Закат солнца

Чимин давно не испытывал такого наслаждения как сейчас, сидя на свежем, весеннем воздухе и медленно попивая горячий зелёный чай. Вчера начался его заслуженный отпуск, но он продолжал работать — закрывать все дедлайны, включая подготовку к приближающемуся экзамену по курсам — вплоть до сегодняшнего обеда, чтобы остаток отпуска его никто не беспокоил. Он планировал завалиться спать до самого утра, но организм был настолько истощён, что два часа, которые он пытался уснуть, прошли даром. Курсы, подготовка студентов к экзамену, индивидуальные занятия — и мало того, что всё это нужно выполнить, ещё нужно подстроиться под время, потому что некоторые из студентов живут в других часовых поясах, — и это тоже небольшой гемор. Он часто жертвует своим сном, потому что бывают моменты, когда ученики просят перенести занятия и он не успевает выспаться. Поесть тоже, бывает, не успевает. Иногда хочется всё бросить к чёртовой матери, завернуться в одеяло и никогда не вставать с кровати, но такие моменты бывают очень редко, когда совсем устаёшь и боишься двигаться дальше. Но Чимин всё же двигается. Он никогда не был тем, кому всё давалось легко. Сначала бессонные ночи в школе и университете, где бесконечная зубрёжка иностранных слов и оттачивание акцента занимали всё время и тогда языки были лишь частью его жизни. Теперь они его жизнь. Ничего не страшно, когда горишь любимым делом, и даже моменты, когда желание просыпаться по утрам пропадает, не страшны, потому что Чимин знает, что оно снова вернётся. Знает, что ученики его любят и уважают, что он сам себя уважает и гордится за долгие годы упорной работы, а это самая лучшая мотивация. Прямо сейчас Чимин замечает ещё одну свою мотивацию, которая показывается из-за угла и легкая улыбка трогает его губы, хотя со стороны она кажется слишком измученной. — Привет! — Отодвинув плетёный стул, Чимин встаёт, чтобы заключить в объятия друга, с которым они не встречались из-за загруженного графика. — Я думал, что ты умер, — в привычной манере говорит тот и обнимает в ответ. Они дружат с Юнги около полутора лет, и то, как они вообще стали друзьями для Чимина большая загадка. Когда Юнги обратился к нему, чтобы подтянуть английский, который был необходим для работы, Чимин не мог предположить, что занятия, на которых всегда было до жути комфортно и позитивно, перерастут в домашние посиделки за чипсами и разговорами по душам. Юнги не похож на Чонгука и Хосока, которые являются его друзьями уже много лет, но с теми двумя они в свободное время тусят в клубах до утра и вообще они втроём взрывное кобмо — их компании свойственны спонтанные крейзи решения и любовь к экстриму. Но Юнги не такой от слова совсем. Он спокойный, его душевное состояние слабо выражается внешне. Как-то он даже упомянул, что трудно сходится с новыми людьми и слабо откликается на внешние впечатления. А ещё он мудрый и рассудительный. Не то чтобы Хосок и Чонгук не рассудительные — они являются хорошими друзьями, которые прошли с ним огонь и воду, которые всегда поддержат и помогут в трудную минуту. Юнги отличается тем, что не имеет взрывной характер, но, тем не менее, с ребятами он отлично сдружился, и Чимин однажды поймал себя на мысли о том, что капельку ревнует. Чимин осматривает его с ног до головы и в который раз удивляется, насколько тому идёт чёрный цвет и деловые костюмы. Которые тот чаще всего сочетает со спортивными элементами. — Не дождёшься, — игриво отвечает Чимин и вновь падает на стул. — Извини, что позвонил так поздно. Честно говоря, я никуда не собирался и всё получилось очень спонтанно. — Господи, Чимин, ты ведь знаешь прекрасно, что я только рад встрече с тобой. К тому же, я более чем уверен, что ты за едой-то редко выходил, не говоря уже о прогулках и спортзале. — Что? Плохо выгляжу? — Он уверен, что даже если Юнги ответит утвердительно, он не расстроится, ведь если трезво оценивать его образ жизни в последние пару месяцев, то вывод очевиден — он себя запустил. — Ты всегда выглядишь хорошо. Но ты устал, и я настоятельно прошу тебя отдохнуть как следует. Юнги привык к Чимину. К Чимину, который забывает обо всём и даже о себе самом, когда увлечён любимой работой. Юнги часто говорил ему, что любимая работа не должна негативно сказываться на здоровье, и поэтому как может часто вытаскивает его на свежий воздух или поесть вкусной еды. — Я отдыхаю! — возмущается Пак и зачёсывает пятернёй чёрные, с осветлёнными прядями волосы, которые слегка отрасли и постоянно спадают на лицо. — Сейчас, — добавляет он и ехидно улыбается, чем вызывает улыбку у Мина. — Ах да, Пак Чимин сидит без телефона, и более того, этот телефон не оповещает об уйме сообщений из рабочих чатов! Я в шоке. Действительно в шоке, — кладя руку на грудь, Юнги тяжко вздыхает и качает головой. — Да хватит тебе уже. — Он толкает друга ногой под столом, отчего тот шикает от боли, но Чимину вовсе не стыдно. — И вообще, прекрати дразниться. — Ладно, — Юнги улыбается, демонстрируя ровный ряд маленьких зубов, — к тому же, было бы не так смешно, если бы не было так грустно. Чимин иногда чувствует вину за то, что редко отдыхает и заставляет своих друзей волноваться. Но по-другому он пока что не может. Ещё не научился. — Пойдем поедим уже. Или так и будем сидеть здесь и тухнуть? — Юнги переводит тему. Сегодня не тот день, когда он готов промывать чиминов мозг и пытаться вложить в его пустую башку, что вообще-то жизнь у него одна и ценить нужно то, что великий боженька дал ему крепкий иммунитет. Сегодня хочется насладиться приближающейся ночью. К тому же, они так редко виделись в последнее время, что Юнги успел подзабыть каково это, когда уютно, тепло и не хочется прощаться. — Хочу огромную пиццу! — восторженный Чимин вприпрыжку ровняется с Юнги, когда тот встаёт. — Итальяно китчен? Кул. Чимин смеётся, оголяя ряд зубов и сощуривая глаза до такой степени, что практически ничего не видит, и убегает чуть вперёд, всё также слегка прыгая. — Бачами илькуло! — что означает «поцелуй мою задницу» кричит он Юнги, который даже не пытается его догнать. — Что ты там вякнул? — То, что люблю тебя, — Чимин делает это для того, чтобы Юнги погнался за ним, и когда тот срывается с места, он искренне смеётся, довольный тем, что добился того, чего хотел. — Врёшь, как дышишь. — А дышу часто! — А ну-ка иди сюда. Чимин бежит вполсилы и, когда холодный ветер развивает его волосы, вдруг приходит осознание того, что сейчас он действительно счастлив. Он устал и его мышцы слегка ноют, голова, словно пенопластом набита, из-за чего глаза побаливают, но он рад, что чувствует свободу, когда вот так веселится с Юнги. Чимину двадцать шесть и сегодня он счастлив оттого, что вдыхает весенний воздух, о котором мечтал целых три месяца зимы. Юнги двадцать семь и сегодня он счастлив оттого, что закидывает на чиминово плечо руку, когда догоняет его, сильно запыхавшись. Они очень разные, но их объединяет то, что они ценят жизнь в моменте.

***

— Знаешь, я всё-таки больше склоняюсь к тому, что все те болезни, которыми болеют люди… Я имею в виду эпидемии всякие, типа свинного гриппа и какой-нибудь оспы, ну ты понял, короче, — Чимин откусывает шоколадное с одной стороны печенье, делая недолгую паузу, и продолжает, — не просто так возникают. Они сидят в небольшой, но практичной квартире у Пака уже часа два, едят пиццу, которая действительно оказалась настолько большой, что ещё точно останется на завтрак, пьют соджу и разговаривают о всякой ерунде, которая только придёт им на ум. Чимин закутался в плед и вытянул ноги на диване, спихнув Юнги на пол, а тот и не против — так удобнее рубиться в приставку. — Может, люди, которые обладают властью над учёными, специально договариваются, чтобы те разрабатывали всякие вирусы, а потом эти самые вирусы распылять на людей с воздуха. Вообще, Юнги чувствует себя невероятно комфортно, сидя вот так вот в позе лотоса на подушке, потому что пол слишком холодный, стреляя на не очень большой плазме в зомби и слушая размеренный, моментами восторженный голос Чимина. Он чувствует себя так, будто бы вся семья собралась дома за одним большим праздничным столом и каждый из родственников вспоминает истории из прошлого, делясь ими с близкими. — И в чём заключается их идея, как думаешь? Со стороны Пака слышится тяжёлый вздох. — Если судить поверхностно, ну, на первый взгляд кажется, что это плохо, ведь люди гибнут от этого. Но если подумать хорошенько… Возможно, они хотят защитить планету? Она ведь не резиновая, а на Земле каждый день рождается около четырёхсот пятидесяти тысяч людей. Жуткое число. Больше людей, а это значит — больше потребляемых ресурсов. Но они тоже могут когда-то закончиться. — Почему ты задумываешься об этом? Полное исчерпание ресурсов произойдёт точно не на твоём веку, и не факт, что вообще произойдёт. — Юнги откладывает джойстик и тянется к бутылке соджу, чтобы наполнить рюмки. — Кто-то должен помочь планете различными путями, и пусть не всегда — почти никогда — эти пути хороши, — он тянется за наполненной до края рюмки и, держа её в руках, продолжает: — Знаешь, что самое обидное и даже ужасное во всём этом? — И что же? — спрашивает Юнги, смотря в глаза напротив, в которых играют блики, похожие на светлячков. — Люди тоже страдают от этого. Страдают от того, что теряют любимых людей, когда те умирают от этих проклятых болезней и прочего. Они могут умереть завтра, и это станет огромной болью на остаток жизни. Власть или… — не знаю, кто там всё за нас решает, мне вообще кажется, что мы все заточены в одну компьютерную игру, а геймер, который смотрит на нас откуда-то сверху, принимает за нас решения, — не понимают, что люди, они как планеты: если о них не заботиться, то они погибают. Или как цветы. — Звучит как тост. — Бля, я, кажется, пьян, несу какой-то бред. — Они чокаются и опрокидывают стопки. Чимин слегка кривится, но выдерживает. — Что бы ты сделал, если бы я умер завтра? — вдруг задаёт вопрос Юнги, от которого Чимин трезвеет мгновенно. Он видит, как самые различные эмоции бегают по чиминову лицу, но считать хоть одну из них становится непосильной задачей. — Я бы заплакал. Юнги ничего не говорит, принимает привычное положение — поворачивается к другу спиной. Чимин ещё несколько секунд прожигает его затылок взглядом, а потом, натянув плед по самые уши, ложится на подушку так, чтобы видно было экран, на котором Юнги выбирает новую игру. Ему безумно нравится аккуратная серёжка (в форме цветочка) в полной мочке уха Юнги. Он тоже хотел как-то сделать пирсинг, но всё не решался, потому что до жути боится, что ему кто-то неожиданно причинит боль. Его всегда удивляли люди, которые бьют татуировки и периодически прокалывают уши, брови или язык. Поджилки трясутся от одной мысли. Когда он пьян, то становится жутким болтуном и разговоры не прекращаются даже у него в голове. — А что сделал бы ты, если бы я умер завтра? — тихий сонный голос доносится до Мина. Чимин долго не получает ответ. Сложно выразить свои истинные чувства, особенно сейчас, когда в голове всё настолько запутанно, что волком выть хочется и просить помощь — лишь бы хоть кто-то сказал ему о том, что у него в голове и на сердце творится. Печально, что это невозможно. Невозможно даже одним «люблю» выразить свои истинные эмоции, чувства, видение. Невозможно одним «скучаю» рассказать человеку как тяжело без него, как одиноко и грустно. Вдруг приходит странная мысль о том, что сказав «ненавижу» с первого раза можно донести то, что хочешь. Как жаль, что с «люблю» так нельзя. Юнги вырубает приставку и старается быть максимально тихим, чтобы не разбудить Чимина, который сладко сопит, подложив под голову пухлую ладошку. Внутри расцветает радость за этого парня. Мин всей душой надеется, что сегодня тот выспится, а сниться ему будут только хорошие сны. Сам же он подкладывает руку под голову, садясь к Чимину лицом и прикрывает глаза. Он немного устал и его тело совершенно не хочет совершать лишние движения, и плевать, что завтра спина пошлёт его куда подальше из-за неудобного положения, но это будет завтра, поэтому сейчас ни о чём, кроме подрагивающих ресниц парня напротив думать не хочется. Чиминов вопрос не остался без ответа, просто Юнги не смог произнести его вслух и ровно через мгновение, как парень задал его, ответил: «Я умер бы тоже».

