Sean and Mr Stone’‎s Difference

Кристиан почти воет от досады и скуки, подперев подбородок рукой, пока гувернер гундит ему уже который час, не отрывая старых глаз от раскрытой книги. Как бы долго и усердно он не бился с собственным отцом о том, что учеба ему ни к чему, тот был непреклонен и из раза в раз требовал от гувернера большей строгости. — Кристиан! — Николсон клюет носом и поднимает усталые глаза, скривив губы. — Вы что же, спите? Кристиан ведет головой из стороны в сторону, морща нос и громко выдыхая, и силится приподнять ее на локтях, но дело никак не выходит: голова так и падает с рук в привычное положение на столе. Гувернер грозно смотрит на юношу, закатывая глаза, и, по указанию отца, не самолично, несильно хлопает Кристиана по спине, и тот, от неожиданности, выпрямляется, силясь открыть глаза. — Ваш папá велел не давать вам спать на наших уроках, или вы забыли? Вдруг он сейчас войдет! — пытается уличить гувернер, но Кристиан, лишь отмахнувшись рукой, словно и не слышит, пока в дверь и в самом деле не стучат трижды. Не дождавшись какого-либо ответа, некто осторожно приоткрывает дверь и в проем просовывается светлая голова. Шон смотрит на гувернера почти виновато, а после переводит взгляд на Кристиана, который таки и светится от счастья. Конечно, ведь если сюда заглянул Шон, то он обязательно заберет его. — Вас просят, Кристиан. — почему-то шепчет он, по всей видимости, боясь, что гувернер может на него обозлиться. Впрочем, этот старикашка все равно стоит, отвернувшись, видимо, выражая глубокую обиду. Как жаль, что Кристиану все равно: он подскакивает с места и идет к Шону. Кинув слова прощания гувернеру, что зло хмурит брови, юноша выходит из комнаты, — комнаты пыток, как он сам ее прозвал и чем очень гордился, — и останавливается вровень милому мужчине со светлыми короткими волосами, очаровательно оводящему его взглядом. — Вы что-то хотели или?.. — он останавливает мысль, зная, что Шон ответит первое и смысла продолжить нет. Так и светясь от радости, он пытается поспеть за молчаливым мужчиной, который ведет по темным коридорам, и расплывается в улыбке. — Ваш отец. — поправляет Шон, для чего-то подняв указательный палец вверх и тряхнув им. — Он желал, чтобы вы зашли к нему без отлагательств. Что-то срочное. Кристиан разочарованно стонет сквозь зубы, стискивая руки в кулаки до побеления: отец-отец, все кругом думают и говорят только об одном его отце! Даже Шон, кажется, только и думает о нем… От одной этой мысли в голове вспыхивает злость, потухающая довольно быстро от одного только испуганного взгляда Шона. — Кристиан? — Мы можем зайти к нему позже? — качает головой Николсон. — Боюсь, что он был достаточно уверен в своих словах, чтобы с ними не считаться должным образом, — Шон сожалеюще поджимает губы, округляя светлые глаза, отчего у Кристиана перехватывает дыхание. — Все в порядке? Юноша быстро приходит в себя, пытаясь справиться со злостью на отца и его существование — как справиться, при виде мужчины все мысли исчезают из головы как по щелчку. — Да-да, идемте… — он опускает глаза, глубоко вдыхая, на что Шон пожимает плечами, следуя в кабинет аристократа. Шон стучит три раза и вновь заглядывает в проем, пока Кристиан шагает за его спиной из стороны в сторону, сложив руки за спиной. — Мистер Николсон? Я привел вашего сына, как вы и жаловали. — говорит он, открывая дверь на распашку, и почтительно складывает руки спереди. Кристиан язвительно машет отцу рукой. — Благодарю, Шон, можешь идти. — Сэмюэль склоняет голову, и тот уже порывается уйти, как его окликает Кристиан. — Шон, не уходите далеко. Вы мне будете нужны сразу после. Наш разговор не займет более двух минут. — на сие высказывание отец хмурит брови, но Кристиан не обращает на это никакого внимания. Шон запоздало кивает и закрывает за собой дверь, оставляя отца и сына наедине. — Итак? — Скажи мне на милость, дорогой сынок, что происходит? — мистер Николсон выгибает бровь, вытаскивая изо рта трубку и откладывая ее подальше. Юноша мнется, то складывая руки спереди, то закладывая сзади, и силится поднять глаза. — О чем вы, папá? — пародируя гувернера, дерзко выдает он, тут же пожалев обо всем в этой жизни, когда холодные глаза направляются на него и мужчина встает из-за стола. — О Шоне, дорогой Кристó, — подначивая, шипит Сэмюэль, театрально косо улыбаясь сыну. — Не понимаю вас. Что не так с Шоном? Мне казалось, он в точности выполняет все свои обязанности, что вы, папá, ему поручаете. — едва не плюется ядом Кристиан, но на всякий случай отходит на пару шагов назад, стоит отцу чуть выйти из-за стола. — Шон в самом деле порядочно выполняет все. А вот ты… — мистер Николсон презрительно качает головой и цокает языком, нахмурив брови. — Как же ты на него смотришь, поганец? Думаешь, раз я позволяю тебе многое, то и позволю склонить его на грех? — А разве этого не вы делаете? — неожиданно громко выдает Кристиан. — Мне казалось, это вы смотрите на него подобным образом. Сэмюэль подходит все ближе, и юношей уже некуда пятиться, отчего безумно часто колотится сердце. Он упирается спиной в стену, пытаясь состроить надменный, горделивый вид, но стоит отцу схватить его за руку, непонятно зачем подняв запястье на уровень глаз, вся напыщенность вмиг испаряется. — Не смей так говорить, мерзавец, Шон — мой фаворит и он выбрал меня, прекрати эти глупые похотливые взгляды в его сторону, — ком подпирает к горлу, и, сглотнув, Кристиан вырывает руку, несильно ударяя по чужой, на что глаза отца начинают походить на открытое пламя. — Он с тобой, потому что ты его застав—… — Не смей так говорить! — грозно ревет Сэмюэль, хватая сына за грудки и едва не приподнимая его вверх по стене, зато больно ударяясь затылком. Кристиан шипит и пытается высвободиться из хватки, вертится ужом, пока отец продолжает до боли нажимать ему на грудь, по