Колыбельная для Солнца

После закрытия «Импровизации» на телевидении жизнь ребят мало изменилась, за исключением рамок: они значительно расширились. Аудитория продолжает расти, контент добротный, с высокими рейтингами на сторонних площадках. У Антона наконец-то появилось время и на себя — мечта о покорении музыкального поприща долго не отпускала. Временами что-то накидывал на компьютере в виде аудиодорожек, только по итогу Антон не видел желаемого, а показать знающим людям было боязно, мягко говоря. Всё же Шастун как-то не питал надежд на что-то существенное, но хотелось попробовать то, что выходило за рамки его юмористического амплуа, хотя бы для себя. Как-то с Димой они учились играть на фортепиано, не вникая особо в теорию: так и так всё сложно. Воспроизводя воспоминания, Антон в очередной раз пробовал сотворить что-то своими силами, на его слух и взгляд, дорожку для будущего трека, обдумывал, как бы не перегрузить её эффектами... Но тут пришло озарение и в то же время смущение: надо показать Димке — он сведущ в музыкальных делах, вдруг что дельное посоветует. Антон, поборов некое стеснение, набирал Позову, но тот на звонок не ответил, а через пару минут приходит сообщение: «Ты время видел?» В действительности же — совсем потерял счёт часов. Шастун — сова, с чем Позов мирится долгие семнадцать лет, поэтому следом прилетело голосовое, в котором Дима обещал заскочить и вместе что-то обдумать. Антону привычно было слышать сонный, с нотками смешинки, родной голос. Отложив наушники и отодвинувшись от компьютерного стола, таки пошёл в спальню, чтобы лёжа в кровати спокойно написать «Доброй ночи. Буду ждать» и получить в ответ такое долгожданное «Целую». Надо прислушиваться к совету Позова, иначе тот вытрясет душу за отклонение от режима. Дима наконец начал засыпать. Немного тревожный сон начал затягивать его сознание, словно плёночка на простокваше. Тревога появилась после резкой потери работы на телевидении. От неё сложно было избавиться, несмотря на то, что Дима был уверен в своём будущем и в своих проектах. Просто он так долго к этому шёл, так мечтал попасть именно в телевизор! Однако, работы хватало и без него. В этом Позов убедился с десяток минут назад, когда он гипнотизировал взглядом свой график после обновлений, что прислала Марина, его агент. Сколько не смотри, а тех самых съёмок в списке дел на месяц не появится. Так что Дима решил отправиться спать, ведь время было уже довольно позднее. В полудрёме послышалась вибрация телефона. Не может же кто-то звонить так поздно? Дима решил, что он уже начал видеть сон — так не хотелось менять эту удобную позу. Телефон вибрировать перестал. Но теперь уже было не заснуть окончательно. Вот чёрт! Дима резко перевернулся и раздражённо схватил смартфон, а там... Антон? Всё не спится этому парню по ночам. На самом деле Позов и сам бы вёл преимущественно ночной образ жизни, но на работу часто нужно было тащиться с утра, так что пришлось привыкать к раннему сну и подъёму. Перезванивать Дима не стал — уже предвидел, что разговор может затянуться до неприлично позднего времени, так что решил обойтись сообщением. А потом ещё и голосовым. Когда речь шла об Антоне — настроение сразу менялось. Уже не было никакого раздражения, лишь радость скорой встречи. Особенно приятно стало на душе, когда пришёл ответ от Шаста. Он будет ждать. Улыбка на лице Димы появилась сама собой, и пальцы тоже будто бы сами написали привычное «Целую». Почему это стало привычным и почему Дима так улыбался, он старался не думать. Главное, что засыпает он сейчас без тревоги. Сон был до невероятного странный даже для Антона. Уснуть сразу не удалось, а встать без головной