***

Юнги ушёл рано и беззвучно. Когда Чимин проснулся, то обнаружил себя в полном одиночестве и записку рядом с подушкой. «Храпишь как кабан». И мордочка кота рядом. Не только записка вызвала лёгкую улыбку. Ещё убранные пустые бутылки соджу и коробки из-под пиццы и печенья. Он не понимает, как только не проснулся, если Юнги здесь шуршал с утра. Тот может быть тихим, но чтобы настолько… Чимин чертовски рад, что удалось выспаться и пополнить запас сил — этого очень не хватало. А ещё не хватало друга рядом. Юнги буквально лечит его своим присутствием и, не будь его вчера рядом, Чимин бы точно прорыдал весь вечер и не был таким бодрым сегодня. Наручные часы показывали «13:17» и как бы сильно Чимин не желал остаться под тёплым пледом — встать всё же нужно как минимум для того, чтобы принять душ. Встав, он раскрывает шторы, пропуская в комнату лучи весеннего солнца, приоткрывает форточку и сразу чувствует запах весны. Пожалуй, весна как ничто другое его радует. С её наступлением хочется жить. Приятный контрастный душ заставляет полностью пробудиться ото сна. Прохладные струйки скатываются по всё ещё накаченному телу. Стоя перед зеркалом, Чимин замечает, что не всё так плохо с его телом, как он думал, но в зал всё же нужно записаться. Он смотрит на немного опухшее от вредной пищи лицо и чуть покрасневшие глаза, на которые спадают мокрые пряди волос и неприятно щекочут кожу — он доволен тем, что видит в отражении оттого и уголок губ ползёт вверх. Пока он ищет в шкафу во что можно одеться, в голову приходит идея съездить и навестить родителей. Не то чтобы он считает это хорошей идеей, но стоит хоть попытаться изобразить из себя хорошего сына. — Билеты будут, тогда поеду, — это говорит, надеясь на то, что билетов всё же не будет. Он надевает чёрные джинсы, белую футболку и клетчатую жёлтую рубашку. Ищет свой телефон несколько минут, бродя по комнате, а когда находит, то замечает несколько сообщений от Юнги, который повторяется насчёт его храпа и спрашивает, как он себя чувствует, и от Хосока, который сегодня вечером приглашает его к себе домой играть в монополию и упоминает, что Юнги уже согласился. Мину он пишет, что чувствует себя прекрасно и собирается к родителям в Дэгу, а также интересуется насчёт сегодняшнего вечера у Хосока. Он смотрит билеты на поезд и, когда обнаруживает, что места ещё есть, сразу покупает. Обещал ведь. Пак заказывает такси до вокзала и собирает в небольшой рюкзак необходимые вещи вроде кошелька, наушников и зарядки. Надев чёрную шапку и косуху, он закрывает форточку и останавливается на пару минут около входной двери. Со стороны может показаться, что он идёт на какую-то каторгу, и это действительно так, потому что его отношения с родителями (в частности с матерью) оставляют желать лучшего. Впрочем, он ведь взрослый человек, который принял это решение самостоятельно и несёт за него ответственность сам. Плевать, какое у него будет состояние после посещения родительского дома, он давно перестал надеяться на что-то хорошее и просто забил большой и толстый. Будь что будет, как говорится. Даже не верится, что с момента, как он переехал от родителей, прошло всего восемь лет, а за это время их отношения никак не изменились. В лучшую сторону подвижек не было, а в худшую… Порою казалось, что хуже некуда, но на самом деле Чимин с детства считает, что у него с родителями не было никаких отношений. Они родили его и дали лишь материальную поддержку. Никаких посещений детских утренников, соревнований по плаванию в школе, в которых он участвовал. Что уж говорить о похвале, если они узнавали о его победе на межшкольных соревнованиях только спустя месяц и то — случайно, потому что мама его одноклассника пришла в гости и проболталась. Чимин запомнил этот день навсегда — тот запечатлелся в мозгу каким-то болезненным воспоминанием. Он был до чёртиков рад, что получил золотую медаль, гору букетов от одноклассниц и поздравлений от всех вокруг — даже от тех, кого он не знал. Но не от родителей. В тот день он пришёл домой и, не успев и слово сказать, получил пощёчину от матери за то, что получил низкий балл по математике на промежуточном экзамене. И плакал он в своей комнате вовсе не оттого, что щека больно пекла и не оттого, что остался небольшой синяк из-за слишком чувствительной кожи, а из-за того, что его глаза горели, когда он плавал, когда получал лучший результат в классе. Он хотел связать свою жизнь с водой и даже хотел обговорить с тренером дальнейшие перспективы и развитие в этой деятельности, но… Он бросил плавание на следующий день. Ему было больно от всего происходящего. Больно, что он нуждался в поддержке родителей, но получал её лишь от друзей. И он благодарен им по сей день за то, что они его не бросили — стали ему как старшие братья, которых у него никогда не было. А их родители заменили его собственных родителей — всегда вкусно кормили, когда он приходил к одному из них домой, спрашивали, как дела в школе, и никогда, никогда не интересовались оценками (не только его, но и парней тоже). В последние месяцы перед отъездом в Пусан, они практически не разговаривали, лишь изредка обменивались будничными фразами, а в день, когда он получил сообщение от университета о зачислении, они поссорились снова. Это была их последняя ссора и единственная, после которой он не плакал. Мать негодовала, почему её сын выбрал учиться на языковедении, а не на математическом, и буквально взорвалась, когда узнала, что Чимин даже не подавал документы на этот факультет. Много грязных слов, режущих по сердцу он услышал и много нового о себе узнал, но это ничто, по сравнению с тем, что он получил от отца. Безразличие. Ему было кристаллически на него. Чимин расстроился, но не плакал. Он редко бывал в Дэгу, но когда приезжал, то обязательно наведывался к родителям Хосока и Чонгука, которых любил безумно и чрезмерно уважал. Домой не хотелось возвращаться никогда, но поступить иначе совесть не позволяла. Раньше не позволяла. Что будет сегодня, он не знает. Но когда он увидел родные края, то в области сердца начало тянуть, а на руки пришлась лёгкая дрожь — каждый раз одно и то же. Каждый раз в новинку выходить на остановке, на которой стоял много лет в ожидании автобуса в школу вместе с друзьями. Смотреть, как всё такая же энергичная бабуля продаёт корндоги, которые он любил покупать после школы, работает на том же месте, что и раньше. Даже цветочный магазин, в который он заходит, всё такой же. Словно ничего не изменилось с прошлого визита в город. Только он изменился, и это имеет огромное для него значение. — Добрый день, — здоровается с ним миловидная девушка-продавец. Первое, что бросается ему в глаза, это красный берет на её голове и ярко-красные губы ему в цвет. — Здравствуйте, — он осматривает вазы с цветами на полу и полку с комнатными цветами. — Может, вам что-то подсказать? — Чимин видит, как она неуверенно переминается с одной ноги на другую. Похоже, совсем недавно здесь работает, потому что, когда он в прошлый раз здесь был, за прилавком стояла пожилая женщина. — Да, хочется чего-нибудь интересного и нежного, — улыбается он ей. Девушка подходит к одной из витрин и говорит: — Могу предложить вам розовые или белые розы, — она указывает рукой на цветы, — они будут хорошо сочетаться с гипсофилой. — А это? — в глаза бросаются светло-коралловые цветы. — О, это пионовидные розы. Если собрать из них букет и добавить коробочки хлопка будет выглядеть просто замечательно. — Ну, если замечательно… Тогда сделайте средних размеров букет, пожалуйста. Она тут же начинает суетиться, подготавливая бумагу и хлопок к сборке. В помещении безумно приятно пахнет, и Чимин думает, что наверняка работать в цветочном — одно удовольствие. Пока девушка занята работой, он, решив скоротать время, заглядывает в телефон. Хосок пишет, что к семи-восьми ждёт у себя. «Надеюсь, вы хорошо проведёте время» — сообщение от Юнги, что нисколько его не удивляет. Друг однажды упомянул, что хотел бы, чтобы у него с родителями сложилось всё не так, как сложилось. Чимин бы тоже очень этого хотел. «Заеду за тобой в полвосьмого» — читает он следом. Удобно, когда у друга есть машина. — Ваш букет готов, — говорит девушка. — Оплата наличными или картой? — Картой. Чимин принимает из её рук букет и прикладывает карту к терминалу. — Спасибо. — Букет действительно получился замечательным и как он хотел — нежным. — У вас очень красивый берет, — делает он комплимент прежде чем уйти. Девушка краснеет и робко благодарит. Он надеется, что сделал её день чуточку лучше. Уже на улице Чимину вдруг приходит мысль о том, что он, хоть и вырос в этом городе и все места в нём знает, Дэгу кажется ему теперь таким… другим. Раньше ему было здесь тепло и спокойно, но сейчас он хочет обратно в Пусан, где его ждёт его маленькая уютная квартирка с плюшевыми игрушками, друзья, любимые закусочные и клубы. Всё знакомо, но будто бы чертовски далеко от него. Это похоже на жамевю. И он всегда думал, что, сколько бы лет он не прожил в Пусане, Дэгу навсегда для него останется родным домом. Думал так до сегодняшнего дня. Город не изменился, но отношение к нему — безусловно. Всё-таки правду говорят, что дом это не место, а люди. Дурацкий день какой-то. Впервые хочется плакать от мысли о своём любимом райском уголке, близких людях и местах. Но ещё больше хочется плакать оттого, что сейчас он звонит в дом, который вспоминался как всегда холодное неспокойное место. Ему открывают через две минуты. Руки немного дрожат, но Чимин списывает всё это на холодный ветер. На пороге появляется она. Женщина, которая напоминает ему куклу, что до жути банально, а всё потому, что снаружи она прекрасна — в ней нет изъянов — она всегда ухожена и накрашена, дорого и стильно одета, но внутри лишь пустота. Но пустота не потому, что она, как сам Чимин считал, была груба с ним, презирала и не давала того, в чём он нуждался, а потому что все куклы такие. Их такими придумали. «Мама не может дать мне поддержку, потому что она не умеет этого делать». «Мама любит, просто своеобразно. Как её научили, так и делает». «Мама хорошая, просто по другому не умеет». Именно так Чимин всегда её оправдывал у себя в голове. Она ни в чём не виновата, просто так получилось. Хочется верить, что дело действительно не в нём. — Привет, ма, — он говорит чётким уверенным голосом, несмотря на то, что внутри все органы связались в плотный узел. — Это тебе. Он протягивает ей букет, а та, приняв его с лёгкой улыбкой, отвечает: — Здравствуй, Чимин. — Та тянется к нему с объятиями, и он в них утопает. Они кажутся слишком холодными. Чимин почему-то вспоминает человека, в чьих объятиях хочется раствориться. — Ты почему не написал, не позвонил? Ну, ты как всегда. — Она пропускает его в дом. В родные стены, так сказать. — Да, ты тоже. А где папа? — У него на работе аврал какой-то. — Она проходит на кухню, а Чимин следует за ней, по пути снимая куртку. Мама ставит цветы вазу и обращается к нему: — Давай накроем на стол вместе. — Конечно, только руки вымою. Чимин тихонько вздыхает, когда окидывает взглядом кухню, совмещённую со столовой и гостиной. В моменте кажется, что всё вокруг поставили на паузу, только он один вырос. — Чего так внезапно сорвался? Тебе следовало позвонить мне, — говорит женщина, открывая шкаф с посудой. — Тебе повезло, что я приготовила говядину. — С нетерпением жду, когда смогу её попробовать. Я скучал по домашней еде, — он не врёт. Еда, приготовленная мамой или папой, всегда занимала особое место в его сердце. — Так и не научился врать, хитрец, — вдруг говорит мама. — Пока с нами жил, ты очень плохо питался. «Это потому что я занимался плаванием и хотел выглядеть хорошо». — Не хотелось сидеть с вами за одним столом, — без капли грубости отвечает он. Мать не отвечает на это, но Чимин видит, как крепко сжата её челюсть и выдавлена улыбка. Чимину она кажется слишком гордой. — Как дела у твоих друзей? Я давно не общалась с их мамами. «Будто бы до этого они были не разлей вода» — думает он. Про дела Чимина она не спрашивает. Неудивительно. — Мам, со школы ничего не поменялось, — он чуть посмеивается. — Хосок всё такой же весельчак, а Чонгук серьёзный парнишка. Мы будто бы до сих пор школьники. У Юнги… — он осекается, но продолжает не так уверенно как секундой ранее, — тоже нормально всё. — Пора взрослеть, Чимин. Веселье это хорошо, конечно, но о карьере и семье задуматься стоит. Будто бы без неё они не знают, кем им работать и с кем заводить отношения. Мысленно Чимин делает дыхательную гимнастику. Вот и началось. — У тебя новый… эм, знакомый? Юнги? — в её голосе слышится заинтересованность и Чимин тут же жалеет, что не удержал язык за зубами. Ему почему-то не хочется делиться с ней чем-то, связанным с Мином. — Не знаю такого в твоём окружении. — Ты и не должна знать обо всём, — чеканит. О Юнги он ей не расскажет. Слишком сокровенное и дорогое. Он бы и о Хосоке и Чонгуке не стал говорить, если бы она их не знала с момента, когда они ещё ходили в один детский сад. Далее она продолжает молча наливать воду в графин, а Чимин раскладывать приборы. — Мы не виделись около двух лет, а ты всё такой же напыщенный. Совсем не изменился. «Ты тоже». После этих слов, Чимин начинает ещё больше собой гордиться, ведь он не чувствует, что они его ранили. — Я лишь отстаиваю себя. В момент, когда Чимин осознал насколько они с матерью полярные было невыносимо больно, ведь он проживал в окружении тех семей, в которых родители и дети имеют хорошие, здоровые взаимоотношения. В школе он видел, как одноклассники отзываются о своих родителях и как взаимодействуют на родительских собраниях. Каждый раз находясь с родителями, он чувствовал себя некомфортно. Сейчас — не исключение. Они едят в тишине. Приготовленная мамой говядина с овощами и рисом оказывается очень вкусной, но слишком тяжёлой пищей из-за выпитого вчера. — Как на работе дела? Ты всё также занимаешься этой бурдой? — спрашивает мать, откладывая палочки. — Эта «бурда», как ты выразилась, является делом моей жизни, — просто отвечает Чимин. — Всё прекрасно, мама. — Дело всей жизни, — повторяет она. — Делом всей жизни должен был стать спорт и… — договорить ей не позволяет вскочивший с места Чимин. — Даже не смей, — чеканит он. — Не смей, слышишь? Ты не имеешь права говорить мне про спорт. — Да что ты? Хочешь сказать, я не права? — Ты никогда не была права, мам. Ты странная. И пугаешь жуть как. Заставляла меня заниматься чёртовой математикой, а сейчас говоришь о том, что я должен был стать спортсменом? — Пак Чимин, ты смешон. Столько лет прошло, ты будешь мне до моей смерти это припоминать? Я лишь хотела, чтобы ты вырос со стержнем внутри и тебя нельзя было сломать. Отчаянный смешок вырывается из чиминовых уст. — Нет, что ты. Я избавлю тебя от этого. — Что ты… — Я приехал попрощаться с тобой. Думал, застану отца, но знаешь, — он осекается, — даже к лучшему, что его нет дома. Женщина не выдерживает напора и встает из-за стола, оказавшись с сыном на равных. Она смотрит ему в глаза и говорит: — Ты драматизируешь. Обесценивает. — Больше я сюда не вернусь, м… — морщится и не произносит до конца. — Сегодня последний день, когда у тебя есть сын. Я делаю это не для того, чтобы ты злилась, ругалась и унижала меня. Я делаю это для того, чтобы моя душа отныне была спокойна. Каждый раз, когда внутри него просыпалось желание посетить родительский дом, он ругал себя за мысль о том, что не хочет, ведь не чувствует себя желанным гостем. Он думал, что должен, обязан — они ведь воспитали его. С него хватит. Чимин, выйдя из-за стола, направляется к выходу, схватив свои вещи. Мать спешит за ним. — Ты не можешь так поступить с нами. — Ты драматизируешь. Не нужно говорить тех слов, о которых ты, возможно, пожалеешь позже. Они столько лет общались как чужие люди, и сейчас все слова, не являющиеся оскорбительными, что она говорит, это больше для убеждения себя самой в том, что она хорошая мать. — Чимин, ты столько всего наговорил сегодня, что сожалеть скорее будешь ты, чем я. Он в шаге от порога. Греет душу то, что переступив его, назад пути уже не будет. — Я буду сожалеть лишь о том, что не сделал этого раньше. — Дверь за ним громко хлопает, пресекая прожигающий его спину взгляд матери. Сегодня Чимин не мог не прийти в этот дом, но больше он этого не сделает.

