Я был рождён, чтобы встретиться с тобой

      Утро следующего дня было довольно тёплым, но несколько туманным. Я бродил в одиночестве по пустым улицам города и забрёл в какую-то подворотню спального района Токио-3. Вокруг царило мёртвое, нагнетающее спокойствие, которое дразнило мою внутреннюю тревожность, но я упорно ей сопротивлялся, стараясь не думать о всех случившихся горестях.              Улетев мыслями куда-то в небо, я не заметил, как возле моей ноги начало крутиться что-то крохотное и тёплое. Я, лениво среагировав, опустил взгляд вниз и увидел грязного бело-серого котёнка, который смотрел на меня голодными большими глазами.       — Котёнок? — удивился я, взяв в обе руки животное и подняв его перед собой, — Какой ты маленький и беззащитный...       Я внимательно рассматривал маленькое существо в своих руках и тихо умилялся его внешнему облику, разговаривая с ним, как с маленьким потерявшимся ребёнком на остановке:       — Что, малыш, от мамы сбежал? Эх ты, не к тому пришёл! У меня с собой ни хлеба, ни молока, да даже просто воды с собой нет...       Котёнок в ответ лишь жалобно промяукал, я прижал его к себе:       — Ничего, что-нибудь придумаю, дружок.       Я уже хотел двинуться куда-то в поисках еды для крохи, как меня захватила неожиданно заигравшая откуда-то с запада мелодия. В этих звуках я узнал игру на пианино.       «Пианино? Откуда оно здесь?» — подумал я, не веря своим ушам.       Завороженный, я простоял так минуту и мне резко захотелось пойти в сторону источника звука.       — Подожди меня здесь, Кико, — сказал я котёнку, поставив его на землю, почему-то в полной уверенности, что он меня дождётся, а я ему обязательно помогу.       «Почему именно "Кико", Синдзи?», — спросил сам себя я, не понимая собственных действий.       Пробираясь сквозь руины, я шёл на звуки пианино, с каждым разом узнавая всё больше и лучше мелодию. Когда я приблизился к развалинам, где стоял инструмент, то не сразу разглядел, кто на нём играет. Чуть обойдя инструмент, я обомлел, когда увидел, кто за всем этим стоит:       — Каору?! Ты что здесь забыл?!       Хитрые искрящиеся глаза, как язычки пламени, посмотрели на меня, и он загадочно мне предложил:       — Синдзи, присоединяйся, сыграем в четыре руки. Вместе веселее!       Я опешил от такого предложения, но не смог отказаться и присел рядом с Нагисой. Я не знаю почему не смог ему ответить, тем более противоречить; какое-то внутреннее желание сейчас владело мной и руководило моими действиями.       Прежде чем мы начали играть, Каору игриво меня спросил:       — Ты узнал эту мелодию, Синдзи?       Я мгновенно выпалил ответ, потому что прекрасно знал эту мелодию:       — Конечно! — горделиво напыжился я, — Это же «Девятая симфония» Людвига Ван Бетховена, её вступление.       — Да-а ты большой знаток в мире музыки, Икари-кун, — подметил Каору и довольно сщурился, когда бросил короткий взгляд на меня.       — Ты хотел назвать меня «занудой», а не «знатоком», — недоверчиво бросил я, подозрительно сщурившись на него.       — Вовсе нет!, — мгновенно отозвался парень, поспешив меня убедить в обратном.       Я фыркнул, не поверив Каору, хотя что-то на подсознательном уровне говорило мне о том, что я ошибаюсь. Но я упорно не хотел слышать отголоски здравого рассудка и решил стоять на своём.       — Ты хочешь со мной сыграть в четыре руки?, — с вызовом спросил я, прервав первым неожиданно возникшую между нами неловкую паузу.       — Ну да. Я же сказал — вместе веселее, Синдзи, не будь занудой, — лениво протянул Каору и демонстративно зевнул.       «Всё-таки он считает меня занудой, — его последняя фраза меня очень задела, но не дав печали взять вверх, я мгновенно поставил себе цель доказать Каору обратное, — Сейчас я тебе покажу, кто тут зануда!»       — Отлично, приступим!, — решительно заявил я.       — О, вот это я понимаю, уже другое дело, Синдзи!, — подхватил Каору.       Не успел он поставить свои пальцы на клавиатуру, как я опередил его и начал первым. Я стал яростно и с большой скоростью небрежно ударять пальцами по клавишам, не замечая, что несколько раз грубо задел Каору локтём, который ещё даже не притронулся к инструменту. Я не доиграл конец первой части произведения, как вдруг ощутил лёгкое холодное прикосновение тоненьких пальцев рук к моим ладоням, на которые они мягко опустились и обездвижили. Я перевёл свой удивлённый взгляд на Каору, который улыбался мне — так обычно улыбаются добрые учителя, чьи очень непоседливые, но богато одарённые талантом ученики очень упорно стараются чего-то постичь, но терпят неудачу. Я почувствовал себя тем самым учеником, а также небольшую вину перед Нагисой-куном.       — Мы же договорились играть вместе, — мягко напомнил он.       