Отче

      сырость и гниль. помойные твари, бегающие по вырванным из тела нервам и натянутыи по непроветриваемому помещению. где она? подвал, темница, самая высокая башня всего замка? местоположение Девы по прихоти ревнивой Владыки Демонов менялось чаще перемещения стрелок часов. ведь никто не должен увидеть. учуять. и даже мыслей допустить. даже Господь Бог, покинувший эти стены, не должен вспомнить о «отловленном фениксе». Бог сдался задолго до прекращения зачитывания молитв. как учили бабушка и священник. в глазах цвета адского огня и когтях драконьей крови замирали и пульс, и шёпот. никто так и не пришёл, сколько бы «отче наш» не слетало с обкусанных губ и сколько бы изодранные в мясо пальцы не складывались в замок на вздрагивающей груди.       Дева помнит. видит в кратких промежутках сна затухшие глаза Героя. утопленного в собственной крови из разодранной глотки. слышит в молчании замка его последние хлюпающие предыхания. он смотрел на неё. взглядом запечатлелся на роговице. рыжина его волос осталась на глубине очей оттенка ночного озера и там же затерялась в сильном подводном течении. губы его шевелились в то мгновение. словно бы само его тело не понимало, что гаснет подобно лишенному фитилю свечи. что он сказал?       что? что же? воспоминания изничтожены. вырваны, подобно тому кресту на шее, что после Владыка кинула в адское пламя.       Дева. хрупкое создание, желающее пойти по предначертанной провидцами судьбе. украденная Владыкой Демонов, спасённая странствующим героем и в последствии выходящая за него замуж? сказка. сказка, ведомая интересом и ощущением собственной важности. Дева в беде. прекрасная жалкая куколка для розжига войны и мужского эго. деревня была скучна. и только предсказания спасали от ощущения медленного гниения. однако же видела ли та горстка шарлатанов церковных, как будут вспарывать здравомыслие и после растирать его по бледнейшему и прекраснейшему лицу? как губы в доброжелательности искривляются и словно в разбитом зеркале идут трещинами.       посмотришься в разбитое зеркало — будешь проклята. помнится, так говорила бабушка.       кто-то вошёл и присел рядом. запах вишни. вишни, крови и пепла. отвёрнутая к стене и вводящая по швам в кирпичах Дева прикрыла глаза.       «проклята». медленное гниение вдали от деревни. разлагающаяся Прекрасная Дева, в интересе самолично уничтоженная в мечтах и сладостных обещаниях судьбы.       она зажмурилась. когти, покрытые цветом драконьей крови, ухватились за секущийся кончик одной из прядей волос. в мытье и ухаживании за волочащимся по земле волосами бессмысленности столько же, сколько и жадного безумства в каждом едва ощутимом прикосновении губ. единственный поцелуй, что позволяет себе Великая Владыка Демонов.       Дева открыла глаза.       ночное озеро оставалось застывшим во льду. и только потухшая свеча на глубине колыхнулась. Дева не двинулась с места. в комнаты с окнами её боле не переводили, а волосы и демоническая реакция не дадут и дёрнуться головой об стену. пред очами Владыки Демонов не утаились даже пробеги помойных тварей, тут же сожженных в адском пламени. и снова предсмертный писк.       а может Герой тогда лишь пищал?       глупость.       Владыка молчала. лишь продолжала кончиками пальцев касаться волос. словно дотрагиваясь до крыльев бабочки. пришпиленной к стене гвоздями, но ещё подрагивающей в иллюзии на жизнь. Дева обернулась и подняла взгляд. сколько собственнической нежности было в пылких очах. сколько откровений о всепоглощающем одиночестве в мягенькой улыбке на чарующем лице.       Сам Дьявол-искуситель воплоти.       «отче наш, избави нас от лукавого».       Дева, кажется, вспомнила. но молитва не спасла Героя от скорейшей встречи с Господом. как и не помогла самой Прекрасной Деве добиться вечного и желаемого покоя.