***

Этот день пахнет свободой. Чимин обязательно пометит его в календаре как день, в который он освободил себя от глупых установок, мешающих ему жить спокойно. Больше не нужно переживать за родителей, которые никогда не переживали за него, стучаться в закрытую дверь, в надежде что-то изменить и, конечно, жалеть о выборе, который он сделал, стоя на перепутье дорог. Будто бы второе дыхание открылось, и тут же закрылось, потому что он пугается чужого прикосновения к своей руке. — С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Юнги. — Я тебя уже две минуты зову, а ты не отвечаешь. Мин — именно тот друг, с которым в огонь, в воду, и поплакать и покакать вместе. Он встретил Чимина с вокзала, хотя тот не просил об этом, но всё же очень благодарен ему. Это греет его сердце. — Как с родителями? Ты сам не свой. Юнги ни на секунду не пренебрегает безопасностью Чимина — внимательно следит за дорогой, не отвлекаясь, несмотря на огромное желание посмотреть на друга. — Я столько лет пытался стать самостоятельным в эмоциональном плане. Они для меня чужие люди, а я — для них, и все эти годы я знал об этом, но пока не высказался хоть одному из них, все те установки, которые я себе давал, были бессмысленны. — Иногда нужно просто сказать о своих чувствах другому человеку. — Мысленно Юнги смеётся над сказанным, потому что он сам этому совету не следует. Хочется сказать Чимину кое о чём… Страшно. Слишком страшно. — Маме я сказал, что у неё больше нет сына, — продолжает Пак. — И мне не стыдно за это сейчас. Всегда хотел произнести эти слова, но мне было страшно из-за того, что меня могут осудить. Из-за того, что я сам могу себя осудить. Ну, типа, это противоречит нормам морали — так относиться к родителям. Чимин поворачивается к Юнги и рассматривает его профиль. Мелькающие ночные фонари освещают его лицо, перестают, потом снова освещают… — Возможно, в тебе была надежда, которая не угасала до последнего, — его пухлые губы двигаются, — и это не плохо. Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к своей семье и, казалось бы, я должен тебя осуждать, — Чимин задерживает дыхание от сказанного, — но никогда, Чимин. Я никогда тебя не осужу и всегда поддержу. Неважно, в каком вопросе или ситуации — я буду поддерживать тебя всегда. Знаешь, не все люди получают то, что заслуживают, но ты, Пак Чимин являешься прекрасным человеком, который заслуживает любящей семьи. И пусть сейчас твоя семья не равно мама и папа, пусть ей будем мы с ребятами. Слеза катится по чиминовой щеке и скрывается в темноте. Он продолжает смотреть на парня, который говорит такие смущающие и безумно греющие слова, от которых струны его души не выдерживают. — До того момента, пока я тебя не встретил, у меня была одна семья и я тебе про неё старался мало чего рассказывать, потому что боялся ранить тебя, но благодаря тебе, у меня появились Чонгук и Хосок, с которыми ты стал моей второй семьёй, — ресницы Юнги довольно длинные и интересно трепещут, когда тот говорит. — Я хочу, чтобы у тебя тоже было две семьи и поэтому, если ты не против, я хотел бы тебя познакомить с родителями. А ещё сестрой. А ещё собаками, — на щеке появляется маленькая ямочка и Чимин не замечает, как смотря на неё, улыбается сам. Они приедут через минут тридцать к дому Хосока, но Чимин бы вечность просидел вот так вместе с Юнги в машине, разговаривая о вещах, которые его лечат. — Ты извини, я говорю очень сумбурно, но я так чувствую. И хочу, чтобы ты тоже прочувствовал мои слова. Я лишь хочу сказать тебе, не забывай, пожалуйста, что ты не один. — Да, я… Я знаю, Юнги, — усмехается Пак. — Сейчас я с тобой ведь. — Это и так понятно, дурачина. Я про то, что в этом мире точно есть один человек, который тебя любит. Чимин краснеет пуще прежнего. — И кто же? — с осторожностью спрашивает он. — Пидарасина! — кричит Мин и сигналит, отчего Чимин искренне пугается. — Не видишь, куда прёшь, что ли? — То есть, подводя итог всему сказанному, можно сказать, что меня любит один пидарасина. Замечательно! И вовсе не грустно, — Чимин смеётся. Юнги сначала не понимает, а потом как понимает… И тоже начинает смеяться, мысленно приговаривая, что не такой исход он ожидал.