боли утром равносильно наступлению мира во всём мире, потому это это невозможно. Димка ворчал на Антона за совушничество, в ушах так и отдаёт звонкое: «Тебе уже не двадцать, чтобы так отрываться» — и с этим убеждением Шастун действительно согласен. Годы беспрерывной работы в команде наложили отпечаток на всё, а преимущественно мужской коллектив заставил засомневаться в некоторых моментах. Сны его касались слишком личного; такого, что он себе не готов принять: Диму он видел часто, смущаясь утром, насколько неожиданные повороты мозг вкидывает сознание. Удивительная штука, конечно, наша голова. Первым делом, можно сказать, Антон пишет Диме. Ритуал, с годами ставший постоянным. Шутка ли будет в тексте или же обычное пожелание доброго утра, но обязательно что-то будет. Но в этот раз другое: «Кажется, я накидал чёт прикольное. Тебе надо услышать». И в этот раз Антон не стирает сообщение и отправляет другу в надежде на поддержку. Утро в этот раз было добрым для Позова. Он резво вскочил с кровати сразу после будильника, и даже не было желания проклинать весь свет за то, что приходится рано вставать. Причину своего прекрасного утра Дима осознавал чётко, но всё же пытался оправдать себя тем, что в последнее время не так часто пересекался с Антоном вне работы, соскучился по общению с ним. Дима повторял это про себя не раз, пока чистил зубы, наливал себе кофе и когда стоял на светофоре. Когда пришло сообщение от Антона, Дима уже припарковался около такой знакомой многоэтажки. «Послушаю через пять минут. Приготовь мне пока что кофе, я от своего не до конца проснулся». Нет, Дима вполне себе проснулся, но ему хотелось чего-то эдакого — домашнего, уютного и тёплого. Дома у Антона именно так, но с кофе, который Антон варил всегда так старательно, хоть и не любил его сам, особенно хорошо. Наверно, ожидалось, что всё пойдёт не по плану, но всех этих атрибутов неловкого и нелепого начала дня с рассыпанием кофе мимо, случайно закончившимся сахаром и пролитым молоком не было. Антон вполне нормально справлялся с разными задачами на кухне, освоил навыки варки кофе, покупал только самый лучший, потому что его друг предпочитал определённые марки. Порой Антон ловил себя на мысли: «Почему он так делает?» Вроде и ответ находился: для гостей только лучшее, как и всегда. Только копать глубже он побаивался: во-первых, незачем усложнять; во-вторых, его с большей вероятностью ждёт болотище рефлексии. Но выдают поступки. Шастун выкладывает конфеты в вазочку и находит любимую шоколадку, которая, кстати, нравилась только одному Позову. Конечно, всё это далеко не случайность, потому что Антон регулярно пополнял запасы сладкого. Звонок в домофон отрезвляет, Антон сразу же выныривает из толщи своих мыслей и спешит открыть другу, которого ждал. Пожалуй, объятия при встрече и мимолётные касания были одними из лучших ощущений с этим человеком, но, конечно же, о большем пока и думать не стоило. В этом доме Диму всегда встречают с теплом. Наверное, потому ему постоянно хочется возвращаться. Ощущение того, что тебя всегда ждут, заставляет сердце биться чуть быстрее. Вот и сейчас Дима крепко обнимает своего товарища, уже ожидающего его на пороге квартиры. Антона обнимать было чертовски приятно — он такой большой, и тепло его тела обволакивает Диму полностью, это так явно ощущается после прохладного воздуха на улице. А ещё он мягкий, несмотря на худобу, к нему так и хочется льнуть, хотя в этом Диме сложно признаться даже самому себе. Шутливо потрепав Антона по голове напоследок, Дима всё же разрывает объятия. Сняв обувь и верхнюю одежду, он по-хозяйски проходит на кухню. — Какой аромат, — Позов с наслаждением втягивает