всей видимости пытаясь добраться до легких. — Шона никто здесь не держит, он сам желает оставаться. — Если ты спросишь у него, то поймешь, что нет! — вскрикивает Кристиан, наконец вырываясь из цепкой хватки жестких рук, и проскальзывает отцу за спину, пятясь к столу и стараясь не выпускать его из поля зрения. — Ты строишь из себя холодный айсберг, и Шон просто не может пробраться сквозь тебя. А тебе кажется, что ему тут хорошо, потому что ты всегда думаешь лишь о себе и принуждаешь к тому остальных! Вслед за чем Кристиану летит пощечина. На глазах выступают слезы обиды и гнева, и он отворачивается, закрываясь локтем и отталкивая от себя стоящего над душой отца, под ехидных смех, на который за дверью слышатся шаги. «Шон, Шон, пожалуйста, пусть это будешь ты…» В комнату забегает растерянная старушка-служанка, поднимая над полом фартук и испуганно глядя на не менее шокированных мужчин. Дверь от нее открывается настолько, что за ней виднеется близко стоящий Шон, отрешенным взглядом смотрящий сквозь Кристиана. «Он все… Слышал?.. Нет-нет, Боже»… Пока Сэмюэль по-милому уговаривает старушку и уверяет, что в доме никто никого не убивает, юноша, прижав руку к щеке, пулей вылетает из комнаты, слегка задев Шона — специально или случайно, его бешено идущий мозг разобрать уже не может, и единственное, что слышится позади: «Шон, подойди сюда», — после чего хочется стиснуть зубы до скрежета. Шон мечется из стороны в сторону, не зная: то ли ему броситься вслед за Кристианом, то ли уйти в кабинет. Приходится выбрать второе, поскольку мистер Николсон повторяет просьбу дважды, но уже более строго и с нажимом. Закусив от досады губу, он провожает грустным взглядом Кристиана и входит внутрь. — Шон. — повторяет его имя Сэмюэль, дождавшись, пока служанка исчезнет за дверью, и после садится обратно в свое кресло, зажимая кончик трубки между губами. — Могу я задать тебе деликатный вопрос? — К-конечно, можете. — мямлит тот, поспешно складывая руки впереди. — Тебе нравится здесь? — мистер Николсон внимательно следит за каждой эмоцией фаворита. Шон оводит комнату глазами, пытаясь зацепиться за что-нибудь и не дать эмоциям захлестнуть с головой: здесь твой дом, Шон, здесь твой покровитель, покровитель, которому перечить — не жить. Он глубоко вздыхает, отчего Сэмюэль приподнимает одну бровь, но вопроса не повторяет. — Да, мистер Николсон, вы ведь знаете это! — театрально мило выдает Шон после минуты раздумий, вновь натягивая на себя чертову маску. Хотя даже такие неискренние слова все равно радуют глупого аристократа, что не может не забавлять. — Ты свободен, — кидает он, когда у двери снова слышатся шаги, но внутрь странный незнакомец не заходит. — Благодарю вас, мистер Николсон. — Шон склоняется в поклоне и как можно менее суетливо выходит из кабинета. Только за ним захлопывается дверь, как Кристиан впивается в его запястье пальцами и тянет прочь-прочь-прочь, делая слишком широкие шаги, отчего Шон с первых секунд находящийся в прострации, путается в собственных ногах, так и не успев ничего сказать. Младший Николсон затаскивает того в свою комнату и щелкает замком, чтоб больше никто не посмел вновь позвать его к отцу, к этому гадкому и мерзкому человеку. — Он сделал что-то с вами? Он рассказал? — обеспокоенно спрашивает Кристиан, параллельно вертя Шона в разные стороны и осматривая его с головы до ног. Мужчина вытягивает согнутую руку вперед, пытаясь прервать суету вокруг себя, и, как только Кристиан замирает и жестом предлагает присесть на стул у кровати, медленно подходит к нему, норовя собраться с мыслями. Разговор с покровителем слишком плохо сыграл на бедном Шоне, но отчего-то его острые черты лица все равно вызывают у Кристиана сильное восхищение. — Нет, — лжет Шон, лжет во благо, как думает сам, но, в отличие от отца, младшего Николсона не провести, и тот, уставившись на бедного фаворита, пристально ждет правдивого ответа. Шон ежится, отводя глаза, и сводит руки на коленях, как их касаются чужие ладони, заставляя обратить внимание наверх. — Да. — Что?.. — Ничего необычного, просто… Кажется, он думает, что мне не нравится работать на него. — вздыхает Шон, не осмеливаясь поднять взгляд на Кристиана, который в свою очередь буквально прожигает фаворита глазами. — Он лишь спросил, нравится ли мне здесь и все. — тараторит на выдохе Шон, зажмурив глаза. — И вы ответили «да». — тяжело вздыхает Николсон, отходя в сторону и задумчиво почесывая подбородок. — Неудивительно. — Я в самом деле выгляжу так, будто мечтаю, чтобы мистер Николсон разложил меня на первой же попавшейся поверхности? — задает нескромный вопрос Шон, из-за которого почему-то Кристиан краснеет почти до корней волос и в возмущении оборачивается. Фаворит обезоруженно выставляет руки вперед. — Я не хочу этого, не обессудьте! Кристиан часто моргает, пытаясь унять пыл, и, выдохнув, поворачивается к Шону, строя невинное выражение лица, будто последней фразы он не слышал, но, увидев предмет обожания, понимает, что ответ дать все же придется. — Не хотите? Тогда… Нет, не выглядите… Я не могу быть уверен, это все же не мое дело, — расстроенно выдавливает из себя юноша, сглатывая неприятный ком. Шон округляет глаза, сжимая губы так, что морщится подбородок, и подавленно глядит на свои руки, жалея, что задал такой вопрос. — Вы так не уверены… — шепотом лепечет он, кусая губу и норовя встать со стула, но его тут же останавливают, усаживая назад как маленького котенка. — Я слышал ваш разговор… У вас словно коленки дрожали, — шутливо переводит тему он, без всяких потаенных смыслов глядя на Кристиана, расплывающегося в улыбке. — Коленки уж точно не дрожали! Повисает неловкое молчание, за которое Шон успевает рассмотреть все свои линии на руках, а Кристиан — продавить в Шоне дыру почти насквозь. Некуда было заводить диалог, все, казалось бы, разрешилось, но