Dum spiro, spero/Пока дышу, надеюсь

– Как думаешь, есть ли душа? – звучит вопрос от Максимилиана. – Даже не знаю, – откликается Альфард. Таковые темы он привык обсуждать лишь с одним человеком – с собой. – Ну вот как ты считаешь? – не унимается друг и Альфард сдаётся. Прибрав с шеи мешающиеся волосы друга, он не отпускает их, а, полуоткрыв глаза, разглядывает на свет. Изящные волосяные нитки под углом блистают. – С одной стороны, мне бы хотелось, чтобы я мог на мир глазами призрака, как он будет восприниматься, – пожимает плечами Альфард. – А с другой – я бы хотел, чтобы единожды умер, то тогда окончательно, — проворонив волосы сквозь пальцы, поднимает ввысь руку. – чтобы разум исчез, – волосы проскальзывают и падают, разбрасываясь по лицу. – Полностью и бесповоротно. – Ну, с первым соглашусь. Но почему бы ты хотел, чтобы ты исчез в итоге окончательно? – Альфард думает над вопросом. ‐ Разве тебе не жалко, что ты прожил целую жизнь, и конце попусту? Всё бесполезно. – Голос звучит серьёзно. – Нет, — в конце концов, смахнув пальцами гриву с лица, Альфард проговоривает первое, что заселяется в голову: – Я напротив буду знать, что впереди меня более ничего не ждёт, что не будет иного шанса на то, чтобы всё исправить. Тогда любое моё действие будет не попусту – оно обретает смысл. Я бы хотел в это верить. Немного подождав он снова задает вопрос: – Значит ты против того, чтобы у нас была душа? – Не всецело так. Возможно, ежели душа и есть, то она как и тело, проживает одну‐единственную жизнь. Мне душа видится деревом. У других людей, наверное, другое растение. Альфард  делиться своим неразным миром в голове, но Максимилиан ничуть не поменял свою интонацию, с интересом спрашивая: – Тогда какое же оно у меня? – Ты… – он хмурит брови, вспоминая разнообразные растения из книги и из собственного сада. – Ты не дерево, а Кореопсис. – Ха-ха-ха, – смеется Максимилиан. – Парижская красавица? Ладно. Они яркие и жёлтые как Солнце. Поскольку Орион брат Альфарда, то его душа воображается как какое-то дерево: красивое, изящное, с причудливыми изгибами, как его волнистые локоны. А душа Тома Альфарду похожа на Красное дерево. Они красивые и дорогие, и их сложно найти или заполучить. И их красные завораживающие листья напоминали его глаза. Глядя исподлобья на Тома, увлечённо читающего книгу, Альфард чувствует, как под ложечкой затевает слаба щемить. Что делать, когда радушный покой трепещет птицей в клетке из рёбер и кожи? Том поворачивается к нему. И пускай сердце от испуга будто замирает, сейчас он понимает, что оно на месте, стучит, колотится, да и ноет, значит, ещё не потеряно. Альфарду желается сберечь его, спрятать ото всех. Пускай только он знает, что оно – живое. Когда Том разговаривает с ним, когда тот смотрит на него с отсутствием безразличия во взгляде – внутри разжигается легкий огонёк, который, кажется, может согреть в лютый мороз, но, правда, не избавить от грядущих мурашек по всему телу, а напротив – вызвать. — Альфард. – Том внимательно смотрит в ему глаза. — Кстати, Профессор Галлатея просила тебя зайти к нему сегодня часов в шесть. – Хорошо, – то ли близость бледных глаз так смущает, то ли напоминание о встрече с Профессором сбивает с толку, но ноги Альфарда подкашиваются, и он, споткнувшись о ступеньку, хватается за перила. «Да что же такое? Нужно успокоиться.» Хорошо, что за спиной есть опора: коленки ослабли и плохо держат. *** Глаза Альфарда не просто серые: ему кажется, что и ведают они кругом всё серым. Да и еда пресная, разговоры пустые, мысли бессвязные, люди безликие, кроме одного человека – того, у кого тоже такие глаза. Эти чужие глаза были совершенно другими, совсем, совсем не похожими на его. Том никогда не примет его трепетные чувства, никогда не согласится быть с ним вместе – сие невозможно. Сколько бы Альфард не силился представить себе жизнь с ним, но в голове никогда не вырисовываются реалистичные картины, и каждый раз они выглядят ему бредом. И эти мысли должны успокаивать, но почему же так ноют пальцы? Дурацкое сердце иногда делает на три удара больше положенного за один раз, итого их уже четыре. Альфард прислушивается к себе: паника покрывает всё тело, будто заставляя их судорожно пищать. Этот визг стоит в ушах, заглушая всё, что происходит вокруг. Но если существует хоть малый шанс, то Альфард доверится Тому. Если тот увидеть его, такого всего неправильного, то Альфард сможет довериться. Да, именно эти мысли и должны подтолкнуть в конце концов сделать уже этот чёртов шаг и рассказать о том, что Альфард испытывает при каждой встрече с ним, при каждой мысли о нём, при каждом — Альфард смотрит на Тома — взгляде о нём. Всё пройдёт, надо только немного потерпеть. Не. Мно. Го. А пока нужно просто ждать… Оказывается, Ад — это не девять кругов, а ожидание, когда же они закончатся. Приближаясь к нему, Альфард издалека замечает объединённые столы и столпившихся учеников, пришедших к занятию Клуба Дуэлей. – Красиво? — спрашивает Максимилиан, уставившись вдаль. В противоположной стороне Альфард видит серые глаза, такие же как и у него. Эти серебряные крапинки добираются и до сердца. – Слишком красиво, — отвечает Альфард. Как Альфард мог вообще влюбиться? За что любят? За внешность и характер? За ум? Есть ли критерии любви? Альфард глядит как девушка и юноша начинают танцевать при всех по центру Большого Зала с улыбкой. Смогут ли они полюбить друг друга? Если любят за что-то, то наверняка. Он понимает. Том не услышат его мотивы. Никакого: «Я был не в себе». Ни одного: «Я могу объяснить». Это больше не имеет значения. Он выбирает Тома и примет любое наказание. Он никак не раскаивается. Думается, было бы лучше, если… Если бы не этот человек, которого иногда сложно назвать таковым? Этой ночью под покровом тёмного неба его сердце царапалось горящим костерём: под растрепанными пятнышками, свисающейся тенями Луны, под застилающей глаза заснеженным моросящим дождём, под серым дымом гнетущего разочарования. Отвращение. Чувство, которые каждый человек испытывает хоть раз в жизни. Но что делать, когда они обращены к себе самому? Как бы Альфард хотел забыть то, что он сделал. Что для этого нужно? Насколько сильно удариться головой, чтобы выбить навязчивые мысли? После того как Альфард признался Тому, он будто сам из себя дух выбил. Он и правда уверен, что теперь находится на дне, а всё доброе, светлое и прекрасное — где-то там, наверху, стоит только доплыть. Но что делать, когда не умеешь плавать и захлёбываешься давящей со всех сторон толщей воды? Только надеяться, что кто-то подхватит и поднимет тебя наверх, как чья-то рука поднимает упавшую на землю птицу.