в себя воздух и быстренько моет руки, чтобы насладиться любимым напитком. Улыбка появляется на лице сама собой, потому что рядом с вазочкой со сладостями Дима видит знакомую обёртку. — Антош, моя любимая, спасибо, — благодарит Дима и тут же шуршит фольгой, разворачивая шоколад. Позов старается не злоупотреблять сладким, но этот шоколад действительно вкусный. Совсем недешёвый, да и продаётся не в каждом супермаркете. Поэтому для Димы такой жест очень ценен — вроде бы мелочь, но на самом деле о нём действительно подумали и ему хотели сделать приятно. — Ты чего как неродной стоишь? — Дима, не донеся чашку до рта, удивленно взглянул на опирающегося о дверной косяк Антона. — Случилось что? Антон бессовестно пялился на друга. Непозволительно долго. Дима давно стал для него очень близким человеком, что временами посещали мысли в другом ключе, от которых Антон благополучно отмахивался. А что, собственно, случилось? Пожалуй, многое. Антон всегда ждал какого-то одобрения на любые вопросы, касаемые работы; без Димки и на подкасты старался не ходить, потому что с ним всегда безопасно и не чувствуешь неловкости. С Позовым он расцветал и горел, как полевой мак, — так же ярко. Антон уже не был зависим от чужого мнения, но выслушать Диму — бесценно. Очнулся Шастун лишь тогда, когда вопрос повторили: — Надо в нормальный режим входить, а то и тебе спать не даю, и сам потом как зомби, — немного двусмысленно прозвучали эти слова, что Дима чуть не выронил чашку из рук. Режим... Да, правда, он самый. О чём это он? Было несколько раз, когда Антон не давал Позову спать, но виной тому простуда: жуткий кашель и храп сопровождали Шастуна почти весь гастрольный тур. Дима, конечно, как заботливая курица-наседка, всё время отпаивал лекарствами, гладил по спине и рассказывал забавные случаи из универа, под которые Шастун засыпал. Честно говоря, Антон скучал по тем дням. Скучал по Диме, по его дружеским прикосновениям, по смеху со всякой ерунды. И очень хотел просто сесть рядом, обнять покрепче и, наверно, помолчать, вслушиваясь в мерное дыхание и гулкий стук бьющегося чужого сердца. Но вместо этого просто сел рядом и отвёл взгляд. Эти мысли вряд ли приведут к чему-то хорошему. «И тебе спать не даю, и сам потом как зомби». Эти слова Антона звучали в Диминой голове, словно набат. Они определённо заставили подумать не о том, что закладывал в них Шаст. Мысль проскочила всего за мгновение, но этого хватило для того, чтобы смутиться и потерять концентрацию, едва не разлив кофе по столешнице. — Надо, надо, — согласился Позов, вспомнив, что ему надо бы ответить другу. После заминки Дима всё же смог собраться, отпил кофе и взглянул на усевшегося рядом Шаста. Тот был задумчивым, словно витал в облаках. Было сложно удержаться и не засмотреться на этот до боли знакомый профиль, заспанное лицо и всклокоченные после сна кудри. Дима готов был признать тот факт, что рассматривать друга ему было приятно. Может, это и странно. Наверное, поэтому Позов не так уж часто позволял себе такую слабость. На какое-то время Дима забыл, зачем он вообще приехал. Очнулся лишь через несколько минут тишины. — Так чего ты там придумал вчера? — с любопытством спросил Дима, ожидая услышать новую идею для одного из их общих проектов. «Придумал много всего, а из дельного только одно...» — думает Антон, всё равно сдаваться с треком придётся, ибо дорожки цепляющие. — Кое-что накидал, аудиодорожки ещё не подчищены, но это дело недолгое. Черновая сводка пока не совсем устраивает, есть над чем подумать. Важно понять, где прям очень слабо, чтобы подправить. Без тебя никак... — последняя фраза тоже из разряда «понимай, как можешь, ибо реально