уходить не хотелось: поддаваясь какому-то своему внутреннему порыву, Николсон подходит еще ближе к Шону. — Знаете, я хотел бы нарисовать вас. — вдруг выдает он, на что Шон лишь сдавленно фыркает и поднимается на ноги, отходя чуть в сторону. Кристиан вторит за ним, не позволяя увеличить расстояние, и осторожно заглядывает в глаза. — Вы признались, что не хотите, чтобы мой отец разложил вас на первой попавшейся поверхности. Но… Что насчет меня? Шон почти вскрикивает, когда Кристиан берет одну из его рук в свою и, взглянув исподлобья, прикасается к ней губами. — Рисовал бы так, что вам и не снилось. Я бы вел каждую точную линию вашего лица, очерчивал широкие плечи длинными мазками… — он склоняется ниже, целуя в шею и заставляя фаворите непроизвольно откинуть голову назад. — Вам понравится, Шон, соглашайтесь. — Согласен я… — хрипит Шон, сам удивляясь своему голосу и отстраняясь в попытках отдышаться. Что за странное чувство… Он прикрывает глаза, расслабляя мышцы, и, как только открывает вновь, видит пред собой большой мольберт-этюдник и множество масляных красок. Поворачивая голову на Кристиана, воодушевленно хлопотавшего у кровати, чтобы экспозиция была натуральной, а складки на ней — симметричными, он замечает в руках юноши пару кисточек, которые тот периодически закладывает за ухо, чтобы не мешали. — Кристиан, вы… — что вы? Ответа на свой же вопрос он найти не может, поэтому решает никак не продолжать мысль, лишь отойдя чуть подальше, не мешая работать. — Раздевайтесь! Можете укладываться сюда, да, вот так, как дамы с… Картин, — про авторов тех самых картин он решает не заикаться и лишь с восторгом смотрит на снимающего пиджак Шона, который, судя по выражению лица, уж было пожалел об этой затее. — Аргх, Шон, вы слишком нерасторопны! — отчитывает его Кристиан, в пару шагов оказываясь вновь на критически близком расстоянии от фаворита. Он собственноручно скидывает с его плеч пиджак и отбрасывает куда-то в сторону. — Дайте уж я. За те мучительные минуты, которые казались Шону вечностью, он понял, насколько Кристиан бывает мучителем. Настолько медленно, но так плавно и… Шон краснеет от одного только этого слова в мыслях, и хоть то, что Николсон снимает с него одежду не кажется сейчас чем-то странным — картину рисует все же — Шон безбожно краснеет и отворачивается. — Куда-а… — разочарованно тянет Кристиан, цепляя пальцами подбородок фаворита и поворачивая обратно к себе. — Мне надобно видеть вас, чтоб в точности повторить все линии вашего лица. Иначе как же мне рисовать? — он смазано целует в щеку, а после наконец снимает с него рубашку, позволяя ей грациозно осесть на пол. Прижав фаворита к себе за поясницу, Кристиан мягко целует подрагивающий кадык, спускается чуть ниже и широко лижет впадинку. — А это вам на что? — тянет Шон, не зная, куда себя деть. — Чтобы уж точно знать, как вас рисовать, Шон. Чтобы картина вышла замечательной, художнику сначала надобно бы изучить того, кого он рисует. — шепчет заговорщецки он, хихикая. Кристиан медленно ведет прохладными пальцами по чужому торсу, чувствуя, как вжимается живот то ли от контраста температур, то ли от неожиданной смены деятельности, но Шон, оказавшись на кровати и утягивая за собой юношу, выглядит уж точно не расстроенным этим. Отдавать инициативу Кристиан не собирается, мазнув по скуле губами и перейдя по щетинистой щеке к артерии на шее. Шон тянется к его рубашке, пытаясь совладать с дрожащими руками, но прикосновения не дают выполнять две задачи одновременно. — Расслабьтесь, дорогой Шон, побудьте моим вдохновением и станьте моим лучшим холстом, — тянет от низким голосом, переворачивая их так, что сам оказывается сидящим на расставленных бедрах и тянет руку ниже. — Станьте моим секретом, который я никому не выдам, тайной, которую не откроет ни один ключ. Ведь вы против моего отца, но не против меня. Шон глубоко вдыхает, стараясь заглушить кровь, шумящую в ушах настолько, что никаких грязных слов для транса и не нужно. — Дорогой мой Шон, ведь вы хотите мужчину, зачем же это скрывать… Если тот тоже хочет вас… И может и не на холсте. — Тогда мне следует уйти? Раз вы не желаете видеть меня на холсте, хотя я пришел сюда ради эого по вашей же просьбе. — лукавит Шон, отчего-то глухо смеясь, видя почти горькое разочарование в глазах Кристиана. Тот поджимает губы и склоняется над фаворитом, смазано целуя в губы. — Вы сами станете мне холстом. — шепчет он, наклоняясь и оставляя засос на плече, от которого Шон вздыхает и крупно вздрагивает. — Я изрисую все ваше тело, и каждый, кто увидит хотя бы его часть, будет знать, что вам понравилось, потому что я знаю, что вам понравится. Ну так что же… Теперь уже смеется Кристиан, наблюдая, как Шон пытается вытянуться вперед и поцеловать его, но, в учет своей неловкости, лишь воротит нос. — Все еще желаете уйти? Шон все молчит, извиваясь змеей под чужими руками, лишь открывая и прикрывая рот, что до невозможности восторгает Кристиана, и тот идет на отчаянный шаг, решив проскользить на ногах чуть ниже, приковав к себе затуманенный взгляд, и прикоснуться через ткань к ширинке, устанавливая зрительный контакт. Шон вмиг становится красным, словно всю ночь румянил себе щеки, вздрагивает, пытаясь отстраниться от столь откровенных касаний и притянуть наглого Кристиана к себе ближе, но инициатива… за ним, дорогой Шон. — Вас что-то не устраивает, дорогой? Вы можете лишь сказать, и я прекращу, — нагло лепечет он, заранее зная ответ, точнее — его отсутствие. Шон воротит нос, громко сопя и крепко зажмурив глаза, отчего каждое касание ощущается в разы лучше и острее. А Кристиану лишь в усладок видеть, как фаворит отца теперь довольствуется его ласками, даже желает их, раз не говорит ничего против (хотя и мог — Шон не из робких). От ощущения этого Николсон сильнее сжимает рукой пах, заставляя Шона слегка выгнуться