***

Их встретил радостный (и довольно хорошо выпивший) Хосок. Он проявлял гостеприимство ровно три минуты, после того, как они с Юнги вошли в квартиру: предложил им выпить и достал со шкафа пару бокалов, а после завалился на диван и прикрыл глаза. Юнги подумал, что это не лучшая идея, потому что вертолёты прилетят сразу же. Как только Чимин замечает Джиу — сестру Хосока, сразу же налетает на неё с объятиями. Она старше их на несколько лет, поэтому редко тусовалась с ними в школьные годы, но тем не менее, Чимин очень дорожит ей. Она и ему как старшая сестра. — Привет, ребята! — не отвлекаясь от плазмы ни на секунду, здоровается Чеён, усердно тыкая по джойстику. Чеён — подруга Чонгука, но Чимин не может быть в этом уверен на сто процентов, потому что они виделись всего два раза и им не удалось толком узнать друг друга, но Хосок как-то проронил, что она нравится Чонгуку. А тот, друг называется, даже не посветил в свои любовные дела. — Привет, малышка, — приветствует её Чимин. Для него она действительно малышка — как-то при встрече они обнялись, и он почувствовал себя буквально великаном рядом с ней. Чимин очень надеется, что эта чертовски милая девчонка станет частью их маленькой семьи. — Как дела, Чимин? Когда мы в последний раз виделись? Тётя Джиу успела соскучиться, — она мнёт его щёки и взъерошивает волосы. — А это кто? Вы нас не познакомите? — Да брось, Джиу, тут все как братаны, сами познакомитесь, — прилетает от полумёртвого Хосока. — Ах ты, — она бьёт его ногой по голени, отчего тот шипит, — идиот, господи. Надо было попросить маму, чтобы оставила тебя в роддоме. Чимин посмеивается, и спешит представить Юнги Джиу. — Джи, это Юнги, Юнги, это Джиу, как ты понял, сестра Хосока. Но, на самом деле, она и нам с Чонгуком как сестра. — Это правда! — кричит Чонгук с дивана. — Очень приятно. Хосок рассказывал о тебе, в жизни ты ещё красивее. — Юнги протягивает ей руку, а девушка жмёт её в ответ. — Кто, эта горгулья?! — На реплики и смех Хосока никто не обращает внимания. — О-о, мы точно подружимся. — Она тянет его за руку и чуть приобнимает за плечи. Чимин, глядя на это, чуть улыбается и спешит взять бокал, чтобы наполнить его чем-нибудь крепким. — Так! Детки, отрывайтесь от телевизора и давайте выпьем, — говорит Джиу двум юным геймерам и достаёт из морозилки лёд. — Кто будет виски? Не хочу пить одна. Пак чувствует, что этот вечер принесёт много интересного, но на сердце неприятно тянет от разговора с Юнги. Хочется разреветься от сказанных парнем слов и сказать ему не менее важные. Вообще, сейчас он переживает не самый лучший период в жизни. Всё меняется; его отношение к себе, родителям, друзьям, работе и… отношение к Юнги тоже меняется — он становится ещё более важным человеком в его жизни. Чимин надеется, что он не путает это с другим чувством. Несмотря на сложности и внутренние дилеммы, ему всё нравится. Нравится, что жизнь меняется, что в своей работе он только растёт и помогает расти другим, что все связи, кроме кровной, с родителями разорваны, что его внутренний мир совершенствуется. Чимин влюбляется в свою жизнь и становится счастливее. Также его делает капельку счастливее разговор с Чеён. Если быть честным, он даже не заметил, как они заговорили, наверное это произошло в момент, когда они вдвоём отбивались от пьяного Хосока, предлагающего сыграть в бутылочку. Все были за, кроме них, но в конечном итоге они откопали у хозяина квартиры несколько настольных игр. Чеён отказалась играть в карты, потому что не умеет, а разбираться в правилах будет слишком долго, Чимин решил не бросать её и поболтать о всяком. — Поможешь нарезать фрукты? — спрашивает она Пака и тот соглашается. Когда они встретились впервые, Чимин переживал, что она не впишется в компанию или будет чувствовать себя неуютно, а всё потому, что он видел, как эта девчонка дорога Чонгуку, и поэтому, вся дружелюбность, что скопилась в нем, выплёскивалась только так. Пока Чеён нарезает персики, Чимин вновь обращает внимание на её пальцы. Когда они встретились, первым, что он в ней заметил, были огромные светящиеся глаза, а потом татуировки. Он хотел поговорить с ней об этом. Но всё не было подходящего момента. До этого. — Не больно было бить тату? — отчищая яблоко от косточек, всё же спрашивает он. — В некоторых местах да, где кожа очень тонкая, а так — нет. Почему интересуешься? Хочешь что-то набить? Я могу тебе с этим помочь, как раз учусь на курсах и скоро мне понадобятся первые клиенты, — она игриво пихает его в бок. — А скидку сделаешь? — усмехается Пак. — Эй! Ну я же начинающий мастер, Хён, ты должен это понять. А ещё я студентка, если ты не забыл. — Ох, ладно-ладно, но не думаю, что я всё же решусь на такой серьёзный шаг, — ямочки на щеках появляются от широкой улыбки. — Хорошо, я запомнила. Думаю, нам нужно поторопиться, пока они там на раздевание играть не начали. — Ох, чёрт, — тихо выругивается Пак, одёргивая кровоточащий палец. Трогать нож после того, как выпил, было не лучшей идеей. Сердце начинает чуть быстрее стучать, но Чимин старается успокоиться. Нет, он не боится крови, но всё этот чёртов эффект неожиданности. Бесит. — Вот дерьмо, нужно обработать рану. Ты не знаешь, где у Хосока пластыри, или мазь хоть какая-нибудь? Господи, я сейчас умру от страха, а если туда попадёт зараза? А если… — Остановись, — просит её Чимин. — Отнеси фрукты на стол, я сам обработаю. Всё нормально. — Точно? — Она выглядит очень обеспокоенной и сожалеющей, что всё так вышло. — Да, Чеён, я в полном порядке. Она всё же уходит и Чимин принимается рыскать по ящикам в поисках аптечки. — Ну и бардак тут. Он хоть иногда убирается? — шепчет себе под нос и радуется, когда находит обеззараживающую мазь и два потрёпанных жизнью пластыря. Чимин промывает палец под проточной водой, наносит каплю мази и шипит от неприятных ощущений. — Эй, ты в порядке? — Юнги неожиданно появляется на кухне. — О, боже, — выдыхает Пак. — Можно просто Мин Юнги. — Напугал. — Что случилось? — Он, заметив порез, обеспокоенный подходит к Чимину. — Давай я помогу. Мин берёт пластырь и, разорвав упаковку, заклеивает подушечку указательного пальца. — Спасибо. — Будь аккуратнее в следующий раз. — Он смотрит прямо в глаза, а большим пальцем поглаживает ладонь, которую так и не отпустил. — Там… В машине, я хотел сказать, что… — Ну вы идёте? — кричит Чонгук из гостиной и Юнги отчаянно выдыхает, опуская голову и чиминову руку тоже. — Давай потом поговорим, ладно? Никто из них не знает, когда наступит это «потом». Чимин не знает, что хочет сказать ему Мин Юнги. А Мин Юнги не знает, правильное ли решение принял рассказать Чимину о том, что влюблён в него.

***

Они возвращаются к ребятам, когда те достают монополию. Они играют около двух часов и пьют тоже. Хосок отрубился пока ждал своего хода и его храп иногда разбавляет обстановку. Чимин чувствует, что очень сильно пьян, но рассудок ещё не покинул его. Юнги чуть более трезвый. Чеён и Чонгук как стёклышки, возможно потому, что заедают всё жирной едой. Джиу же что-то между Юнги и Хосоком. Вроде трезвая, но косит её не по-детски. — Кто готов продать мне красную улицу? — спрашивает Чеён. — За одну синюю и пятьсот. — Забирай, — говорит Чонгук, на что девчонка искренне радуется. — Я за льдом, — встаёт Чонгук, — без меня не играйте. Он возвращается через полминуты и ставит чашу со льдом на стол. Чимин тянется за кубиками к столу, Юнги подливает ему виски. — Чей ход? — спрашивает Юн. — Мой! — внезапно вскакивает с дивана Хосок, перепугав всех. — Поехали в клуб? Я протрезвел. Все переглядываются, но только Чонгук решается озвучить общую мысль. — Поехали. Чимин не знает, как так получилось и почему он собирался тихо и по-домашнему посидеть в доме друга, но едет в клуб. Сегодня не хочется оставаться наедине с собой и он рад, что обстоятельства сложились так, что его спутником на сегодняшнюю ночь, а может и на утро будет не одиночество. Кто-то из ребят вызвал такси — кажется, это был Чонгук, как самый трезвый из всех. Предусмотрительный Чон заказал две машины, предугадывая, что шесть человек в одной машине водитель откажется везти. Чеён, Чонгук и Хосок сели в первую машину, а Джиу, Юнги и Чимин в следующую, что прибыла через пять минут после. — Доброй ночи, ребята, — здоровается приятный на вид молодой таксист. Чимин прыгает на переднее сидение, в то время как Юнги и Джи забираются на заднее