никак». Рыская в смартфоне по синхронизированным файлам, Антон находит нужный и колеблется: включать или же нет. Ой, была не была, и палец сам попал по сенсору, из динамика раздались звуки. В какой-то момент Антону стало даже неловко, особенно под пристально-задумчивым взглядом Димы. Тот внимательно слушал, вникая полностью, очевидно что-то продумывая. Поначалу Дима даже не понял, о чём, собственно, идёт речь, и в полной мере смог осознать слова Антона только лишь тогда, когда тот включил мелодию. Оставив удивление и комментарии на потом, Дима начал вслушиваться — всё же ему нужно было дать Антону обратную связь по его творчеству, тот наверняка переживает. Звучание удивило, но при этом и впечатлило: резкое, грязноватое, агрессивное. Антон будто бы приоткрывал дверцу своей души и показывал новую грань себя, новую сторону своего истинного «я». И это доверие приятно отзывалось в сердце. Мощный бит отгремел, и у Димы пошли по рукам мурашки, уже после окончания мелодии. Он поспешил отпить подостывший, забытый на всё это время, кофе, чтобы дать себе время справиться с эмоциями и сформулировать мысль. С последним внезапно было сложно — Дима и сам был этому удивлён, ведь уже привык, что может вести беседы практически с кем и о чём угодно. Сейчас будто язык проглотил, а ведь Антон нервно ждал его вердикта, какой-то реакции. — Ты полон сюрпризов, — всё же сказал Дима, больше не пряча искрящий взгляд в чашке, а даря его другу, — я даже не знал, что ты так плотно занимаешься музыкой. Нам надо чаще встречаться. Только Дима даже не подозревал, что увлечение шло очень издалека. Если быть точным, то задолго до завершения карьеры на телевидении. Катаясь по гастролям, Дима не раз разбавлял минутные перерывы игрой на фортепиано, а Антон всякий раз впечатлялся небезупречной, но очень душевной игрой. Дима и инструмент буквально созданы друг для друга, это уж точно. Его руки непринуждённо касаются клавиш или струн, что невозможно остаться равнодушным. — Я знаю, что тут ещё много всего надо подкорректировать. Скажи, есть ли в этом смысл? — Антон заранее предполагал ответ вроде «всегда говори да», но тут он был слишком серьёзен. — Поз, только не молчи. — Смысл пробовать новое есть всегда. Сам знаешь, как это полезно для нашей профессии, — начал Дима. — А если тебе это в кайф, то определённо стоит продолжать. Дима ободряюще положил руку на плечо сидящего рядом Шаста. Задумавшись о том, как бы продолжить, Позов даже не заметил, как его большой палец стал вырисовывать круги на чужом плече. — По поводу поправок. Композиционно вышло вполне себе неплохо, только начало затянутым вышло, советую сократить. А вот здесь, — Позов пододвинул телефон Антона ближе к себе и сдвинул ползунок в приложении на момент, расположение которого он нашёл довольно быстро, — какофония, слишком много всего одновременно играет, слушателям сложно будет сосредоточиться на основном бите. Дима, наконец, поднял взгляд на Антона, убеждаясь, что тот слушает. Антон действительно слушал, ведь каждое слово было так чертовски важно. А ещё в Диме проснулась та самая тактильность. Антон отмечал про себя моменты, когда Диме хотелось что-то сказать, но по каким-то причинам не мог, его становилось много. Антон аккуратно пододвинулся ближе и приобнял за плечи друга. Ближе уж некуда, наверно. Нервно покусывая губы, Шастун пытался допереть свою мысль, как лучше зачистить трек, прикидывая, какая из дорожек с лагами. — Думаю, на второй минуте, вот тут, — Антон сдвинул ползунок дважды, находя нужный момент, — можно одну урезать и сделать проще. Потом послушать. Начало можно резать, специально запас сделал. Дима так смотрел на заведённого любимым