в пояснице и сжать руками чужое запястье. Кристиан поднимает вмиг ставшим обеспокоенным взгляд, но встречает лишь выражение крайнего удовольствия, которое подстегивает его двигаться резче и быстрее. Он торопливо стягивает с фаворита штаны вместе с нижним бельем и неуклюже переступает коленками по кровати. Шон кидает на него затуманенный взгляд, пододвигаясь телом ближе и хлопая длинными ресницами в ожидании, пока Кристиан медленно ведет по его груди дорожку поцелуев. Сердце начинает увеличивать темп под стать юноше, что, хитро улыбнувшись, задев сосок, отчаянно старается фавориту не дать докоснуться себя. Поворачивая скрещенные ноги то вправо, то влево, он приоткрывает рот, становясь на локти и пытаясь отнять темноволосую голову от истязания его тела, придвинув к себе, и старательно хватается за оставшуюся одежду на Кристиане, не замечая довольный кивок. — Вас слишком много… — шепчет он скорее сам себе, лишь бы окончательно не провалиться в сгущающийся туман наслаждения. Шон рывками стаскивает с Кристиана рубашку и сразу же тянет его на себя, обняв поперек спины. Слишком хорошо, хорошо до невозможного, когда чужие руки обхватывают в ответ и принимаются оглаживать тело, скользя все ближе и ближе к ногам. — Настолько много, что вас всего бросает в дрожь от одного моего касания? — улыбается бесстыже Кристиан, целуя Шона в щеку и укладывая обратно на мягкую постель, сам же он вновь принимается выцеловывать шею фаворита, по всей видимости в самом деле желая сделать из него картину. Вот только кто мог знать, что быть холстом под руками (и губами) художника может быть настолько мучительно и приятно одновременно. Шон не реагирует на сладкие колкости, подставляясь под мягкие касания и поцелуи то в области ключиц, то переходящие на внутреннюю часть бедер, где от каждого прикосновения хочется заныть как в первый раз. Кристиан медленно спускается вниз, игнорируя чужой член, так и блестящий от эякулята, и осторожно передвигается сам, оказываясь между раздвинутыми ногами. — Готовы к первому шагу для приобщения к искусству? — тянет Кристиан, склоняя голову вниз и проводя рукой от бедер до мошонки, заставляя Шона стиснуть зубы и легонько двинуть ногами. — Пер—… Он торопливо зажимает рот руками, только бы не пропустить ни звука: довольный собой Кристиан широко лижет головку, собирая с нее предэкуляр, и обхватывает тут же губами, наблюдая за чужими эмоциями полуприкрытыми лукавыми глазами, которые почти светятся от плохо скрываемого удовольствия, вызванного столь бурной реакцией на, казалось бы, такое простое действие. Николсон поступательными движениями пропускает член все дальше в глотку, оставшуюся длину неторопливо поглаживая рукой, и эта неторопливость — а еще и тепло чужого рта — почти сводят с ума Шона, который до побеления костяшек стискивает простынь, закатывая глаза под самый лоб. Невыносимо, но он изо всех сил старается быть тихим, не желая, чтобы кто-либо услышал его, услышал их. То переходя на поцелуи, что так быстро поднимают несильное раздражение в горле, то вбирая чуть ли не полностью, заставляя задуматься, вероятно ли при таких действиях сдерживаться, Кристиан помогает себе руками, оглаживая у основания. Шон умиленно закрывает глаза, стараясь дышать носом, и уже не силится глянуть на темноволосую голову, старательно двигающуюся вверх-вниз, выбивая стоны — от этого кричать хочется еще громче. Но Кристиан, прознав чужое намерение, настойчиво хватается рукой за запястье Шона, заставляя обратить на себя внимание, и нарочно медленно облизывает головку по кругу, уставившись глаза в глаза и не давая возможности отвести — дьявол во плоти любителя искусства, не иначе. — Давайте же, Шон, вам нечего стесняться. — шепчет Кристиан, лукаво улыбаясь меж разведенных широко ног, что приводит Шона почти в замешательство. Он пытается незаметно сдвинуть колени, закрыться, но Николсон настойчиво разводит их обратно и даже оставляет аккуратный поцелуй на внутренней части бедра. — Покажите мне, что вам хорошо именно со мной. Кристиан вновь обхватывает член губами и, к своей радости, слышит тихий стон сверху: Шон, инстинктивно желая прикусить костяшку пальца, чтобы ни один звук не вырвался из горла, осторожно взглядывает на Николсона и, встретившись с ним взглядами, смущенно отворачивается. — Смотрите на меня, — словно гипнотизируя, не просит — приказывает Кристиан, приподняв голову и привораживая своими яркими глазами задержавшего дыхание фаворита, что и боится теперь отвернуться, как бы внутреннее «я» не протестовало. Он кладет собственные пальцы себе в рот, показушно долго смачивая те слюною, и проводит ими по члену, вызывая у Шона неслабую дрожь. Живот сводит от пронзающего взгляда человека, что, плевав на все каноны, торопливо вбирает член до горла, толкаясь в него чуть ли не каждый раз. Шон, от невозможности отвести взгляд хотя бы на миллиметр в сторону, краснеет пуще прежнего, как юная дева, и прикусывает нижнюю губу, почти несчастно складывая брови домиком. Он не выдерживает и в какой-то момент начинает пытаться толкаться бедрами навстречу плену теплого рта, от которого желанная разрядка была совсем близка. Но не тут-то было: Кристиан, замечая попытки любовника, прижимает его бедра своими руками к кровати и назло выпускает член почти полностью, останавливаясь на одной головке и принимаясь вылизывать ее настолько усердно, что у Шона начинает кружиться голова. — Слишком жестокие у вас методы рисования… — бормочет фаворит. — Как пожелаете, дорогой, — он вынимает член полностью, проводя языком по губам круговыми движениями и с прищуром глядя на поникшего Шона, что молебными глазами молчаливо глядит на его губы. Кристиан пододвигается ближе на руках, проходясь собственным членом по чужому и вновь садясь на бедра и заглядывая в душу. Шон продолжительно выдыхает, всматриваясь в кадык Николсона, пока