Я пробормотал что-то невнятное, но похожее на «Извини»и стыдливо отвёл взгляд в сторону. Краем глаза я заметил, как Каору коротко кивнул в знак одобрения, и предложил вместе сыграть сонату Фибиха. Недолго думая, я согласился.       Я начал не спеша, немного волнуясь, потому что давно не практиковался играть это произведение, оно мне не очень нравилось, но мне было занимательно заметить за собой, что как только я сыграл первые два аккорда, мои пальцы сами стали выводить нужный порядок нажатия клавиш. Я даже не думал об этом, а просто позволил себе наслаждаться процессом игры. Каору легко и быстро подхватил, начав сначала одной рукой, а затем подключив и вторую. Я чувствовал, как мы синхронизируемся в этот момент, будто находимся внутри огромного метронома, который диктует нам ритм игры, а мы легко подчиняемся ему. Он ловко переигрывал меня, я стал замечать, что к концу нашей совместной игры Каору стал добавлять какие-то свои импровизации. Вполне уместные, в принципе, но они переходили в какое-то незнакомое мне произведение, которое я наверняка слышал в своей жизни, но не мог сразу вспомнить. Я немного напрягся, потому что меня стало раздражать, что не могу подхватить его быстросменяющие друг друга импровизации.       — Это было волшебно, Синдзи, — с наслаждением произнёс Каору, закрыв глаза и не отрывая пальцы от клавиш, в то время как я уже несколько отстранился от инструмента.       — Мне нравится, как ты играешь, — добавил Каору и ласково взглянул на меня, — А теперь эту «Поэму» я посвящаю полностью тебе, дорогой Икари Синдзи-кун.       И Каору стал играть произведение с мелодической темой, которая очень драматизировалась за счёт аккордов. По первому звучанию я узнал того же самого композитора и его коротенькую лирическую «Поэму». Мелодия воспринималась как одна непрерывная линия, словно текучая река, журчащая в своём плавном движении. Каждая длительность звучала одновременно очень статично, но при этом она была заполнена идеальным гармоническим сопровождением. Это было идеальное слияние глубокого мягкого звука с пульсирующе-чёткими аккордами, рождающее неподдельный катарсис.       «Как он восхитительно это исполняет, у меня просто слов не хватает! Он точно вундеркинд какой-нибудь из Европы!», — с восхищением думал я, но при этом понимая, что даже немного завидую этому парню, потому что так красиво и академично как он никогда не смогу сыграть.       Когда Каору закончил, он упоённо закрыл глаза, будто музыка проникла в него; слегка откинув голову назад, он тихо вздохнул от наслаждения. Я не сдержался и зааплодировал:       — Нагиса-сан, это было просто сказочно и трогательно! Ты точно из этого мира? Слов не передать насколько ты чувственно слышишь и передаёшь музыку! Ты.. Ты удивителен!       Он медленно открыл глаза и томно посмотрел на меня:       — Синдзи, для тебя я просто «Каору», забыл?, — он слегка улыбнулся, чуть подмигнув, как кот. — Пойдём, мы сильно задержались.       Он встал с табуретки, бережно закрыл крышку инструмента и, медленно отстраняясь от пианино, подошёл ко мне. Его пульсирующие, после долгой игры на музыкальном инструменте, подушечки пальцев легонько коснулись моих глаз, смахивая прозрачные слёзы. Каору был в паре сантиметров от меня, и мой взгляд был предательски прикован к его губам. Слегка потрескавшиеся, тонкие, но такие интересные и манящие, которые мне так захотелось неожиданно поцеловать. От таких странных порочных мыслей мне стало не по себе, особенно когда Каору подошёл максимально близко и тихо произнёс:       — Идём.       И как тень, он прошёл вперёд, но кожей я всё ещё чувствовал его тёплые касания пальцев к моим влажным щекам. Я не сразу понял, как и в какой момент из моих глаз потекли слёзы; мне стало очень стыдно, но я не подал виду, и, взяв сумку, последовал за Нагисой, не проронив больше ни слова. Мы шли молча: я чуть обогнал Каору, он шёл следом за мной, а музыка всё не выходила из моей головы. Я чувствовал себя невероятно счастливым, будто не было всего то, что сейчас происходит вокруг. Я словно перенёсся в другой мир, где нет Ангелов, Евы, боли, смерти, разочарований, а есть жизнь, музыка, любовь и гармония. Хотелось бы подольше остаться в этом прекрасном мире.       — Эй, Синдзи, это твой кот? — спросил меня Каору, тем самым остановив наше движение.       Я обернулся и увидел еле плетущегося позади нас Кико.       — Нет, но я его назвал Кико и до встречи с тобой размышлял о том, как бы мне ему помочь.       — Синдзи, — необычайно мрачно начал Каору, — Посмотри внимательно на это животное, пожалуйста.       Я взял в руки Кико и стал внимательно его разглядывать, неуверенно начав рассуждать:       — И?, — начал было я с мнимой уверенностью противостоять Каору, — С ним всё не так уж и плохо! Ну да, попахивает, грязный, очень худой и глаза мутноваты, конечно, но мы его вых..       