делом друга и, казалось, что не совсем слушал, потому что чужая рука крепче сжимала плечо, но не сильно. Что-то явно шло у Димы не по плану. Он мало что мог сказать по поводу зачистки дорожек в программе — ему роднее был живой инструмент. Но Дима мог посоветовать что-то по тому, что у Антона получилось со звучанием в результате. Позов сказал ещё пару слов по делу и допил кофе. Уходить отчаянно не хотелось. Не то что уходить, а вообще что-то делать. А ещё Дима осознал, что ему хочется больше контакта — откинуться спиной на Антона, и чтобы тот обнимал уже двумя руками, прижимал к своей груди. Хотелось сидеть вот так целую вечность. Дима понимал, что это лишь странные фантазии, но всё же сделал попытку остаться в гостях на какое-то время. — Слушай, Тох, ты можешь ведь прямо сейчас этим заняться. Я у тебя позависаю. Послушаем потом вместе, что получилось, и если что ещё поправишь, — Дима неосознанно крепче сжал в руке чашку, нервно ожидая вердикта. — Что думаешь? У Антона не было конкретного плана, но ход событий точно ему нравился. Трек, конечно, хорошо, только смотреть и обнимать Димку было чем-то вроде личного душевного обезболивающего. Шастуну далось закрытие проекта тяжело. Нет, не потому что телевидение и всё прочее, а именно потому, что близкого тёплого общения стало меньше в разы. Чтобы пригласить, почему-то нужно было искать предлог. Наверно, из-за долбаных установок, что люди увидят и неправильно поймут, бесконечные шифрования... Антон в действительности очень устал. Потребность в конкретном человеке возросла до предельного уровня, что тот не сдержал порыва и прижал Поза к себе, и бедная чашка, терзаемая чужими руками, чуть не разбилась ко всем чертям. — Я думаю, что тебе надо остаться... — шёпотом пролепетал Антон, и сердце невольно сжалось. Он даже не думал, насколько жалко всё может выглядеть. Их желания быть рядом в данное время и место очень совпадало. Дима едва не выронил чашку, когда его резко обняли и прижали к себе. И сейчас она была благополучно забыта на столе, ведь всё своё внимание Позов переключил на Антона. На его тепло и близость. Он думал, что от крепких объятий его накроет волна спокойствия, однако сейчас чувствовалось воодушевление. И ещё мурашки пробежались по рукам от шёпота Антона. — Я останусь, я только рад, — тоже шёпотом ответил Дима и крепко сжал Антона в ответ. Хотелось сказать многое, грудь распирало от чего-то непонятного, не до конца осознаваемого. Антон пробуждал в Диме эмоции, которые уже давно не удавалось испытать, они успели забыться и сейчас ощущались так странно, ново. Но Дима был уверен, что что-то подобное он уже чувствовал раньше, понять бы только, что это. Но Дима не был бы собой, если бы он молча размышлял об этом, лишь сам с собой. Они с Антоном старались делиться друг с другом сокровенным, даже тем, что считается в обществе глупым или порицаемым. Оба знали, что в другом найдётся поддержка и не будет осуждения. Так что Дима решил, что лучше поделиться тем, что на душе, хотя бы тем, что он сам может понять и выразить. — Блин, Антох, может тупо прозвучит, но я скучал. Пиздец как. Мы постоянно пересекаемся на работе, да и в компании друзей, но мне этого мало. Мне так не хватает тебя. Дима быстро говорил это куда-то Шасту в футболку, желая поскорее избавиться от гнёта невыраженных чувств. Это был его Димка. Такой родной, отчего-то смущённый и такой свой. Антон слышал каждое слово, что даже замер, не веря своим ушам. Его Позов, который всегда за прямоту в общении, но со собственными страхами. Его друг, который давно и не друг вовсе, а часть души, жизни. Без Димы Антон уже не представлял ничего. Как же сильно хотелось