим.       — Камушек, — вертит плоский обычный камень, взглядом проходя сквозь. Никакой концентрации, пока не решит для себя и не поставит точку.       Тишина держится пару минут, но отступает, не успев захлопнуть тесную ловушку. Чонгук хмыкает, потирая задумчиво подбородок и мягко забирает находку из его рук себе.       — Видишь, тут, — указывает пальцем на едва заметный след, — как будто нацарапано?       Приходится напрячь зрение, чтобы согласно закивать, когда Чонгук несколько раз провёл пальцем по нужному месту.       — Об другие камни, наверное, — пожимает плечами, не уделяя столько вниманию простому обломку чего-то глобального.       — Нет, — он цыкает демонстративно, накидывая на себя образ хранителя важных секретов мироздания. Тэхён роняет смешок, прикрывая рот, чтобы не портить атмосферу, сам заново влюбляясь в чужие привычки. — Ты разве не знаешь легенду? — Чонгук говорит вкрадчиво, закидывая приманку.       А Тэхён, если будет нужно, готов и костюм рыбы надеть, с готовностью клюнуть на любую его наживку и остаться болтаться на крючке сколько бы не потребовалось.       — Расскажешь? — садится, сложив ноги под себя, подпирая голову рукой, словно фиксируя взгляд, чтобы больше не падал.       И в этой ночной тишине остального мира не существует. Может быть, он остался за пределами тёмного шёлка, что накрыл только их вдвоём. Может быть, остался в прежней реальности, пока они открыли свою.       — А кто же ещё, как не я, — отвечает с явным удовольствием.       Внутри себя Тэхён хлопает в ладоши, радостно подпрыгивая в согласии.       Всё так, кто ещё, если не Чонгук? С другим бы рядом он и не сидел, не говорил, не слушал, не смотрел. Все действия отданы лишь в одни руки, все чувства переданы лишь одному сердцу.       Чонгук создаёт атмосферу их ночи новой сказкой, прокашливаясь перед началом:       — Когда-то прекрасная русалка нашла на самом дне моря камушек, который был самым простым для всех других морских обитателей. И только этой русалке он чем-то понравился. Возможно, тем, каким ровным он был, возможно, тем, как красиво в нём смешались зелёный и серый, создав градиент. Русалка не думала об этом, она просто любила этот особенный камушек, нацарапав на нём своё имя, чтобы каждый знал о её сокровище, — он прерывается, забавно сморщив нос, пока явно придумывал продолжение легенды. Тэхён поджимает губы, сдерживая смешок умиления и поворачивается к своему рассказчику всем телом, показывая внимательность и сосредоточенность.       — Так вот, — Чонгук щёлкает пальцами, на время выйдя из образа сказочника, но быстро возвращаясь обратно, забыв при этом про главный элемент своего рассказа, оставшийся на песке. — Однажды поднялся такой сильный шторм, что даже под водой не было спокойствия. Всем приходилось прятаться в панике, плыть в разные стороны, сбивая друг друга. Во всей суматохе русалка выронила своё сокровище, потеряв в быстром течении. И тогда она прошептала волнам, что теперь её любимый камушек найдёт кто-то с самыми красивыми глазами, — Чонгук на секунду останавливает свой рассказ, убирая с любимых глаз, направленных только на него, алую чёлку, заправляя особенно длинную прядку за ухо. — Кто-то с самой красивой улыбкой, — он проводит большим пальцем под нижней губой, слегка надавливая. — Самый невероятный, — заканчивает, перемещаясь ладонью на шею, поглаживая.       — И ты это всё сейчас придумал? — губы отчего-то пересыхают и дыхание тяжелеет.       — Как я мог? Это же легенда, а ты её часть, — голос ещё ниже, а тело двигается ближе. Расстояние исчезает, сжимаясь. — Важная часть, — уточняет.       Это не первый раз, когда до поцелуя остаётся полупрозрачная тонкая грань.       Они вместе почти два месяца, и естественно, каждому хотелось дорваться до манящего.       Как в тот раз, когда остался след сахарной пудры на нижней губе после перекуса в кафе. Невыносимый сигнальный маячок, от которого невозможно было отвлечься. Хотелось собрать весь вкус до каждой невидимой и несуществующей крошки. Тэхён помнит, как сам в состоянии гипноза мог лишь думать: насколько же будет сладко.       