тот, хвастаясь, видимо, не только художественным талантом, но и природной гибкостью, соприкасается с его торсом волной и оказывается лицом к лицу. — Скажите, чего вы хотите же, дорогой? — Вас… — на выдохе выдает тот, сглатывая и неожиданно уходя в дрожь от теплого шепота. Кристиан легонько толкает того в грудь, заставляя улечься и не порываться подняться, и нашаривает его руку, переплетая со своей и потянув сразу обе к прикроватной тумбочке. Он достает оттуда небольшой бутылек сладко пахнущего масла и, найдя вновь зрительный контакт с Шоном, выливает на свои пальцы немного жидкости. Ухмыльнувшись, Кристиан приподнимается на ногах, упираясь коленями в мягкую перину, и вставляет сразу два пальца, прогибаясь в спине и жмуря глаза от удовольствия (на самом деле проникновение было довольно неприятным, но тот факт, что это наблюдает Шон, делал все намного лучше). Подождав некоторое время, Николсон вытаскивает пальцы почти до конца и вставляет обратно под короткий стон. — Шо-он… — тянет он, ухмыляясь, видя смущение в чужих расширившихся глазах. — Шон-Шон-Шон, если бы вы знали, сколько ночей я мечтал о вас! О вашем теле, как вы войдете в меня и… Мгх, Шон, вы столь скромны, но в моих мечтах вы всегда были суровы и строги, будто бы это я был вашим фаворитом. А звуки, боже, какие вы заставляли меня издавать звуки! Мне так нравилось, когда в моих снах вы зарывались в мои волосы и почти жестоко оттягивали к себе, входя еще глубже, и мне приходилось затыкать самого себя, лишь бы никто не узнал в этом доме, как мне с вами в моих мечтаньях хорошо… Шон неторопливо перенимает инициативу, пытаясь совладать с возбужденным до невозможности мозгом, так и бьющим тревогу красными искрами, и сам двигает пальцы, второй рукой сжимая поясницу, отчего по телу Кристиана бегут мурашки — мечта любителя искусства осуществляется как по волшебст—… — А-а-а… — неожиданно самому для себя стонет Николсон, когда Шон, одновременно сжав поясницу длинными руками так, что кончики пальцев достали до ребер, и продвинув чужие три пальцы до заветной точки, от которой в мозгу начинает кипеть кровь, низко и медленно хмыкает, словно оценивая реакцию юноши и ею удовлетворяясь. Вмиг теплый фаворит становится ледяным принцем, вгоняя обезумевшего Кристиана в краску: — Вы бы знали, мой мальчик, как этого хотел я, — лаконично шепчет он, притягивая свободной рукой Кристиана за волосы к себе. От такого Шона Кристиана ведет: пелена жара застилает глаза, и он почти на ощупь и не без чужой помощи находит губы любовника, позволяя тем одержать власть и начать вести весь поцелуй. Теперь настала его очередь дрожать от каждого точного касания Шона, который будто бы наизусть знал все уязвленные места Кристиана, до которых нужно было лишь дотронуться, чтобы тот скинул с себя маску насмешливого и жесткого аристократа. — М-мистер Стоун. — вдруг бормочет почти неразборчиво Николсон, бросая на Шона изучающий взгляд, словно проверяя: нравится тому или нет. Но по помутневшим глазам, чьи зрачки почти полностью затопили всю радужку, и усилившейся хватке он понимает все без слов, и по тому повторяет чуть более слышно. — Мистер Стоун. Фаворит жмет Кристиана ближе к себе, на пробу целует ложбинку на груди и низко командует: — Глубже. Давай, вставь их глубже, мой милый. — при этом проведя рукой вдоль спины. Николсона прошибает дрожь, а перед глазами пляшут искры, но он послушно отвечает: «Как пожелаете, мистер Стоун», и толкается пальцами сильнее, закусывая губу. Удовольствие застилает все чувства и мысли, унося настолько далеко, что от одного присутствия Шона хочется кричать и молить — на коленях. Он ведет мимолетные касания во все стороны, заставляя прогнувшегося настолько, насколько вообще возможно Кристиана плавиться под суровым взглядом. — Вы так хотели властного мужчину, мальчик мой, что держали себя в плену разума? Жаждали прикосновений к своему члену, — он проводит по нему кольцом пальцев, привлекая внимание Кристиана, что добавляет четвертый палец, — или приказов? — Скажите же, чего вам недоставало, чего вы хотите, мой развратный юноша, — лепечет шепотом он, неожиданно вбирая чужое лицо за щеки одной рукой, приподнимая, чтобы глаза смотрели прямо, и придвигаясь прямо к уху, — я приказываю вам, дорогой. Вы хотите меня настолько, что не в вашем положении этого приказа ослушаться, так? — Т-так… — хрипит согласно Кристиан, едва удерживаясь на подкашивающихся и дрожащих коленях, только чтобы окончательно не оседлать бедра Шона, который буквально таки пожирает все его тело голодным взглядом, готовый вот-вот набросится и покрыть всю молочно-бледную кожу следами своей страсти. — Тогда я повторяю: чего же вам не доставало? — Вас, мистер Стоун. — признается незамедлительно Кристиан, не смея отводить взгляда от чужих глаз. — Мне всегда было недостаточно, теперь же я хочу больше вас, в любом вашем проявлении. Прошу вас, вы вольны делать со мной все, что пожелаете: я полностью в вашей власти, мистер Стоун. Шон, казалось бы, уже был готов расплыться в довольной улыбке, но стоило ему опустить взгляд на руку Кристиана, которая давно уже почти перестала двигаться, как тут же вырывается осуждающее цоканье. Кристиан прикусывает губу и уже спешит что-то сказать, по всей видимости оправдаться, как его опережают: — По всей видимости, вы уже пренебрегаете моими приказами. Неужели вы желаете, чтобы это сделал я? О, поверьте, тогда я в точности исполню то, что требовалось от вас, и вы никак не сможете этому помешать. — Кристиан смотрит на него в ответ восхищенным взглядом и лишь мотает головой, но фаворит, уже приняв что-то для себя, уводит одну из рук за спину и вынуждает Кристиана под разочарованные всхлипы вытащить пальцы. — Вот так, мой мальчик. Шон дотягивается до бутылька с маслом и выливает немного себе на пальцы под внимательный взгляд Николсона, который так и