прижаться, обнять, коснуться губами. В воспоминаниях пронеслось «мальчик мой», ласковое «Антоша», звучавшее из Диминых уст так естественно на съёмках, на людях, да где угодно. Осторожно поднимая голову Димы за подбородок, Антон хотел заглянуть в глаза. Они до умопомрачения красивые — карие с янтарным оттенком. Позов, кажется, не дышал, когда Шастун внимательно смотрел, а после тихо заговорил. — Я тоже скучал. Наверно, сильнее, чем должен просто друг. Я боялся, что после всего, ты отдалишься, а я буду искать нелепые поводы для встреч. А музыка сейчас — как постоянное напоминание о тебе... Руки на плечах Антона вцепились мёртвой хваткой — отпускать совсем не хотелось ни на долю секунды. Дима мог поклясться, что ещё немного, и он сотворил бы какую-нибудь глупость. Одну определённую глупость, вернее. Он едва не потянулся за поцелуем, когда Антон приподнял его голову за подбородок. Честно, Дима тогда испугался. Он очень испугался подобного желания в этот момент, но не мог прервать визуальный контакт — глаза Шастуна словно манили его своей нежной глубиной. Дима пообещал себе подумать о своих странных порывах позже, потому что Антон начал говорить. Позов был рад, что он первым начал этот разговор. Ведь Антон тоже осмелился сказать о личном, о своих переживаниях, о том, что у него на душе. А когда он сказал о музыке, Диму повело. Пришлось крепче вцепиться в Антона, ведь его слова проникали слишком глубоко, слишком ярко отзывались в нём. Музыка значила для Димы очень многое. И Антон тоже. Такое яркое комбо! — Давай тогда договоримся, — Дима постарался взять себя в руки и продолжить беседу, — что если просто захочется пересечься, то мы об этом сразу говорим. Даже если не будет причины. Как в старые-добрые, как было до телека. Антон чувствовал чужое дыхание на своих губах. Боже, до чего же сильное было желание примкнуть к чуть суховатым Диминым губам... Отпуская подбородок, он кончиками пальцев провёл по его шее, чувствуя кожей колючую щетину. У Шастуна с контролем было слабовато, а тут ещё и такое... Стиснув в объятиях друга, он уткнулся в шейный изгиб, шумно втягивая носом до боли родной запах. Смесь кофе, ненавязчивого парфюма, сигаретного дыма и естественного запаха будоражили неслабо. Странный фетиш, который так внезапно вылез именно в сей момент. Но ответить что-то всё же надо на скромное предложение, в голове мыслей — целый хоровод. — А если не как в старые-добрые? Надо идти же дальше, пора начать наконец-то жить. Когда-то ты сказал, что всякая любовь-разлучница нам не грозит, потому что «у нас шесть лет разницы, и кто одновременно в нас может влюбиться»... Но по-настоящему я загрузился в период твоего депрессивного эпизода, потому что не был рядом в той степени, когда был нужен. Ты заслуживаешь любви всего этого мира, Дим. Антона трясло. Откровенные разговоры у них были и так в поряде, но настолько глубоко о своих переживаниях Шастун говорил впервые. И все стремления были благодаря Диме, особенно музыка. С ней он чувствовал себя ближе к этому мужчине. После речи Антона молчание затянулось. Дима просто пытался переварить эти слова. Неожиданно простая поездка в гости к старому другу оказалась откровением. Похоже, что для обоих. Эту особую связь хотелось сохранить, её хотелось беречь и прикладывать к сердцу. Дима вынырнул из размышлений и понял, что Шастуна потряхивает в его объятиях. — Эй, ну что ты, — мягко сказал Дима, начиная гладить Антона по спине и плечу. — Антош, всё хорошо, я уже в порядке. Я слежу за своим состоянием, а ещё у меня ведь есть вы, я не одинок. И ты давал многое, когда мне было совсем плохо. Может ты этого и не осознавал, но ты меня вытягивал тогда. И сейчас ты моя