Или как в киноцентре, на довольно скучном ужастике со второсортными персонажами. Тэхён тогда наклонился, чтобы предложить убежать, но не рассчитал момент. Чонгук повернул к нему голову, оставляя между губ недосказанность, взмахом крыла, задевая невесомо губы.       Или как сейчас, когда глаза прикрываются сами собой, когда сердце колотится, пробираясь через ткани наружу.       Когда до губ остаётся один короткий выдох — Тэхён чувствует, как задыхается. Как в глазах темнеет, а ладони покрываются липкой плёнкой холодного пота.       Он резко встаёт на ноги, едва ли не одним прыжком, словно Чонгук — цунами, что сейчас поглотит его и шага назад уже не будет.       И это снова проигрыш. Провал. Fail. Черви-паразиты уводят его в сторону, а сами торжественно пируют свежей порцией победивших страхов.       Всё, что остаётся — закрыть лицо ладонями, спрятаться хотя бы так от всего. От взгляда тёмных глаз и их обиды. Тэхён слышит, как Чонгук вздыхает, как поднимается следом, но замирает где-то в полушаге.       Тэхён ненавидит сомнения.       Они толкают его к бездне, куда чем дольше смотришь, тем сильнее пронизывает страх упасть и разбиться.       Он боится. Так сильно боится поспешить и испортить дальнейшее будущее. Их будущее.       Пока они не знают точно, являются соулмейтами или нет, они могут быть счастливы только в своём общем пространстве. А после поцелуя всё обрастёт пониманием, повесит предназначенные им ярлыки, и вот это пугает.       Что, если это касание станет не закреплением их чувств, а разрушит построенный мир до кучки песка?       Тэхён столько раз думал, отвлекал себя настоящим, тем, что есть у них сейчас.       Ловить момент и не пытаться искать прозрачного воздушного змея в небе возможных событий. Сосредоточиться на «здесь», а не «где-то и когда-то там».       Совместный просмотр аниме, и плевать, что в третий раз пересматривать «ведьмину службу доставки». Щекотать друг друга за последнюю чипсинку, теряя её под диваном в схватке. Эксперимент в готовке, пицца с пригоревшей корочкой и мукой по всей квартире. Залезть под одно одеяло и дремать, наслаждаясь теплом. Гулять по пустынным улицам ночью, устраивая короткие забеги. Есть рамён в круглосуточном, запивая колой. Читать одну книгу, обсуждая безрассудство и странности героев. Вместе нарисовать картину из красочных отпечатков ладоней и повесить на стену.       Первая ночёвка, когда Чонгук крепко спал рядом, его ресницы немного дрожали, пока он смотрел сны. А Тэхён смотрел на него, улыбаясь. Иллюзорно рисуя портрет, набрасывая штрихи и тени своим взглядом, чтобы не бежать за карандашом, не вставать с постели, теряя секунды тихого умиротворения. Он смотрел, добавляя детали, крепил картину во внутренней галерее на специальный стенд. Смотрел и на цветок Чонгука, проводил кончиками пальцев по лепесткам лилии, и всё не мог перестать думать о будущем. Смотрел на свою альстромерию и понимал, что даже их цветы схожи внешне. Чонгук тогда пробурчал сквозь сон невнятное: «спи», захватив в кольцо рук и прижимая к себе. И разве могло что-нибудь ещё быть важнее?       Тэхён ненавидит сомнения.       Но у него никогда не было лишних раздумий о значимости их с Чонгуком встречи. О важном дне, что должен был случиться в любой из реальностей. Ведь именно он стал началом, новой точкой отсчёта и новым ритмом для сердца.       И Тэхён бы точно также в любой из реальностей пошёл бы, побежал со всех ног лишь бы встретиться снова на маленькой выставке, где он представлял своё творчество, а Чонгук был притащен другом за компанию.       Где неприкрытая радость встречи и восторг в бездонных глазах, смотрящих пронзительно, куда-то за грань души. Где смех, впервые услышанный, но уже родной и чистый, звучал переливчатым счастьем. Где неловкие прикосновения с мурашками по всему телу. Где сердца приветствовали друг друга ускоренным ритмом.       