не может найти себе места, переминаясь коленями на кровати. Улыбнувшись такой нетерпеливости, Шон вновь прижимает его близко-близко к себе и, приставив пальцы, толкается настолько глубоко, насколько это возможно. — Мистер Стоун!.. — таким жалобным стоном скулит Кристиан, зарываясь пальцами в волосы Шона и жмуря глаза. — Слишком глубоко, я… Я не выдержу, мистер Стоун, пожалуйста… Шон игнорирует мольбы и лишь расплывается в улыбке, целуя аккуратно в плечо. — Вы мелкий лгунишка, мой дорогой. Думаете я не замечаю, как вы сами насаживаетесь на мои пальцы и при этом смеете молить меня «не так глубоко»? Поддайтесь своим же желаниям, Кристиан: вам хочется, чтобы я был глубоко. К тому же… — Шон вытаскивает пальцы и толкается еще раз, заставляя Николсона выгнуться в пояснице почти до хруста. — Вы полностью в моей власти. Глаза заходят далеко за веки, но Кристиану это никак не мешает: он громко сглатывает, подставляясь под властные руки и хитро проворачивая одну схему, пытаясь выгнуться еще ниже, чтобы докоснуться членом хоть какой-либо поверхности. Шон, точнее, мистер Стоун, парадируя юношу, приоткрывает губы, бешено глядя тому в лицо и мыслями заставляя сделать ответное действие, как чувствует, что маленький негодник не слишком уж и невинен. Рука резко замедляется, не давая Кристиану улететь из реальности, и тот с обидой хмыкает, часто моргая и фокусируя расплывчатый взгляд на мужчине, что хитро прищуривается, кусая губу, и, приковывая взгляд юноши к своей руке под ним, ведет ею все ниже и ниже, докасаясь члена. Кристиан непроизвольно выдает странный писк, смущаясь и пытаясь оправдаться даже простым видом, но фаворит, пару раз проведя по длине, полностью игнорируя сочащуюся предэякулятом головку, шустро складывает пальцы кольцом сильнее обычного, размещая те у основания и несильно переживая член. Юноша прогибается, чувствуя, как чужие пальцы второй руки выходят из него, не сильно прихлопнув по ягодицам, и гортанно стонет, не понимая, в чем провинился. — Не понимаете, дорогой? — Кристиан нечленораздельно мычит, все же силясь выдать привычное «нет, мистер», но слова так и не идут. — Кто вам разрешал трогать себя? — тот быстро переводит на него, недоуменно распахивая глаза, словно крича «я такого не делал», как кольцо пальцев на члене сжимается уже, не оставляя никаких путных нейронных связей. — Мистер… — Я приказываю называть мое имя полностью, отчего же вы молчите? Или вам чего-то недодали? — Кристиан мычит, виляя бедрами в разные стороны. — Я сказал, отвечайте. — Я не делал этого, — шепотом сквозь себя лепечет тот словно нашкодивший ребенок, на что его лицо, взятое в хватку второй руки, вновь разворачивают за щеки к себе. — То есть не вы здесь хотели получить удовольствие прямо сейчас, даже не спросив разрешения? — Мистер Сто-оу-ун… — жалобно хнычет Кристиан, дрожа и выгибаясь, признавая свое поражение и вину: да, пытался, да, хотел, но что же теперь поделать? От такого Шона у него сносит все предохранители, он стал словно оголенный нерв, желающий лишь только, чтобы к нему прикасались лишь больше. — Пожалуйста, мистер Стоун, я хочу… — Вы получите этого, только когда я захочу. Вели бы себя чуть скромнее, может быть, я бы и сжалился. — строго чеканит Шон, цепляя Кристиана за подбородок и смазано целуя в раскрасневшуюся щеку, слыша, как Николсон подавляет в себе разочарованные поскуливания, жмуря заслезившиеся от жара глаза. — Ну-ну, вы же понимаете, что любое непослушание должно пресекаться? — Понимаю… — Вот так, мой мальчик. Терпите. — Шон обнимает Кристиана, словно стараясь тем самым его утешить, и принимается покрывать поцелуями его шею, спускаясь ниже к ключицам, где оставляет пару неосторожных засосов-укусов, лижет дорожку вниз и прихватывает губами один из сосков, чувствуя, как от этого крупно вздрагивает Николсон и вроде как даже пытается податься навстречу, но, вспомнив приказ, останавливает себя и громко втягивает воздух через нос. Шон довольно улыбается и обильно облизывает сосок, переходя к другому. Ему нравится видеть, как Кристиан мечется, желая подставиться и получить больше, чем сейчас ему дает фаворит: ему не хватает, чертовски не хватает, но он знает, что за любое непослушание будет только хуже. Он всегда знал это, хотя бы из-за Шона во снах, который теперь стал реальностью и доводил его почти до исступления. — Мистер… Стоун… — кое-как бормочет Кристиан не своим голосом, на что Шон лишь вопросительно хмыкает, не отвлекаясь от своего занятия и продолжая пережимать член кольцом крепких пальцев. — Можете вы, пожалуйста… Поцеловать меня?.. Пожалуйста. Шон поднимает взгляд, встречаясь глазами с Кристианом, и умиленно улыбается. Пройдясь губами еще раз, он кладет руку на щеку Николсона и притягивает к себе, соприкасаясь губами к губам, чувствуя, как тот облегченно вздыхает и благодарно скользит языком по языку. Невинный медленный поцелуй скользко сменяется чем-то более страстным, пока Николсон, видимо, пытаясь урвать остатки инициативы, не проникает своим языком, борясь за первенство, но тут же вспоминая приказ. Шон слегка шокировано приоткрывает глаза, оводя чужую щеку тыльной стороной ладони и чуть уменьшая кольцо пальцев на члене, ухмыляясь незамедлительной реакции Кристиана. — Мой мальчик не может смириться, пылкость так и хлещет, м-м, дорогой? — растягивает он, заставляя Кристиана краснеть и пытаться заглушить его слова поцелуями, наперед зная, о чем пойдет речь, но мужчина никак не противится, даже пусть юноша норовит мешать. — Хорошие мальчики так не делают, знаете, Кристиан? — Кристиан мотает головой в непонятном жесте, касаясь губами губ, но тут же становясь оттянутым за волосы дальше от лица. — Мистер Стоун… — лепечет он в пьяном угаре, когда тот оставляет кольцо пальцев, раскрывая и проходясь ими по набухшей от возбуждения головку, и пытается сдержаться, как истинный