опора, веришь, нет? Что бы я без тебя делал, Тох? Димины слова были пропитаны нежностью. Они напоминали волшебный эликсир, помогающий воспрять. Только отчего-то спокойствие не наступало — надо всё переварить. Не рассчитывал Антон вот таким образом преподносить свои мысли, которые долгое время держал. Рефлексия неизбежна, это уж точно. Антону вряд ли захочется спать в ближайшие ночи, ибо «вылизать», «вычистить» свой трек едва ли не самая важная задача. Сделать его лучшим и достойным для главного слушателя, самого важного и просто самого. — Может быть, я и опора, но очень хлипкая. Не знаю, как это херня называется, когда чувствуешь вину за то, что не можешь забрать чужую боль и переживания. Блин, да я до сих пор это чувствую. Было непросто продолжать разговор в таком положении. Дима вдруг осознал, что так долго он ещё с Антоном не обнимался. И так по-настоящему, что ли. Крепко, отчаянно. И уже сейчас Дима понимал, что он от такого взаимодействия будет зависим, будет искать его, может даже осмелится просить, будет вспоминать эти крепкие и длинные руки, что его обнимают. Но сейчас Позов бережно отстранил от себя Антона и посмотрел ему в глаза. — Не надо забирать. Это моя боль и мои переживания. Но с тобой, — смотреть в глаза стало вдруг так сложно, что Дима их опустил, — с тобой их выдерживать проще. Даже когда мы просто зависаем в гримёрке или ты приходишь сниматься на «Площадку». «А теперь я ещё хочу обниматься с тобой вечность, ведь это спасает меня», — добавил Дима уже про себя, понимая, что с этой мыслью пока что надо свыкнуться в одиночестве, а не сразу делиться с Антоном. Для одного дня оказалось много впечатлений. Антону бы волноваться за свой непривычно длинный в переносном смысле язык: сказано много, реакция Димки была куда мягче, чем ожидалось. Позов куда-то поспешил после внезапного звонка, но было видно, что уходить тому не хотелось, а Антону ещё часок бы вместе побыть. Острая потребность в тёплых объятиях захлестнула с новой силой у порога, только на прощание он просто пожал руку и сказал напоследок: — Для того, чтобы прийти ко мне, не нужно искать поводов. Ты всегда здесь важный гость. «А ещё очень нужен. Потому что это ты, а больше и аргументов не надо», — подумал про себя Антон, тут же мысленно давая себе оплеуху. Шастуну по-настоящему страшно. Страшно, что их дружба либо может окончательно умереть, либо вырасти во что-то другое. С первым Антон не смирится, а второе не укладывается пока в голове.

***

Диме казалось, что он застрял в каком-то временном кольце. Всё потому что Антон прочно поселился в его мыслях. Казалось, как только для мозга наставала свободная минутка для отдыха, разгрузки, он тут же доставал из своих закромов мысли о Шастуне, прокручивал раз за разом его слова, рисовал его образ, а пальцы ощущали фантомные касания. Признаться честно, это Позова начало пугать и тревожить. Ведь нездоро́во так часто думать о друге. Даже о близком. Встречи с просто другом не желают так сильно. Нельзя просто друга хотеть прижать к себе, обнять, приголубить с какой-то иррациональной нежностью и заботой. По крайней мере Диму так воспитывали, он привык так думать. В этот день на съёмках Антон, развалившись на диване, смотрел что-то в телефоне и позвал Диму. Тот присел на подлокотник и сложил руки на плече Шаста, опираясь на него, заглядывая в телефон. Внезапно на Диму накатило осознание, что он никогда так не делал. Обычно он просто наклонялся или хотя бы держал дистанцию. А сейчас просто прилип всем телом к другу, автоматически, не раздумывая. Позова накрыло волной страха, она обездвижила его и не давала смотреть и воспринимать то, что показывал ему Антон. Сидеть в