Я, словно пытался сам себя убедить в том, что знал ещё с самого начала — я ничем не смогу ему помочь. Со стороны мои жалкие доводы казались очень неубедительными, я и сам слабо верил в то, что говорил, но жгучее чувство справедливости, а точнее желание спасти кого-то просто не давало мне говорить иначе. По Каору же было видно, как его раздражение с каждым моим словом нарастало, и он просто не выдержал слушать мой лепет дальше:       — Он уже не жилец, — жестоко оборвал меня Каору, повысив немного голос, и я слегка вздрогнул от неожиданности.       Я сильно помрачнел и понял, что в проигрышной позиции. Грустно вздохнув, я оставив Кико на землю развернул его спиной к нам и поспешил удалиться. Однако котёнок был довольно упрям и, жалобно мяукая и спотыкаясь, поплёлся за мной следом. В душе начало неприятно скрежетать, а мяуканье Кико эхом отдавалось в моей голове. Я больно сжал нижнюю губу и до последнего не хотел оборачиваться, но последующий жалобный писк меня сломал:       — Не ходи за мной, Кико! — сорвался я, резко обернувшись, — Я не могу тебя взять с собой! Уходи!       Каору какое-то время молча наблюдал за этим жалким зрелищем. Но в стороне он оставался не долго, взяв громко мяукавшего Кико на руки, стал долго всматриваться в его глаза. Я почувствовал что-то неладное, но не мог пошевелиться и тем более представить то, что Каору сейчас сделает. Я затаил дыхание, моё тело налилось свинцом, а сердце от волнения стучало в ушах. Я не успел произнести Каору: «Что ты собираешься сделать», как через три секунды услышал хруст шеи и предсмертный писк Кико.       — Всё. Он больше не мучается, — холодно произнёс Каору без капли сожаления и аккуратно положил труп котёнка в заросли.       — Как.. Как ты мог?! — закричал я, сорвавшись с места и сильно схватив Каору за плечи, начал его трясти.       — Синдзи, — серьёзно и даже раздражённо прошипел Каору, не обращая внимания на мой гнев и больно схватив меня за запястье, — Я же сказал, что он не жилец. И, заметь, ты сам не хотел, чтобы он таскался следом за тобой!       — Да, я не хотел, чтобы он шёл за нами, — всё так же на повышенных тонах продолжал я, — Но это же не повод убивать невинное животное!!!       — Синдзи, он всё равно бы сдох, — безжалостно парировал Каору, — Сам посуди: без матери, еды, тепла он бы подох в этом поле медленно и мучительно. Скажи, пожалуйста, какова вероятность того, что кто-то ещё забредёт сюда, кроме нас двоих?       Несмотря на переполняющее негодование, мысленно я всё-таки согласился с рассуждениями Каору. Он отпустил меня, видя, что я потихоньку успокаиваюсь. Я смотрел на него круглыми глазами и продолжал его слушать.       — Я всего лишь сделал ему одолжение, убив его сейчас, Синдзи, — буднично рассуждал Нагиса, не видя какой-либо трагедии в данной ситуации.       Я всячески отказывался понять и принять природу действий и размышлений Каору. В мыслях крутился только один вопрос: «Зачем?». Я отчаянно боролся с желанием вновь наброситься на него с криками и кулаками, чтобы выбить от него вразумительный для меня ответ, а лучше раскаяние за содеянное, но умом-то понимал, что это также невозможно, как и вернуть к жизни Кико. От этого мне было ещё больнее: даже если Каору искренне раскаится (что вряд ли, конечно же), то это точно никак не вернёт к жизни котёнка. Я искоса смотрел в сторону, где лежал труп животного; сейчас он выглядел ещё более хрупким и беззащитным, а его маленькое щуплое тельце напоминало мне стеклянный осколок, затерявшийся в зарослях.       «Почему… Почему куда я не приду, смерть непременно кого-то забирает? Стоит мне только хоть на йоту к кому-то искренне привязаться, как он тут же умирает! Почему?!?!» — сокрушительно подумал я, и от нарастающей горечи пошатнулся, едва устояв на ногах и не дав слезам вырваться наружу.       Лишь громко шмыгнув носом, чтобы воздух мозги пробил, и заблокировал все пути выхода слезам, я приказал себе взять себя в руки. Сжав кулаки, я перевёл взгляд с безжизненного тела на парня, который стоял передо мной, смотря на меня пустыми равнодушными глазами.       — Кто ты, чёрт возьми, такой?!, — с дрожью и вновь закипающим внутри гневом, спросил я.       Мой взгляд испепелял Каору, я был готов сорваться и задушить своими руками этого жестокого человека, но буквально одна его безмятежная фраза сокрушила меня:       — Каору Нагиса. Пятое дитя и новый пилот Евы-02, Икари Синдзи-кун.       И эта невинная улыбка озарила его бледное лицо, которая мгновенно меня ослепила. Будь он проклят этот обаятельный дьявол! Внутри меня боролись смешанные чувства. Однако, помимо гнева и сильного замешательства среди них было одно очень знакомое, которое я испытал, когда впервые познакомился с Аянами.        Что это за чувство?..