хороший мальчик. — Кристиан, — от этого имени на чужих устах Кристиан хочет упасть на невидимую подушку из лепестков роз — ну и, конечно, буквально, чуть не падая на бедра мужчины, остановившего его в последний момент и вновь поставившего по правилам. — Неужели присутствие властного человека настолько возбуждает вас, что вы и не в праве совладать с собой, дорогой? Вы говорите, что готовы отдать себя моей власти, тут же ослушиваясь приказов, готовы быть под моей большой рукой, тут же стараясь сделать себе лучше. Вы ли не знаете, как стоит поступать правильно? Кристиан шмыгает носом, закатывая глаза и по большей части пропуская слова мимо ушей, пока пальцы не возвращаются в привычное кольцо, приводя юношу в сознание. — Чего вы хотите? Скажите, и я, может, разрешу вам осуществить ваш развратный план, мой дорогой негодник, — ухмыляется Шон, страстно целуя Кристиана по-французски — любит французские словечки, люби и французские приказы. — Я хочу вас-с, мистер Стоун. — едва ли не плача молит Кристиан, прижимаясь ближе-ближе-ближе к Шону, обвиваясь лозой вокруг его шеи и выгибая поясницу под касания большой руки. Он доведен до предела пошлыми словечками и властным Шоном, который давным-давно вышиб из него все мужество, всю силу, оставив лишь желание и страсть.— Позвольте же мне, пожалуйста, я буду послушным, хорошим мальчиком для вас! Вы знаете, что буду, я смогу, только позвольте мне… Фаворит целует в сгиб шеи, выводя Кристиана из бормотания и вынуждая того тихо простонать, зажмурив глаза. Шону нравится, до безумства, до затопляющей разум страсти, настолько, что в самом деле хочется забрать себе Кристиана целиком и без остатка. — Конечно сможешь, моя прелесть. — ласково шепчет он низким голосом, и Николсон слабо вздрагивает, когда теплая рука фаворита ложится на его бедра, слегка надавливая вниз. — Давайте. Кристиан в предвкушении проводит кончиком языка по губам — что не скрывается от Шона, который от этого действия приходит в неописуемый восторг — и, осторожно взявшись за основание чужого члена, поднимает взгляд исподлобья, в котором читается открытый вопрос. Можно? Шон одобрительно кивает головой, проведя рукой по лопаткам, и Кристиан с тихим, но протяжным стоном садится на всю длину, упершись в плечи. — Мистер Стоун, господи… — скулит он, дрожа всем телом и прижимаясь к Шону. Тот оставляет успокаивающие поцелуи россыпью на плечах, наслаждаясь узостью и жаркостью юного тела и сходя от этого же тела с ума. После нескольких минут передышки, он говорит в самое ухо Кристиану, обжигая то дыханием: — Убирайте руки, мой дорогой. Теперь трогать буду только я. — что, очевидно, приводит Кристиана в замешательство, но, вспомнив не так давно данное обещание быть «хорошим и послушным» по исполнении его просьбы, он жалобно стонет, но убирает руки, едва удерживая равновесие. Шон приподнимает уголки губ, наблюдая за раскрасневшимся Кристианом, и, схватившись за его бедра, делает толчок на пробу. — Давайте же, дорогой мой, — гортанно тянет Шон, перебирая пальцами по чужому разгоряченному телу, заглядывая своими пронзительно ясными глазами в глаза напротив, отчего бедного Кристиана ведет еще больше. Он медленно опускается, застыв на месте и глубоко вдохнув, когда по его телу проводят языком, и начинает набирать темп, подбрасывая бедрами. Шон слегка разворачивается, находя более удобную позу так, что каждый раз попадает по простате, игриво смотря за реакцией Кристиана. Тот лишь дрожит каждый раз, пытаясь сначала сжать губы, затем закусить зубами настолько, что на них появляются небольшие отпечатки. — Я хочу вас слышать, — приковывает чужие глаза напротив, заставляя сердце сжаться, когда мистер Стоун начинает двигать бедрами сам в такт толчкам затуманенного Кристиана. — Но… — уже порывается возразить Кристиан, как вдруг Шон хватает его одной рукой за плечо и делает особенно глубокий толчок, товно и быстро попадающий по простате, отчего Николсон заходится протяжным стоном, которого сам же пугается. Впрочем, Шону он лишь нравится, из-за чего фаворит оставляет аккуратный поцелуй на губах. — Вот так, мой мальчик. То был приказ, и вы не смеете его ослушаться, иначе все прекратиться тотчас же. Вам это ясно? — Кристиан часто-часто кивает, зажмурив глаза, но Шон вновь повторяет вопрос, уже более отчетливо, толкнувшись вновь. — Я не слышу. — Д-да, мистер Стоун. — отвечает шепотом Николсон и возобновляет движения, приподнимаясь и опускаясь на чужой член, пока горячие руки гладят все его тело, скользят по сгибам поясницы, мягко скручивают соски и ползут выше, проводят кончиками пальцев по дрожащему кадыку и обхватывают щеки, заставляя опустить взгляд. Шон начинает толкаться чаще и глубже, выбивая темп из чужой груди и видя закатывающиеся при каждом толчке глаза, и довольно расплывается в улыбке, каждый раз слыша то свое имя, нервным шепотом повторяющееся словно заевшая пластинка каждые пару секунд, то протяженный стон, сопровожденный перебиранием пальцев на его пояснице. — Молодец, мой мальчик, да, вот так, — попеременно сменяется с уст Стоуна, когда тот решает протянуть одну из рук ниже, легко прикоснувшись к члену Кристиана, наблюдая за его бурной реакцией. — Скажите мне, чего вы хотите, пожелайте, потребуйте, молите меня. — он проводит прохладной рукой по головке, замедляя темп настолько, что Николсон в отчаянии начинает водить бедрами самостоятельно, но его останавливает вторая рука. — Не так быстро, дорогой, сначала слова — потом действия, разве не так я вас учил? — Так… — Тогда соизвольте ответить как подобает. — Шон склоняется совсем близко над Кристианом, настолько, что тот чувствует горячее дыхание на своих губах и прикрывает глаза, полностью готовый к поцелую, который, впрочем, за тем не следует. Фаворит усмехается, видя непонимание и разочарование в чужих глазах, и обводит пальцем сочащуюся