***

Пак не из тех людей, которых после алкоголя продирает на душевные разговоры, да и с таксистами он обычно контактирует немного, но этот дружелюбный парень что-то пробуждает внутри него, потому он отвечает на его реплику о бушующей крови в молодом возрасте без капли раздражения. — Только не говорите «А вот я в вашем возрасте»… — улыбается Пак. — Вы выглядите очень молодо. — Настолько молодо, что ты мне выкаешь. Ясно, понятно. Кругом один обман. — Никогда не слышал о вежливости? — несаркастично интересуется Чимин. — Сколько тебе? — Мне двадцать девять, — отвечает парень, останавливаясь на светофоре. — И, знаешь, я думаю, что ненамного тебя старше. — Мне двадцать шесть. — Тогда тем более, — он шумно выдыхает. — Блин, не скажу, что в этом возрасте у меня часто были пати с товарищами, но сегодня, благодаря вашей компании, я почувствовал вайб ночи, клубов и алкоголя, который сполна не прочувствовал в ваши годы. — Что тебя останавливает? — он удивляется их действительно небольшой разнице в возрасте и хочет задуматься о том, что будет с ним через пару лет, но он поистине заебался от всего этого смысла, что переполняет каждый его вздох, поэтому просто предлагает: — Оставь тачку и присоединяйся к нам. Мы рады новым знакомствам. — Я бы с радостью, честно. — Он смущается, робко улыбаясь. — Но не могу. Хоть вы и последние на сегодня клиенты, но я обещал жене вернуться настолько раньше, насколько смогу. — Оу, ты женат! — радостно восклицает Чимин. — Так, может, в другой раз? — Было бы классно. Оставишь свой номер? Чимин даже не подозревал, что сегодня обзаведётся новым знакомым, да ещё и таким чудесным. Пока Чимин вбивает свой номер в телефон парня, имя которого до сих пор не узнал, Юнги нервно вздыхает, продолжая гипнотизировать чиминов профиль и считывать все эмоции на его лице. Никто не слышит его вздохов из-за играющей из колонок песни, но только не рядом сидящая Джиу, которая смотрит то на Мина, то на предмет его внимания. Джиу искренне хотела бы не понимать, что происходит и почему на лице Мин Юнги столько эмоций одновременно, но к своему несчастью она догадывается моментально. Так не смотрят на друзей, так не смотрят на родителей, братьев и сестёр, так не смотрят даже на тех, в кого влюблены. Взгляд, коим Юнги тайно одаривает Чимина, слишком чистый, но и настолько наполненный, что от противоречия чувств сжимается всё внутри и дыхание перехватывает от переполненности этими самыми чувствами. Тепло. Нежно. Искренне. Целомудренно. Именно так Юнги смотрит на Чимина. Джиу понимает для себя одну вещь и от её осознания затаивает дыхание не в силах пошевелиться — отчего-то хочется заплакать и сойти с планеты ненадолго. Юнги любит Чимина — крутится пластинка в её голове, и от нового круга всё тело покрывается мурашками, а живот скручивает от непонятного чувства наслаждения вперемешку с настораживающим спокойствием, которое медленно перетекает в тревогу. — Офигеть, — шепотом выпаливает она, и этого достаточно для того, чтобы Юнги повернулся к ней и столкнулся с парой огромных блестящих в темноте машинного салона глаз. Он сначала молчит, а потом снова молчит, но уже с осознанием, что его спалили. — Как давно? — всё так же тихо, как и секундой ранее, спрашивает она. В голосе лёгкая дрожь, а в голосе мольба — стереть память и не знать ничего. Юнги на миг становится страшно от того, что его тайну раскрыли, но, мысленно дав себе пощёчину, что возвращает в чувство, он всё же отвечает. — Достаточно. Достаточно… для чего? Достаточно для того, чтобы признаться? Достаточно для того, чтобы начать отношения? Достаточно для того, чтобы больше не всплыть на поверхность? Машина останавливается, и они оба понимают, что пора выходить. — Я оплачу картой, — говорит Юнги, но водитель отрицательно мотает головой. — Нет, для вас я сделаю исключение. Они благодарят его и выходят около клуба, где их уже ждут парни и Чеён, а также алкоголь и танцы. Юнги видит, как Чимин ещё минуту о чём-то говорит с тем парнем, а после присоединяется к ним с Джиу. — Чимин, — вдруг говорит она, — ты иди, мне нужно поговорить с Юнги. Юнги чертыхается. А вот ему ни с кем поговорить не надо. Он вообще ни при чём, но от этой женщины тяжело отцепиться, потому он даже не пытается вырваться из её крепких оков, сдаваясь сразу же нужным разговорам о совести и прочем. — Что ты хочешь, Джи? — складывая руки на груди, он искренне не хочет, чтобы страх, что сидит внутри него хоть на секунду промелькнул в глазах и кто-то кроме него о ней знал. — Объяснишь, что происходит с тобой? — А должен? — Не будь мудаком, Юнги, ты ведь не такой. — Она делает такое лицо, будто бы чувствует защитную реакцию Мина на свои слова. — Ты мой друг. И Чимин тоже мой друг. Что происходит? Какого чёрта от тебя в буквальном смысле веет любовью настолько, что глаза, блять, слезятся? Он долго смотрит ей в глаза, выражающие всё её негодование и тревогу, прислушивается к внутренним ощущениям и отвечает то, что первым приходит на ум: — Я не могу тебе ничего рассказать, прости, — он грустно качает головой и отводит свой взгляд. — Я даже себе не могу об этом сказать, не говоря уже о ком-то. — Чимин не заслуживает, чтобы его обманывали. Возможно, непосвящённость в то, что касается тебя напрямую и есть своеобразный обман… От мыслей об этом на душе становится неприятно, но он пока не готов всё рассказать Паку. Не готов его терять. К такому вообще нельзя подготовиться. Он боится, что каким бы не был исход, всё равно будет больно. Когда они заходят в помещение, огромная танцующая толпа из пьяных и не очень людей поглощает их моментально, но Юнги старается никого не толкать, пробираясь к бару. Около барной стойки он находит Чонгука, сидящего на стуле и приобнимающего за талию одной рукой маленькую Чеён. Как только он подходит к ним ближе, Чонгук обращает на него внимание. — Где Чимин? — спрашивает он у них. — Ушёл с Хосоком на танцпол. Значит, на данный момент Пак не в самых надёжных руках. — Налей чего-нибудь, — говорит он барменше и, пока та колдует над его коктейлем, он поворачивается к толпе, чтобы отыскать в ней Чимина. Чимина… который невероятно горячо выглядит со взмокшей чёлкой и в этих штанах, подчёркивающих каждую мышцу на бёдрах. В красных мерцаниях фонарей он видит блаженную улыбку на чужом лице и плавные движения хрупкого тела, от одного взгляда на него внутри всё замирает. Пак будто бы чувствует, что не всем в этом зале на него плевать и встречается с родным лицом. Юнги не выглядит как тот человек, которого он видит практически каждый день. Это место словно пробуждает все самые тайные желания, выводит наружу чувства и пробуждает мысли, которых ранее не было. На чужом лице ухмылка и она кажется настолько сексуальной сейчас, что от одной мысли о губах, возбуждение подскакивает на левел и становится вдвойне душно от мыслей, которые он пытается блокировать. В чиминовых очах черти танцуют канкан, и Юнги молится за все совершённые грехи, когда по чужим блестящим губам скользит язык. От накаливающейся обстановки в штанах не спасает даже холодный коктейль, приготовленный девушкой, который он выпивает залпом. Он не знает, что в нём было, но его уносит сразу же. Голова кружится, а ноги становятся ватными. Сердце бешено стучит, хочет вырваться наружу и у него получается — он скользит руками по талии Чимина и движется в такт его движениям. Со стороны может показаться, что они два друга, что развлекаются и ни о чём не думают, но только не для Юнги. Для него Чимин невероятно дорог и важен, и его к нему отношение тоже. А ещё то, как он общается с Хосоком и Чонгуком, ведь их взаимоотношения, их дружба, каждый день удивляет всё больше и больше. Чимин — это персонально неземное для него, что-то настолько глубоко-сердечное, что кажется, будто это всё сон. И объятия чиминовы тоже сон. Он обнимает Юнги так крепко, что внутри Мина появляется надежда, что если он признается, то это может быть взаимно. Если признается… Когда-нибудь он сделает это: когда будет не настолько пьян как сейчас и разум будет менее затуманен, и член не будет так бурно реагировать на прикосновения чужих прохладных пальцев к голой шее. А вообще ему стыдно за всю ту хуету, которую он творит (хоть кто-то и назовёт это «жить свою жизнь»). Каждый раз всё сложнее и сложнее смотреть в глаза Чимина и видеть там невинность, искренность и то, как он даже не подозревает, что человек, который ему вообще-то друг, тайно хочет засосать его по самые гланды. Два часа пролетают как один — они пьют, веселятся и танцуют, пьют веселятся и танцуют — этот вечер однозначно останется в их памяти надолго, ведь такого совместного отрыва у них не было очень давно. Юнги делает последний глоток очередного ядерного коктейля, предложенного всё той же барменшей, и выскакивает на улицу с дичайшим желанием вдохнуть свежий воздух, а не запах потных тел. Он не знает, который час, а лезть за телефоном как-то не хочется. И вообще ему кристаллически похуй стало на всё после пяти… или семи выпитых олдфешенов и пары шотов. Около входа столпились люди, наверняка так же желающие сменить ненадолго обстановку и перевести дух, чтобы потом вернуться в помещение и продолжить веселиться. — Хэй, парень! — Он подходит к молодому человеку, обнимающемуся с миниатюрной девчонкой, когда видит что тот выпускает дым от сигарет. — Ещё одной сигаретки не найдётся? Иногда у него возникает желание покурить, но это бывает довольно редко, чтобы всерьёз об этом задумываться. Сейчас ему всего лишь хочется новых ощущений. — Огонька? — Юнги кивает. Парень прикуривает, на что Юнги благодарит его и делает затяжку. Он выпускает дым, и на языке остаётся привкус шоколада — слишком приторно, но абсолютно не значимо в его-то состоянии. Горло ссадит, а голова самую малость идёт кругом — и именно это позволяет сполна прочувствовать момент и прохладу ночи. Этот миг становится поистине значимым, ведь настолько свободно, как сейчас, завтра он может себя не ощутить, и настолько звёздного неба завтра может просто не быть. Он выпускает облако дыма в небо и слышит, как рядом с ним кто-то становится — это Чимин с раскрасневшимися щеками и взъерошенными волосами, чем в одну секунду вызывает тахикардию. Юнги смотрит в его затуманенные глаза, отражающие в себе неоновые вывески яркими точками, и отворачивается, желая медленно прогуляться по тротуару; Чимин, не сомневаясь, пристраивается рядом. — Будешь? — Чимин смотрит на протянутую сигарету, что наполовину уже скурена, и кивает. Беря Юнги за запястье, он подносит его к своим губам, и, обхватывая темно-коричневый фильтр, затягивается. Где-то мысленно умирает один Мин Юнги от слишком горячего Пак Чимина, что уже который раз за сегодня пробуждает в нём что-то запретное, что-то, чего не чувствуют к друзьям. Они чуть отходят от людей и останавливаются; Юнги снова протягивает руку к Чимину с тихим «докуривай», — тот без сомнений принимает и, прислонившись к стене здания плечом, внимательно изучает лицо напротив, что не выражает никаких эмоций. Откуда-то взявшееся между ними напряжение можно потрогать, но ни один из них не делает ничего для того, чтобы оно исчезло — они нагло пялятся друг другу в глаза, будто желая проникнуть глубже и, о нет, Юнги скользит по чужому лицу и останавливается на поблескивающих от слюны губах, а Чимин всё прекрасно видит и ухмыляется как-то очень не по-доброму. Пак отстраняется от стены и подходит к Юнги ближе, последний раз вдыхает дым и выдыхает его прямо в лицо напротив, отчего Юнги зажмуривает глаза, чтобы не слезились. — Хочешь? — вдруг спрашивает Пак. — Что? — Поцеловать меня? Где-то умирает один Мин Юнги, потому что Пак Чимин, в которого он влюблён и боится признаться, задаёт вопрос, от которого кровь в жилах стынет, а язык никак не хочет совладать с мозгом. И именно поэтому он говорит: — Ты пьян, Чимин, — отмахивается и улыбается, защищаясь. Пак не теряется ни на секунду. — А ты разве нет? — то, насколько он уверен и настойчив, действительно пугает и вводит в ступор. — Не надо, прошу, — голос дрожит, и Юнги себя за это ненавидит. — Что ты хочешь от меня? Один неверный шаг и всё разрушится. Больше не будет Юнги и Чимина, которые понимают друг друга с полуслова и гордятся этим; Юнги и Чимина, которые разные ровно настолько, насколько и одинаковые, что дополняют друг друга идеально. — Услышать честный ответ. Честный ответ заключается в том, что Юнги разрушил всё гораздо раньше, чем кажется — в момент, когда погряз в Чимине с головой, когда все мысли при встрече были лишь о том, как бы не сорваться и не рассказать о сильных и искренних чувствах. — Нет. Последняя попытка всё оставить на своих местах… — Ответ неверный. …исчезает. В одно мгновение Юнги касается самых желанных губ, сладких и нежных как его чувства, теплых и влажных, как его мысли, и любимых, просто любимых губ, которые отвечают на его плавные, осторожные движения. Всё происходит настолько быстро, что ни у одного из них не возникает даже мысли о последствиях. Они не хотят думать о том, что принесёт им что-то помимо удовольствия сейчас. Юнги надоело, ей богу. Он клянётся, что устал от голоса в своей голове: будто всё, что он делает и о чём думает — слишком неправильно и несерьёзно. А Чимин просто не в состоянии переключить своё внимание на что-то, что не является губами Юнги. Мин касается чужого языка своим и его так от этого ведёт, эмоции буквально бурлят, и, возможно, он будет бурлить так же в адском котле за желание овладеть Чимином полностью. Отстраниться друг от друга сейчас — самая здравая мысль, ведь из-за ненасытности друг друга и друг другом они не могут дышать полноценно, а Юнги, кажется, и вовсе забыл, каково это — не чувствовать приятный аромат слегка сладких чиминовых духов. Он не отпускает талию, немного поглаживая через ткань футболки; Чимин в свою очередь с нежностью водит руками по шее Юнги, касается мочки с серьгой и, улыбнувшись, снова соединяет их губы. Чимин выгибается, позволяя притянуть себя ближе за талию, и крепче обнимает Мина, на что тот морщится и отстраняется от пухлых губ, но Чимин настаивает на своём и снова тянется, чтобы поцеловать его. Когда Юнги всё же отворачивается, то сквозь сбитое дыхание говорит: — Нам нужно остановиться, — нехотя шепчет. — Но всё же хорошо, — негодует Пак, проводя пальцами по чужим спавшим на лоб волосам, и зачёсывает их назад, открывая красивый, чуть блестящий от пота лоб. Всё хорошо, не считая кома, который застревает в горле. Юнги молчит, лишь покачивая головой. Он пытается отогнать от себя дурные мысли, чтобы сполна насладиться Чимином. Всё, что они делают, противоречит всяким нормам морали и нормам дружбы, которая между ними… есть. Каждый хочет думать, что дружба ещё имеет место. Нежные поцелуи покрывают юнгиево лицо — Чимин до боли в груди нежный и понимающий, и этого хватает, чтобы снова ощутить свои чувства к нему. — Поехали к тебе? Вся эта реальность кажется дебильным клишированным сном, который, вероятно, наутро сделает до невозможного больно. До дома Юнги ехать на автобусе две остановки, и он не знает, как пережить этот момент.