Чонгук сразу привлёк внимание, слишком быстро для незнакомца. Он рассматривал картину, забавно о чём-то рассуждая с самым глубокомысленным видом задумчивости. А Тэхён, не отрывая взгляда, на ощупь достал все принадлежности из сумки, начиная хаотично, размашисто и быстро рисовать скетчи. Увлекаясь, он и не заметил, как его модель скрылась с глаз, стоило оторваться от своих набросков.       Разочарованный вздох так и не сорвался, оставшись где-то посреди горла, когда на его плечо легла чья-то ладонь. У него руки оказались тёплые, так идеально совпадающие с собственными. У него неловкость и смущённое «это я?», указывая на лист. У него первая улыбка после согласия встретиться в кафе.       Тэхён ведь художник. Идеалист, в утопию верящий. Увидел на руке лилию, любимый цветок, и представил в паре со своим. Цветение, создающее весну, время жизни и ярких красок.       И мир, словно откорректировали, сделав на несколько тонов ярче, позволяя внимательней увидеть каждый цвет и оттенок любви.       — Из-за чего ты так переживаешь? — Чонгук из настоящего всё-таки подходит ближе. Не оставляет между ними неправильной пустоты. Кладёт руки поверх, убирая от лица Тэхёна. Возвращает взгляд к себе, а не в темноту.       — Поцелуй… — не успевает договорить.       — Ты просишь или отвечаешь на вопрос?       — Отвечаю на твой вопрос.       Как раз этого он и боится. Неизвестности и отчаяния.       Никто не знает, что будет после их поцелуя. Первый может стать последним.       Тэхён не отпускает, переплетает их пальцы, цепляясь крепче.       Здесь, рядом с морем на пустынном ночном пляже, Чонгук может оказаться иллюзорным. Раствориться, уходя с шумом волн, как в своей выдуманной легенде, тем самым камушком русалки, чтобы встретить кого-то достойней.       Но он не исчезает, не уходит, напротив — делает шаг навстречу. Тэхён понимает, и сам подступает ещё ближе. Но осторожно, как на стеклянные плитки, что могут под ногами пойти трещинами и, в результате, разбиться.       — Почему ты меня позвал сегодня?       Времени на ответ не требуется:       — Хотел тебя поцеловать, — эта ночь просила, звала не откладывать больше. И Тэхён сдался ей, поднимаясь с кровати, сдался, когда набирал номер, когда звал сюда, когда не знал, как начать.       Ведь встреча губ для него — значит полное признание и готовность оставаться рядом, несмотря на туманные вероятности.       — Почему же тогда убегаешь? — Чонгук недовольно хмурит брови, пытаясь понять.       Их руки всё также сцеплены вместе, отпускать первым никто не может.       — Я не убегаю, — и смотрит так доверчиво, открыто, что не нужно никаких подписей, всё понятно без слов.       — Ты бежишь от нас где-то впереди, Тэхён, пока пытаешься понять всё наперёд, — он улыбается мягко совсем, показывая так, что нечего бояться. Не только словами, но и каждым крохотным действием. — Я буду бежать за тобой следом столько, сколько нужно, пойми. Но и мне нужно знать, что бежишь ты не от меня.       — Я не могу от тебя, — решительно. — Ты же знаешь об этом, — и последние полшага, чтобы чувствовать тепло его тела.       Грудные клетки склеиваются, пропитываясь сладким сиропом тех чувств, что в них хранятся.       — Тогда остановись немного, хорошо? Можешь просто остановиться и побыть рядом со мной?       Чонгук знает, что они преодолеют все испытания и препятствия. Он верит, они сами вершат свою судьбу. И по глазам Тэхёна знает, что тот верит тоже, ему нужно лишь немного помочь. Узелком закрепить на память, только не верёвкой и не физически, а нежными лепестками сразу в душу.       — Посмотри на звёзды, — удивляет неожиданной просьбой, не дав и шанса ответить на вопросы.       — Причём тут звёзды, — а взгляд взлетает к небу, проверив. — Их вообще не видно, — Тэхён хмурится и возвращает всё внимание своей настоящей звезде. Путеводной и яркой.       — Ну вот. Их не видно, но мы же знаем, что они там и никуда не исчезли.       — К чему ты это? — теряется в его небольшой мании к метафорам.       — К тому, что неважно, станут ли наши цветки одним плетением или нет, мои чувства не изменятся, — Чонгук поднимает их руки и кладёт раскрытыми ладонями к себе, точно туда, где бьётся сердце. — Если соулмейт не ты — значит никто другой. Ведь даже если чего-то не видно, это не значит, что оно не может сиять. Я не вижу звёзд на небе, но я вижу в твоих глазах гораздо больше. И если мы не соулмейты, то ты будешь всё равно моей звездой, в моих глазах ты всегда искришься светом.       Кажется, на внутренний холст Чонгук всё-таки смог нанести лучший рисунок. Все наброски объединив в один уникальный шедевр.       Тэхён ненавидит сомнения. Но понимает, что всегда мог их раздавить, ведь у него был тот, кто собственными руками помог бы их ловить.       Даже если они не соулмейты и их цветки не сплетутся браслетом, то разве может это помешать им быть вместе?       Ни предназначенность, ни чьи-то слова, не определяют их чувства.       Они на чаше весов напротив друг на друга. Всего поровну: любви, заботы, комфорта.       Это оказался не просто человек, встреченный из тысячи дорог, что остались позади вместе с другими людьми. Это особенное, что прячется сразу к сердцу поближе, чтобы в безопасности, спокойствии и всегда чувствовать рядом.       И Чонгук на секунду теряется, когда Тэхён резко обнимает его, цепляясь пальцами за ткань на спине, словно боится упасть и держится за своё спасение. Сам старается дышать спокойно, удержать себя от перелива эмоций, обнимая также крепко, пропитываясь уже привычным ароматом парфюма, тепла и самого Тэхёна.       — Я боюсь немного, — оставляет признание в районе открытой шеи.       — Чего же? Я тебя не съем, — Чонгук оставляет ответ, зарываясь носом в его волосы на макушке. Рубиновые, часто окрашенные, но всё равно мягкие. Яркие, такие же, как и Тэхён, даже если он сам этого не замечает. Со стороны ведь всегда проще увидеть, отойти на расстояние и увеличить обзор на выбранную цель.       — Если только чуть-чуть покусаю, но, обещаю, что тебе понравится.       — Дурак, — Тэхён смеётся, оставляя мурашки.       Ночной ветер не смог, зато его короткий смех — и кожа покрывается этой дрожью предвкушения.       — А ты тогда умняк, потому что слишком много думаешь.       — Я боюсь, что окажись мы не соулмейтами… — в горле слипается, слова, что долгое время отравляли, — в один день ты уйдёшь, когда встретишь…       — Почему должен уходить я, а не ты? — Чонгук не даёт озвучить, понимая наперёд. Но отодвигается, чтобы внимательно смотреть в глаза.       — Потому что для меня ты уже ближе любых соулмейтов, — и здесь Тэхёну ни одно сомнение никогда не сможет помешать, не сможет своим ядом разлепить сердце на миллионы кусочков. — Это намного больше любви.       Он уверен, если бы любовь была осязаемой, то у неё были бы прикосновения Чонгука.       Если бы любовь имела глаза, то у неё были бы эти тёмные ночные океаны.       Если бы имела голос, то это мог быть только этот, мелодичный, всегда приносящий спокойствие в душу.       — А теперь пойми, что я чувствую тоже. И это не изменить. Ты — есть ты, а я — это я, и мы — это истина, — Чонгуку тоже не нужны размышления, он знает и уверен в своих чувствах.       С этого и стоило начинать. Ничего бы не изменилось с молчанием ни через неделю, ни через другой месяц. Всё будет повторяться, мотор заведён, закрутит на полной скорости и не даст спрыгнуть с аттракциона безумия. Пока собственной рукой не нажать на рубильник, останавливая.       Они не говорили о чувствах до этого. Говорить о чём-то абстрактном, уведённом в другом направлении, всегда легче.       Они любили обсуждать, что угодно на свете, но неосмысленно ставили паузу в признаниях. Не рассказывали о собственных эгоистичных наклейках «моё», что приклеили друг на друга взглядом.       Им было достаточно просто быть рядом. Изучать вкусы и наслаждаться радостью осознания, что тебя слышат, запоминают, принимают.       — Так почему ты боишься?       И правда, чего ему ещё бояться?       Тэхён поднимает голову, прикусывая губу и без тени, без жалобного писка умирающих сомнений, говорит уверенно:       — Поцелуй.       — Ты просишь или…       — Прошу, — обрывает ненужный вопрос. — И хочу, — уточняет. — Поцелуй меня.       