головку, заставляя Стоуна выгнуться навстречу и запрокинуть голову. — Пожалуйста, мистер Стоун… — «Пожалуйста» что? Я не понимаю вас. — Я молю, требую, хочу… Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, я же и так был послушен для вас. — хнычет, словно капризный ребенок, Кристиан, но не пытается сделать что-то против действий Шона, удерживающих его от удовольствия. По собственному опыту понял, что лучше так не делать. — Так дело не пойдет, Кристиан. Или вы… — Вас, мистер Стоун, я хочу вас! Я не могу более терпеть, я хочу, чтобы вы двигались резко и торопливо, хочу, чтобы весь дом слышал, как мне хорошо, как хорошо вам, пожалуйста, мистер Стоун, я хочу получить наслаждение и дать его вам. По-ожа-алуйста… — тянет Николсон, сжимаясь вокруг чужого члена тугим кольцом, отчего у Шона все мутнеет перед глазами. На миг это вновь привычный Кристиан: взбалмошный, не терпящий себе отказов, и от осознания этого он делает толчок, забирая вновь весь контроль над ситуацией себе. — Вы прекрасно справились, мой мальчик, — лепечет мистер Стоун в своем привычном тоне, похотливо глядя на пытающегося отдышаться Кристиана, так и кидающем на него взгляды мольбы. — И за это, мой дорогой, я награжу вас, как вы и хотели, — он проводит по всей длине, не прекращая основные движения, свободной рукой то сжимая, то разжимая сосок так, что бедного юношу уносит с головой от переизбытка чувств. В горле сухо от незамолкающих стонов, но на душе так тепло, пока Шон, нашептывая на ухо что-то любезное, делает ему приятно. Кристиан увеличивает амплитуду толчков, выводя из равновесия самого Шона, и, запрокинув голову, приоткрывает рот, когда тот в очередной раз достает язык. Рука сведена в кольцо, подстраивающееся под бешеный ритм толчков и кружа голову. — Да, мой мальчик, ты ли не хочешь кончить, твои движения уж слишком открыто кричат, задыхаются об этом, ты ли не в восторге с того, что тебя имеет сам фаворит, на которого ты так отчаянно клал глаз последние годы, ты ли не рад, что взрослый мужчина надрачивает твой член, выбивая из твоей уставшей груди стоны удовольствия, а ты не можешь ослушаться его приказа, точнее, сам и не хочешь. Ты ли сам не прочь быть под контролем, состояние это выбивает землю у тебя из-под ног? Ты ли не рад подчиняться властному мужчине, пока в паре комнат отсюда недоумевают служанки и, главное, твой ненавистный отец? — Да-да-да… — бормочет на это все Кристиан, не до конца разбирая слова, но просто вылетая из реальности от звука этого бархатного и томного голоса прямо возле уха. Но последняя фраза, а точнее последние слова, впиваются в сознание и Николсон, набрав как можно больше воздуха (или остатков его), шепчет едва разборчивое: — Он и представить себе не может, насколько горячий вы любовник, мистер Стоун. Он может лишь мечтать о вас, а я могу делить с вами свою страсть и свою любовь. — шепчет Николсон, подмахивая бедрами и глухо выстанывая, когда пальцы на члене стискиваются крепче. — И он-а-ах… Поэтому он еще более ненавистен мне. Потому что вы — мой, мистер Сто-ох-оун… А не… Его. — Ваш, мой мальчик, ваш. — благосклонно улыбается Шон, оставляя мягкий засос на сгибе плеча и вызывая у Кристиана дрожь из-за увеличения темпа. Он начинает беспорядочно вскидывать бедра, насаживая Николсона на себя все яростнее и быстрее, все чаще попадая точно по простате, из-за чего тот почти плачет от удовольствия, прижимаясь к Шону и выстанывая гласные возле его уха. — Какой же у вас все-таки сладкий голос, Кристиан. Особенно, когда вы столь послушны. — Да-да-да, — лишь и выдает Кристиан, когда Шон входит настолько глубоко, насколько возможно, останавливаясь и сопровождая сладкую муку и замедлением темпа на члене. — Я чувствую… — «боже, мистер Стоун…» — Что вы так и жаждите разрядки с человеком, о котором сколько дней грезили, пряча тайные мысли в уголках сознания! Как часто и вы мне снились, вы бы знали, мой мальчик… — хватка на члене сменяется кольцом, проводя дважды вверх-вниз под грустные вздохи напротив. — Отвечайте же, не томите и меня. — Господи, да-да-да… Пожалуйста, быстрее… А-а… Пожалуйста… Если бы вы… М-амх… — Гон сбивается на бешеный темп, помогая себе рукой и выбивая сознание из обоих сразу. — Пожалуйс-…Пожалуйста, быстрее!.. Мистер Стоун! — все тело пробивает крупная дрожь, отдающая в сердце. Шон делает еще пару быстрых толчков и замирает, прижимая к себе дрожащего Кристиана, излившегося в любезно подставленную руку. Он жмется в объятиях, закусив губу, и тихо хнычет от распирающего удовольствия, чувствуя, как внутри его заполняет вязкая и теплая жидкость. Мистер Стоун что-то успокаивающе бормочет, поглаживая Кристиана по спине, и блаженно улыбается, уткнувшись носом в шею. — Господи, Шон… Это было… Это было… — силится выдавить из себя Николсон, за что получает смиряющее «тш-ш-ш» и руку, зарывшуюся в его взлохмаченные волосы. Он выдыхает и, полностью отпустив себя, прикрывает глаза.

***

— Не забудьте их мне завтра занести, Шон. — улыбается Сэмюэль, похлопывая плотную стопку документов рукой, и фаворит лишь послушно склоняется в поклоне. — Хотя, я знаю, ты не забудешь. — Не забуду, мистер Николсон. — улыбается в ответ Шон. Взяв со стола документы, он выходит из кабинета, осторожно закрыв дверь ногой, и тут же едва ли не врезается в Кристиана, появившегося словно из неоткуда. — Кристиан, что-то слу-… — Мистер Стоун… — шепотом мурлычет Кристиан, стряхивая с плеча фаворита невидимые пылинки. От такого обращения к себе (точнее, вспыхнувших воспоминаний о «его мальчике» и раскрасневшемся Кристиане, скачущего на его члене) Шон вспыхивает краской и едва не роняет все документы из рук. — Вам помочь? — Нет уж, спасибо… — сконфуженно бормочет Шон и спешит уйти, впрочем, чувствуя себе в спину победный взгляд Кристиана, который, похоже, только этого и добивался. Но посмотрим, как он запоет этим вечером…