***

Губы Юнги стали слегка шершавыми на ветру, и Чимин это замечает, когда смачно проводит по ним языком. В пьяном бреду они добираются до двери ванной, по дороге оставляя дорожку из одежды (и совести), которой в конечном итоге не остаётся совсем. Мин прижимает тело Чимина к холодной стене, отчего тот шипит и стонет, когда он просовывает бедро между его ног. Небольшая ладошка на юнгиевой ширинке отчётливо чувствует стояк, и осознание того, что сейчас происходит, накатывает внезапной волной, — Чимин странно себя чувствует, ведь не считает это всё неправильным. — Нужно в душ, — хриплый голос опаляет его ушную раковину, выбивая вздох из груди. — И желательно быстрее, потому что я вот-вот кончу от одного взгляда на тебя. Чимин чувствует себя как никогда желанным и готовым отдаться полностью, без остатка, в эти крепкие руки, стягивающие с него штаны вместе с бельём. Сейчас, абсолютно голым, он прижимается к Юнги, который одной рукой его придерживает, чтобы тот ненароком не грохнулся, а свободной стягивает с себя джинсы. Совсем не чувствует себя уязвимым перед ним, даже наоборот — защищённым. Он уверен, что Юнги не причинит ему боль, как и он ему, собственно, тоже. — Иди сюда. — Они заходят вдвоём в кабинку, и Юнги тут же включает воду — Чимин едва не пищит, потому что она довольно холодная, и прижимается к чужой груди, ища укрытия. Этот момент кажется для Юнги тем самым, в котором понимаешь, что никогда не сможешь отказаться от человека, которого любишь. И сейчас, гладя его спину намыленными руками и смотря прямо в бездонные глаза, он может смело в этом признаться. Юнги любит Чимина. Чимин для Юнги всё: его радость и печаль, его сердце и его душа, — не зря же он сказал, что умрёт вслед за ним. Он частично погибает прямо сейчас, ощущая то, как чиминова рука касается члена, и гортанно стонет, вжимаясь в стенку. Он практически рыдает, а уже тёплая вода смешивается со слезами, скатываясь по лицу. Чимин явно знает, что делать: умело надрачивает Юнги, задевает венки и уздечку — чувствует, как тот громко выстанывает в его рот, и улыбается. — Твою ма-а-а-ть, — буквально кричит Юнги, когда рука ускоряется, а зубы несильно впиваются в шею. — Я сейчас кончу, я сейчас… Он изливается слишком быстро — как ему кажется — щёки краснеют то ли от смущения, то ли от горячего Чимина, что смотрит на него блядским взглядом, дающим понять, что это ещё не всё. Они стоят в обнимку еще пару минут под тёплыми струями, и после того, как Чимин ощущает юнгиево намерение выйти с душевой, осипшим голосом спрашивает: — Поможешь мне выйти? Выйдя первым, Юнги берёт полотенце, и, подав руку, помогает Чимину не поскользнуться. После — обтирает его, повязывает полотенце на бёдрах, чтобы парень не смущался ещё сильнее, и снова обнимает — не в силах не прикасаться к нежной молочной коже. Это своеобразный способ без слов сказать о своих чувствах, показать всю нежность. — Пошли в спальню, — уткнувшись во влажную чиминову макушку, кое-как проговаривает он, чувствуя, как тот замирает, и, не имея привычки пропускать мимо то, что кажется странным, спрашивает: — Всё хорошо? — У меня… эм, не было с парнями и я... — он стесняется, и своими красными щеками вызывает в Юнги только умиление. То, насколько Чимин сейчас кажется маленьким, греет его. — Я немного переживаю. — Мы не будем заниматься сексом с проникновением, если ты об этом, — язык чуть заплетается, но он старается говорить уверенно, — доверься мне, просто доверься. — Я всегда доверяю тебе, Юнги, — из-за этих слов в животе что-то приятно щекочет. Юнги просто не может подорвать чужое доверие. Он знает, что секс требует тщательной подготовки, которую они сейчас чисто физически не смогут провести, но сделать приятно Чимину очень хочется — он просто не может не. Пак такой до боли горячий и нежный. У него дыхание перехватывает от чужой робости, когда, нависнув сверху, он начинает покрывать мокрыми поцелуями шею. Чувствует, как под ним сжались, но подставляться под поцелуи продолжают. Громкое аханье вылетает в темноту, когда Юнги спускается поцелуями ниже, к пупку, стягивает махровое полотенце с бёдер и утыкается носом во внутреннюю часть бедра, вдыхая аромат тела с проскакивающими нотками геля для душа. Он чувствует как чужие пальцы зарываются в его влажные, чуть сжимают у корней и оттягивают. Он, не отстраняясь, касается рукой бёдер, раздвигая их шире и тем самым показывая, что прекращать не намерен. — Расслабься. — И Чимин слушается. Но когда горячий рот смыкается на головке, он практически взвизгивает, чуть вильнув бёдрами с огромным желанием быть ближе. Он не слышит причмокивания Мина, когда тот берёт на всю длину (но не настолько, чтобы головка касалась горла). После — двигает головой, создавая трение, рукой массажирует выступающие тазобедренные косточки, чем будто показывает, что рядом не только физически. Юнги слышит тягучие выдохи со стонами и чуть усмехается — с членом во рту это не самая лучшая идея, ибо откусить кое-что не очень хочется (если только чуть грызануть мягкую ягодицу, что так гармонично смотрится в его руке). Его дичайше ведёт, когда бёдра чуть виляют и член упирается в горло — он помогает себе рукой и чувствует, как под ним напрягаются, после чего семя заполняет его рот; руки Чимина опадают на кровать, да и сам он, кажется, опадает как лёгкий лепесток. Чимин поднимает голову в тот момент, когда Юнги достаёт член изо рта, и видит, как ниточка слюны тянется до раскрасневшихся пухлых губ. Он находит в себе последние силы, чтобы приподняться и заманить парня в поцелуй, обвить его шею своими руками и повалить на себя. — Я тебя укрою, — отстранившись от губ, шепчет Мин. Дотянувшись до скомканого в ногах одеяла, он укрывает им Чимина, который сейчас выглядит плюшевым, а также уставшим и каплю измученным. Они засыпают очень быстро, оба завлечённые в лапы алкоголя и желания. И за мгновения до того, как сон поглотил их, ни один из них не думал о совершённой сегодня ошибке. Наверное, потому что это и не ошибка вовсе.