Чонгук чуть сильнее сжимает его руки. Делится уверенностью в них, в их чувствах. Словно всех его «точно» хватит перекрыть любые тревоги.       Он не торопится, с нежностью проводя ладонью по щеке, большим пальцем задевая ресницы. Тэхён к нему прижимается, тянется, обвивает руками шею.       Их цветки на запястьях совсем рядом, словно смотрят друг на друга в одобрении.       Кто из них потянулся первым — неясная секунда без ответа. Вероятно, это было общим, новым сотворённым мгновением.       И мир погружается в сумрачный дым, когда поцелуй, наконец, настоящий сближает их общим дыханием.       Чонгук перемещает руки по спине на талию, двигает близко к себе. Тэхён жмурится поначалу, плотно прижавшись губами, но расслабляясь, сменяет всплеск на неторопливую нежность.       Шаткая земля под ногами уходит такими же волнами, что море рядом с ними. Хочет так спрятать, оставить в несуществующей пустыне.       Нижняя губа в плену, Чонгук её немного оттягивает зубами, отчего голова сильнее кружится, запуская эмоции в новую карусель.       Тэхён тянет ближе к себе, не в состоянии напитаться. Целует вместо слов, целует вместо отчаяния.       Губы у них немного сухие, у обоих горячие. Друг для друга — самые лучшие.       — Я сейчас упаду, — Тэхён тяжело дышит, но губам не даёт расстаться на долго, жадно возвращаясь к их изучению.       В реальности, они оказались не такими, как в мечтах. Поцелуй превзошёл все пределы мечтаний.       — А я даже не кусал ещё, — у Чонгука голос хрипит. Губами он опускается к шее.       Дышать трудно, говорить ещё сложнее. Поэтому движения и тела отвечают за них.       — Прекрати, — едва собирается одно слово в ответ.       Чонгук, без предупреждений, подхватывает на руки, аккуратно роняя спиной на песок.       Нависает сверху, смотрит внимательно в глаза, видит все ответы на незаданные вопросы и довольный целует в уголок губ, оставляя на них тихое:       — Я только начал.       Тэхён улыбается, без всяких ограничений. И в этой улыбке все надежды, всё их будущее.       Он тоже смотрит в ответ, не отводит взгляд, касается ласково щеки ладонью. И сам тянется за новым поцелуем, притягивает ближе, заставляя полностью лечь на себя.       И в этот момент чувствует себя по-настоящему счастливо.       — Ну и? Что чувствуешь сейчас? Всё ещё боишься? — чередуя слова с короткими поцелуями по всему лицу.       Тэхён смеётся, на душе лёгкость и тишина, в которой есть место лишь одному голосу.       — Нет, — и сам не может остановиться, целуя снова губы. — Чувствую, что мне мало, и я кретин, раз так долго откладывал этот момент.       Тэхён отталкивается, переворачивая их на песке, оказываясь сверху, восседая на бёдрах. В его глазах плещется что-то новое, ещё неизученное до этого, никем не открытое.       Им обоим предстоит стать первооткрывателями друг друга.       — Смотри, — Чонгук берёт его руку, оставляя поцелуй на тыльной стороне ладони. — Мы теперь обручены.       Тэхён поднимает руку к небу, рассматривая в слабом отблеске светлеющего неба.       Вокруг запястья серебром тянется узор из цветков. Из их цветков. Лилии и альстромерии. Оборачиваются вокруг, сумев сцепиться прочно лепестками.       Их собственное цветочное сплетение. Результат доверия, выбора и общих чувств.       Ведь есть на свете множество разных цветков и каждый может выбрать любой себе в пару. Из тысячи возможных переплестись лепестками с одним.       Соулмейты сами выбирают друг друга. В этом взаимность, в этом и есть любовь.       Только тогда цветки сплетаются узором на запястьях, только тогда появляются браслеты. Когда оба решили, когда уверенность ничто больше не сможет заглушить.       Такой и бывает любовь.       — Красиво… — всё, что получается сказать, стараясь сдержаться от эмоций.       Тэхён ненавидит сомнения.       Из-за них он мог бы упустить нечто важное для себя. Того, с кем не готов расставаться, не готов терять и не готов ещё хоть раз терпеть поражения.       К счастью, в любви с Чонгуком у него нет сомнений.