***

Чимин просыпается как всегда рано, невзирая на головную боль и ломоту во всём теле. Он лежит на боку и ощущает, как на его талии покоится чужая рука, отчего становится не по себе. Лучшим решением сейчас было бы по-тихому свалить, но он не будет собой, если не посмотрит, спит ли Юнги. События вчерашней ночи всплывают в памяти, отчего щёки загораются красным. Он аккуратно стаскивает с себя чужую руку и садится на кровати, потирая чуть опухшее от выпитого лицо, прогоняя остатки сна. Глаза Юнги плотно закрыты, и его лицо выглядит таким блаженным, что Чимин чувствует укол совести за желание сбежать, ведь Юнги всё ещё его друг — возможно, ночью их дружба перестала быть той, что была прежде, но думать об этом как-то болезненно. Чимин уже собирается встать и отыскать свою одежду, как за спиной хриплым ото сна голосом говорят: — Пять минут, Чимин. Пожалуйста, полежи со мной пять минут. Не думай ни о чём, прошу тебя. Внутри что-то затрепетало от того, какой Юнги нежный и, кажется, немного уязвимый сейчас. Чимин не против разобраться во всём и расставить все точки над «i», чтобы дальше двигаться со спокойной душой и чистой совестью. Также Чимин не прочь и прилечь обратно к Мин Юнги, что выглядит настолько красивым — эти розовые губы, длинные ресницы и припухшие веки почему-то кажутся в десятки раз красивее, чем раньше. Что, собственно, он и делает: ложится к Юнги лицом, прикрыв уголком одеяла рот, потому что там после вчерашнего, чувство, помойная яма, — не хочется, чтобы Юнги задохнулся. Мин снова обнимает его за талию, оглаживает спину и притягивает ближе, чему Чимин не противится, ведь сам хочет снова оказаться ближе. Чимин, заметив, что прядка растрепанных и не высушенных вчера волос спала на лоб, легким движением пальцев убирает её, чтобы она не приносила больше дискомфорта Юнги. Что вчера в нём пробудилось и откуда такая невыносимая потребность окутать Юнги теплом и любовью? И плевать, что минуту назад, он хотел сбежать, — это только чтобы не краснеть и не чувствовать неловкость перед другом. Чимин убрал прядь, но руку свою убирать вовсе не хочется, потому он оглаживает гладкую щёку Юна, касается большим пальцем брови, разглаживая находящиеся в хаосе волоски, и спускается к губам. Он смотрит в глаза напротив, и не видит там вопроса «что происходит и что ты вообще делаешь, чувак». Это всё потому, что Юнги не видит в его действиях чего-то неправильного. Ему нравится. Нравится, что Чимин испытывает безумное желание поцеловать его. Юнги знает, что первого шага от Чимина будет сложно дождаться из-за доли стеснения и неуверенности, поэтому придвигается ближе к его губам, но не целует, — ждёт дальнейшие действия Пака. Чимин же в свою очередь думает о том, что сначала стоило бы почистить зубы, но потом вспоминает, что у Юнги во рту примерно так же, как и у него, поэтому забивает большой и толстый, нежно касаясь губами губ напротив. Чувственно, до мурашек, они целуют друг друга, касаясь не только телами, но и в какой-то степени сердцами — дарят всё, что испытывают. Чимин придвигается ближе, больше не стесняясь своей наготы (и не только физической), обнимает Мина за фарфоровые плечи и улыбается в поцелуй, отстраняясь. Что пробудилось в нём вчера? Чувства, которые он не замечал в себе ранее или всё же мимолётная увлечённость? Чимин правда не знает, но он надеется, что Юнги поможет ему найти ответы на все вопросы и они не будут вести себя как два болванчика, избегающие друг друга. И плевать, что с самого начала Чимин так и хотел поступить. — Юнги… — он привстаёт на локтях, прикрывая тело одеялом из-за бегущих по телу мурашек, — то, что произошло между нами… Это из-за того, что мы были пьяны, или это... что-то большее? Его голос будто выдаёт непонятную надежду, но он уверен, что, несмотря на то, что он чувствует — глубокое или мимолётное — он доверится Юнги и согласится с его ответом и дальнейшим решением, каким бы оно ни было. Юнги видит, как парень напротив него нервничает, да и сам он нервничает — не каждый день ведь отсасываешь парню, который нравится и который, между прочим, друг. — Это точно не из-за того, что мы были пьяны. Прямо сейчас хочется сказать о своих чувствах Чимину, но он боится его спугнуть. Хотя он и не может решать за него, но чувства — это всегда ответственность, а ответственность всегда пугает. Он не уверен, что Чимин согласится разделить её с ним; возможно, он пока не готов. — Значит ли это… — Чимин запинается, нервно перебирая пальцы. — Что всё это значит? Давай обсудим, пожалуйста. Ты прекрасно знаешь, как я не люблю неопределённость. — Я не хочу тебя терять, — вдруг говорит Мин и сам пугается сказанного. Чимин закатывает глаза, но улыбается. — Ты меня и не теряешь, Юнги. Внутри Паку не по себе от мысли, что Юнги всё закончит, даже несмотря на вышесказанное. Он хоть и примет любой исход, но искренне не хочется, чтобы он был именно таким. — Давай всё оставим, Чимина-а, — просто говорит Юнги. — Пусть всё идёт так, как идёт. И я сейчас не про «оставить все так, как было до сегодняшней ночи», а про то, что… давай не будем усложнять? Давай просто быть, Чимин, просто быть. Чимин смотрит на него с недопониманием, и он продолжает своё объяснение. — Просто чувствовать чувства и жить эту жизнь. Будем делать то, что хотим: ты — то, что хочешь ты, и я также. Ходить в клубы, работать, встречаться с парнями и нашими милейшими дамами — всё это не изменилось со вчера и не изменится. Мы не перестали быть друзьями и не перестали дорожить друг другом. — Это правда, — кивает он головой. — Если мы устроим минипати у тебя дома и ты захочешь меня поцеловать, то я отвечу тебе, Чимин. Я всегда буду тебе отвечать. Даже если ты захочешь поцеловать меня при парнях, я всё равно поцелую тебя в ответ, и ничего вокруг не будет иметь значение. Я лишь хочу, чтобы ты не боялся меня, был собой и был со мной. Чимин молчит долгие две минуты, раздумывая над словами, которые задели самые глубины сознания. Юнги не предложил ему горы свернуть, не предложил встречаться или разбежаться как в море корабли, а предложил просто быть, быть самими собой, быть настоящими, быть такими, какими хотят быть только они. Возможно, это намного дороже, осознаннее, чем если бы он предложил заниматься сексом без обязательств или встречаться тайно ото всех — Чимин бы просто не смог так, это слишком сложно для него и будет давить, поэтому он со спокойной душой и чистым разумом искренне говорит: — А если я соглашусь просто быть, Юнги? — Тогда давай просто будем. — А если я скажу, что мне страшно прямо сейчас, возможно, как никогда в моей жизни? Юнги нравится, какой Чимин искренний и открытый рядом с ним. Чимин гордится собой и что его открытость и искренность сближает его не только с собой, но и с Юнги. — Тогда я скажу, что мне тоже страшно, Чимин. Но потом я вспоминаю, что я рядом с тобой, и страх уже не такой сильный, ведь рядом с тобой ничего плохого не произойдёт. — Это похоже на признание в любви. — Чимин закусывает нижнюю губу, то ли флиртуя, то ли робея. — Расценивай как хочешь, — фыркает Мин. Чимин не отвечает, лишь коротко чмокает в губы, но от лица не отстраняется, говоря: — А если я скажу, что хочу прямо сейчас выпить с тобой кофе, что-нибудь съесть и послушать музыку, пока мы будем всё это готовить? Юнги тоже коротко чмокает его в губы. — Тогда пошли пить кофе с бутербродами или хотя бы с тем, что найдём в холодильнике, и слушать музыку. А в перерывах между, можно ещё целоваться. — Это если я захочу? — О, конечно, Милорд, только если Вы захотите. — Дурак, — пинает Юнги под зад, когда тот встаёт, чтобы закутаться в полотенце. Он очень рад, что Юнги появился в его жизни, став другом, домом и семьёй. Ну и ещё самую малость головной болью. — У тебя есть аспирин? — кричит Чимин, когда Юнги выходит из спальни. — Есть, — получает в ответ и успокаивается, что не придётся идти в аптеку. Где-то в ванной улыбается один Мин Юнги, собирая чиминовы вещи по полу, и думает о том, как он сильно влюблён в него и рад, что всё вышло так. И что теперь они ничем не ограничены, а главное — искренние рядом друг с другом, как это было и раньше. Юнги просто беспокоится за Чимина с его тонкой душевной организацией и хочет, чтобы всё шло своим чередом.

***

То, насколько Юнги комфортный, превращает Чимина в размазню, и это ни капли его не пугает и уж тем более не раздражает. Наоборот — нравится и заставляет задуматься, как он вообще раньше не замечал, что Юнги такой софтовый. С Юнги комфортно готовить — два раза они встречались у Чимина дома, демонстрируя друг другу навыки готовки. С Юнги комфортно разговаривать по душам и просто — они и раньше любили зависнуть друг у друга и поболтать под алко, но сейчас их разговоры стали более откровенными и благодаря им они с каждым разом становятся всё ближе и ближе друг к другу, открываясь и демонстрируя все свои эмоции и чувства. Чимину нравится целовать Юнги, пока никто из парней не видит — он ещё стесняется демонстрировать такие интимные вещи на людях, да и наверняка Хосок и Чонгук потребуют объяснений, а он пока что не готов им всё разъяснять. И не только тогда, когда никто не видит, — просто целовать Юнги безумно нравится Чимину, обнимать — тоже. Мин очень мягкий и «подходящий по росту», а ещё обнимает очень-очень крепко, так, как не обнимал раньше. С Юнги Чимину не страшно — пару раз у них была взаимная дрочка, но, когда Юнги предложил зайти дальше, получил отказ, потому что Чимину нужно немного времени. Юнги понял его и сказал, что всё хорошо и что он никогда не сделает что-то, приносящее ему вред. И не только физический. Юнги заботливый — всегда и во всём; хочет оберегать, защищать, окутывать Чимина только хорошими моментами. Прошла неделя с тех пор, как они пришли к решению «просто быть» и наслаждаться жизнью и моментами, которые происходят с ними. Прошла неделя с тех пор, как Чимин начал замечать, что с ним Юнги не такой, как с остальными, и сейчас это очевидно как никогда. Они сняли загородный дом на двое суток, одни из которых уже прошли, и сегодня вечером им предстоит вернуться домой. На ровном газоне перед небольшим домом они жарят мясо на гриле, которым занимаются Хосок, Чонгук и Чеён, которая была похищена мощными лапами Чонгука. Юнги играет с десятилетней младшей сестрой Чеён, которую та взяла с собой отдохнуть на природе, а Чимин и Джиу готовят легкий салат и закуски к мясу. Атмосфера царит просто нереальная, а музыка, бясящая из машины, даёт вайб школьной тусовки. — Ты не замёрз? — вдруг спрашивает Джиу, нарезая репчатый лук. — Сегодня довольно прохладно, хоть бы солнце вышло. — Всё в порядке, мне не холодно. — Чимин думает о том, не холодно ли Мину, а когда поднимает на него свой взгляд, то замечает, что они с маленькой Соль играют в догонялки и наверняка уже оба вспотели. — Как бы эти двое не заболели, — он кивает в сторону ребят, и Джиу сразу понимает, о ком идёт речь. — Зато им весело, — просто отвечает Джи и продолжает заниматься луком. — Соль, будь аккуратна! — кричит девочке Чеён, когда та, споткнувшись, чуть не летит носом вниз. — Мы в порядке! — кричит в ответ Юнги, взглянув сначала на Чеён, а потом на Чимина, с желанием проверить, на месте ли, и, конечно же, не упустив возможности разглядеть парня. Чимин, будто почувствовав, что на него смотрят, отвлекается от готовки и смотрит в ответ. В огромной белой пушистой толстовке и мешковатых штанах Юнги сейчас как никогда выглядит по-домашнему, — хочется утонуть в его объятиях и вдохнуть запах свежести, который всегда исходит от парня. Он испытывает самые различные чувства рядом с Мином, и эта смесь напоминает ему лёгкую влюблённость с долей привязанности, что не может не нравиться и не будоражить кровь в жилах. Сложно осознать, что друг, с которым вы были не разлей вода, теперь в добавок к этому стал предметом его чистейших чувств. Ещё сложнее понять, как вообще такое возможно, ведь он никогда не задумывался об отношениях с парнями, — по правде, вообще не задумывался о каких-либо отношениях, — да тем более с Юнги, с которым не было даже типичных гейских шуточек. Чимин не знает, что творится в его жизни; плохо то, что он делает или хорошо, — плевать. Он впервые решает дать волю чувствам и отдаться моменту полностью. Ведь попробовать что-то новое, выйти из зоны комфорта — это практически всегда польза и опыт. Чимин готов этот опыт получить. — Почему улыбаешься? — загадочно спрашивает Джиу. Чимин тут же приходит с себя, словно ребёнок, которого поймали с поличным, и опускает взгляд вниз. — Да ничего. — Что между вами с Юнги происходит? — она понижает тон голоса, чтобы хоть и далеко стоящие ребята ничего не услышали, а Чимин не стал чувствовать себя неловко. — Я ещё вчера заметила, что вы как-то странно коситесь друг на друга. Ну, Юнги-то ладно, с ним всё понятно, но с тобой… Давай, Чиминчик, посвети меня в свои дела. Чимин не очень понимает, что значит «Юнги-то ладно», но спрашивать пока не решается. — Сначала я подумала, что вы поругались и поэтому играете в гляделки, мол, кто первый решится загладить вину и всё такое, — она продолжает свою беглую негромкую речь, — а потом вспомнила слова Юнги и такая: «Блин, наверное он всё же решился рассказать всю правду». После твоих томных взглядов и вас таких счастливых в последнее время особенно. Ну и подумала: «Неужто наш Чимин решил ответить взаимностью?» — и уже обрадовалась, но если не хочешь все подробности выкладывать, я понимаю. Только скажи хотя бы: у вас всё хорошо? Чтобы я была спокойна, а то моё сердце уже не выдерживает этой ромэнтик стори. Где-то в мире охуевает один Пак Чимин, чуть не выронив нож из руки, прокручивая в голове ранее сказанное. Что значит «ответить взаимностью» и почему Джиу говорит так о нём, если отвечать, по сути, не на что? Если только… Если только Джиу знает о том, о чём Чимин даже не догадывался. — Что ты несёшь, Джиу? — Чимин не узнаёт свой голос, сейчас он кажется слишком чужим, неизвестным. — Как что? Я говорю про вас с Юнги… — и тут она замолкает, кажется, поняв, что сморозила полнейшую ерунду, и зажмуривается, тихо выругиваясь матом. — Дело в том, что нет никаких нас, — снова отстранённым голосом. Отчего-то хочется добавить «пока» к сказанному, но это будет слишком глупо. — Чимин-и, — нежным голоском начинает было Джиу, но её грубо, сам того не подозревая, прерывает подоспевший Юнги. Что изменилось после слов Джиу и почему прямо сейчас Мин Юнги как будто изменился в глазах Чимина? «Какого чёрта?!» — хочется крикнуть на весь двор, а потом сильно-сильно зарыдать и спросить, почему такие вещи он узнаёт не от самого Юнги. Вся та речь, что выпалила девушка, формирует только один вывод в чиминовом мозге, который даже проговорить про себя сложно. Но зато теперь это многое объясняет — как недостающий пазл от картины, которая наконец сложилась в голове полностью. Теперь все те действия, совершённые Юнги, которые раньше не поддавались логическому объяснению, имеют смысл. Чимину нужно спросить об этом у самого Юнги, иначе он сожрёт себя своими же догадками и теориями. Но если всё же его догадка, которая косвенно уже факт, подтвердится, — не сказать, что это что-то да изменит. Разве только груз того, что всё это время от него скрывали важную вещь, ляжет на его плечи, и Чимин станет винить себя за то, что всё это время — ему ещё предстоит узнать какое именно — Юнги переживал это в одиночку. — Эй, ты меня слышишь? — зовёт его Юнги. — О чём задумался? Зову тебя уже второй раз. Тебе не нужно это блюдо? Хосок просит под мясо что-то. — А, да, забирай, — отмирает наконец Чимин, подавая Юнги тарелку, но не отпуская ту из рук. Он смотрит в глаза напротив, которые излучают море ласки, нежности и теплоты по отношению к нему, отчего на душе цветы распускаются, а минутная злость вперемешку с негодованием проходят, и снова наступает штиль. — Чимин-и, я не хотела ничего такого… — Всё хорошо. И дальше продолжает нарезать овощи. Всё в порядке, всё хорошо… И ведь это не ложь. Когда мясо и закуски готовы, они садятся за стол, громко разговаривают, выпивают и вкусно едят. Всё так по-домашнему обычно, именно так, как любит Чимин. Он не участвует в эмоциональном споре о чём-то между парнями, лишь тихонечко переговаривается с Чеён о татуировках, которые всё ещё не дают ему покоя — он даже соглашается прийти на мастер-класс от неё. Малышка Соль рассказывает Джиу о мальчике, который ей нравится в школе и которому она нравится в ответ, и просит совет, как у взрослой и мудрой девушки, — это краем уха слышат Чеён и Чимин, с чего и посмеиваются как две крыски-подружки. Послезавтра начинается рабочая неделя, и Чимин возвращается на работу из мини-отпуска, поэтому он соглашается на предложение ребят заехать на пляж Хэундэ по пути домой. А завтра — последний день-релакс перед первым рабочим днём. По правде говоря, этот отпуск был как никогда кстати в его жизни, и именно благодаря ему Чимин осознал важные для себя вещи.

***

На пляже красиво, здесь душа освобождается от всех невзгод и дышать становится легче. Жить — как будто бы тоже. Небольшие волны завораживают, успокаивают, заставляют смотреть не отрываясь. Чимин ушёл от ребят вдоль по берегу, потому что те решили устроить небольшую фотосессию. Сколько себя Чимин помнил, он любил море, гулять у него. Особенно во время заходов солнца, — рассветы и закаты на берегу действительно выглядят как что-то неземное. Он уже чувствует, как песок попал в носки из-за дырочек на кроксах и неприятно щекочет кожу. Но это сейчас вовсе не имеет никакого значения, ведь к нему подбегает Мин Юнги, наваливаясь на него с объятиями и незаметно целуя в висок. — Всё хорошо? — беспокойно спрашивает парень. — Да. Всё хорошо. — «Когда ты рядом со мной», — хочет было ответить, но не решается превращать такой атмосферный момент в розовые сопли. — Мне нравится, как ты сегодня выглядишь. Такой мягонький и улыбчивый. Тебе идёт улыбка. Улыбайся чаще, пожалуйста. Солнце почти село, и последние оранжевые блики отражаются на чужой волшебной коже лица, искры играют в глазах, а губы, как зефир — светло-розовые и, Чимин уверен, мягкие. — Ты красивый очень, — продолжает он, не останавливаясь и продолжая идти уже с Юнги под руку. — На самом деле, я не могу подобрать нужных слов, чтобы описать твою красоту, но могу сказать, что ты самый… просто самый, Юнги. У Мина тёплые пальцы, и Чимин переплетает их со своими. — До чёртиков в мыслях и фейерверков перед глазами ты уютный, такой родной и… — он переводит дыхание и продолжает: — домашний. «И, кажется, стал немножечко "моим"», — уже мысленно добавляет Чимин. Они садятся прямо на песок лишь когда отходят на достаточное расстояние от ребят, чтобы остаться наедине только с морем и друг другом. — Я люблю твою открытость и благодарен за всё то, что ты говоришь, делаешь и позволяешь делать мне, — говорит Юнги, перебирая пальцами песок, а второй рукой держась за ладонь Чимина. Пак думает об искренности и Юнги, а также о том, что никогда в ней не сомневался: ни при первой встрече, когда состоялось их знакомство, ни сейчас, когда прошло полтора года. Он сидит рядом с ним и знает о его чувствах. Хоть всё кардинально изменилось, это не затронуло выстроенные между ними доверие. — Ты… давно? — Чимин отпускает чужую ладонь, после складывая руки на коленях и опуская на них голову, и устремляет свой взор прямо на парня. — Что «давно»? — Влюблён в меня. Юнги пытается не запищать от только что сказанных слов и от непонимания, почему Пак так спокойно об этом говорит. — Ты знаешь, — на выдохе. Сердце бешено колотится, отдавая в виски. — Расслабься, а то сейчас паничку словишь. — Чимин несильно сжимает его колено, показывая, что он здесь, рядом. — Злишься? — виновато. — А должен? — усмехается Пак. — Не знаю. — Я не злюсь, Юнги, правда, — мягко улыбается, разгоняя негативные мысли Юнги. — На тебя — нет. На себя — немного. Потому что не заметил твоих чувств раньше. Поэтому и спрашиваю, когда это началось, ведь если недавно, то всё не настолько плохо. — Почти сразу, как мы познакомились. Чимин, слегка ахеревший, продолжает слушать. — Я не мог сказать, клянусь тебе. Мне было так страшно лишиться всех связей с тобой: не только как с предметом своих чувств, но и как с другом. Я безумно дорожил нашей дружбой и тем, какой крепкой она стала. Ты можешь думать, что я общался с тобой в надежде на отношения, но это не так — наша дружба была и остаётся тем, что стояло и стоит для меня на первом месте. Я не признавался ещё и потому, что твой комфорт для меня очень важен и важен до сих пор, в эту минуту и эту секунду. Легко найти отношения, но ту связь, которая между нами с тобой — практически невозможно. — А отказа ты… боялся? — голос предательски ломается от подступающего к горлу кома. — Рассматривая вариант, что я всё же тебе признался, — отказ был не столь страшен, как, например, то, что ты мог отвернуться от меня. — Если бы ты признался мне раньше — до того, как мы переспали и всё это закрутилось, — я бы не отвернулся от тебя. Никогда, Мин Юнги. И сейчас моё мнение не изменилось. — Ты не можешь так категорично говорить и быть уверен на сто процентов. — В этом могу, — улыбается Чимин, оставляя поцелуй на розоватой щеке Мина. — Знаешь, мне сложно осознать, что в период, когда я ничего не подозревал, ты чувствовал ко мне что-то необычное. Точнее — не что-то привычное. Но если ты говоришь, что в большей степени хотел меня видеть своим другом, — я верю тебе. Всей душой я верю тебе, Мин Юнги. — И это доверие я не предам, — самым ясным, самым тёплым и любящим голосом говорит он. — Ты обидишься, если я скажу, что пока не знаю, что чувствую, но приближённо понимаю? Я открыт к новым чувствам и вообще всему новому, связанному с нами. Меня переполняют эмоции и чувства, но я пока не хочу описывать их каким-то одним словом, ведь не могу быть до конца уверен, что это именно оно. Но я хочу, чтобы это было «оно», то самое. — Мне незачем на тебя обижаться, — мило улыбается Юнги, — я полностью уважаю тебя, твои чувства и выбор. Когда будешь готов, просто скажи мне. Только не тяни как я, а то мы ещё будем полтора года ждать, — издевается. — Я не настолько терпеливый. — Ух, это точно. — Он приближается к любимым губам с безумным желанием поцеловать, но когда слышит вопль Хосока — тут же отстраняется, вздыхая с досадой, как и Чимин. — Не секретничайте без нас! — кричит Хосок, бегущий на всех парах в их сторону. Как только они встают с песка, Юнги помогает Чимину отряхнуть одежду и проделывает то же со своей, а после поворачивается в сторону прибывших ребят. — Я сфоткаю вас, клёво смотритесь. — Хосок достаёт телефон и, пару раз нажав что-то на экране (наверняка ставит фильтр), делает несколько фотографий. — Какие милашки, я не могу. — Поехали уже, чего застряли там? — спрашивает Джиу, держащая на руках малышку Соль, которая играет в телефон Чеён и совсем не обращает на них внимание. Чонгук закидывает руки на Чимина и Юнги, и они направляются в обратную сторону, к машине. Все немного уставшие и зафотканные Хосоком. — Почему мы раньше сюда не приезжали? Тут так классно, — слышится от Чеён. — Малыш, мы приезжали сюда в дни, когда встречались без тебя, — усмехается Чонгук, но потом ловит суровый взгляд девушки и говорит: — Но больше мы так делать не будем. — Смотри мне, — и смеётся, оголяя милые зубки. — Мы с Юнги трахаемся, — вдруг выпаливает Чимин, и все останавливаются, а они втроём врезаются в спину Хосока, что шёл впереди них. — Ты хотел сказать «встречаемся», Чимин-и, — поправляет Юнги. — Встречаемся — дебильное слово. Если так посудить, то с каждым из присутствующих я встречаюсь. — Любимся? — Мимо. — Просто чувствуем чувства друг к другу? — Самое то, — наконец соглашается Чимин. Ребята, слегка ахеревшие от жизни, чутка не понимают, как такое могло случиться и почему они узнали об этом с фразой «мы трахаемся». Но ни один их даже мысленно не осудил. — Поздравляшки! — Обнимает их обоих восторженный Хосок, прыгая на шею, отчего слегка задевает бедного Чонгука лбом. — Я рад, если честно, — спокойно изрекает Чонгук, — вы подходите друг другу. — Неожиданно, — подытоживает Чеён, — но классно. Любовь — это классно. Вот и Юнги с Чимином думают, что любовь — это действительно классно. Пак берёт Юнги за руку и припадает к его плечу, легко обнимая. — Всё хорошо вышло. — Да, ты умеешь подобрать момент. — Мин обнимает его за талию и они следуют за всеми к машине. — И слова тоже. — Правду ведь сказал, — говорит, а потом понимает, что между ними ещё не наступила «та сама стадия взаимоотношений», и добавляет: — ну, почти. — Можно и исправить, — своеобразно пошлит Мин. — А кто против? Никто ведь не против. А ещё Чимин сейчас совсем не против завалиться в квартиру с Юнги и крепко проспать до завтрашнего утра в обнимку с ним, зная, что объятия Мин Юнги — самое безопасное для него место на свете. Как и сам Юнги, собственно, тоже. Когда полтора года назад у Чимина появился друг, он даже подумать не мог, что тот станет для него поддержкой, домом, товарищем, защитником, семьёй и возлюбленным. Тёплое чувство разливается внутри, и оно напоминает закат — яркое, греющее и чертовски красивое. Это влюблённость, кажется.