таком положении было чем-то неестественным. Антон боялся даже повернуться к Диме, потому и продолжал что-то говорить, лишь бы эти прикосновения как можно дольше задержались на теле. Шастун ощущал на шее чужое дыхание, отчего по спине пробежали приятные мурашки. Антону не было чуждым обнимать своего друга, чем он и занимался всегда в любые моменты. Страшно? Обнимал Диму. Смешно? Утыкался ему в плечо и хохотал. Нужна поддержка? Пожимал его руку. Подсознание давно говорило о человеке больше, чем о просто друге, но сам Антон отрицал этот факт. Ведь если подумать о том, что могло бы произойти в его квартире в тот день за чашкой кофе... Вдруг это наваждение или больные проделки разума? В какой-то момент Шастун почувствовал, что Позов даже не движется. Тут в мозгах произошло очередное замыкание, и рука накрыла чужую руку, но никто об этом, конечно же, не будет говорить. Антона уносило тёплое течение грёз и неоправданного стыда. Когда Дима почувствовал руку Антона на своей, его отпустило. Обычно он не поражает тактильностью, зато Шаст будто бы её амбассадор. В голове роились мысли о том, что он зря распереживался, что Антон вряд ли галочкой помечает в голове, что именно он почти всегда первым ищет физического контакта, и уж он не будет сейчас осуждать Диму, внезапно прильнувшего так близко. Подтверждение тому — его, Антона, большая и тёплая ладонь, которая вдруг стала Диминым маяком среди этого странного тумана в голове. — Прости, я задумался. Что ты рассказывал? — спросил Позов, окончательно придя в себя. Дима заглянул в глаза Антона. Пытливо, будто выискивая там что-то. Какой-то ответ на какой-то вопрос. Незаданный, но витающий тонкой дымкой в сознании. Совсем не тот, что сейчас Дима озвучил. — Я учёл все твои замечания и сделал новую сводку звука, — Антон нервно закусил губу и опустил сразу же голову. — Мне снова не спалось, потому и сел за чистку дорожек. На самом деле Шастун потерял сон после Диминого визита. Не хватало неловких прикосновений, простых разговоров обо всём и ни о чём одновременно. Дима для него — олицетворение спокойствия и уюта, которого так не хватает в его большой квартире. Ладони на плечах грели сердце, Антон даже не представлял, что однажды этого так будет не хватать. В душе сильно переживал, что после потери основного проекта их связь ослабеет, встречи станут редкими, а общение полностью перейдёт в формат онлайн. Проанализировав всё, Антон сделал смелый и, наверно, печальный вывод: Позов для него значит намного больше, что дружбой совсем не назовёшь. Он шёл на стримы с радостью, на съёмки с Димой мчался по первому звонку. Несмотря на рабочую атмосферу и суету, Шастун находил в перерывах Позова и уводил с собой на перекуры, потому что хотел побыть с ним наедине, подальше от чужих людей. — Вот как, — задумчиво проговорил Дима. Он начал вспоминать, обсуждал ли Антон когда-нибудь своё увлечение музыкой ещё с кем-нибудь или просто говорил про это, когда вокруг были другие люди. На ум пришло упоминание в «Цитатах» (конечно же, Дима смотрел все выпуски) и только. Публично, но при этом без подробностей. В офисе Антон поддержал местную рейв-машину в лице Макса Зайца, но про свои опыты с битами молчал. Любопытно. После такого осознания Дима вдруг почувствовал себя особенным для Антона. Давно заряженное ружьё, наконец, стрельнуло. Прямо Диме в черепушку. Оказалось, что ему очень нравится быть для Шастуна особенным. До мурашек нравится. — Наверное, у тебя уже послушаем, не здесь? Или у меня? Я мясо хотел запечь, рецепт интересный. Будешь дегустировать, — Дима едва остановил свой поток предложений. Как бы не испугать Антона своим энтузиазмом. На самом деле Позову показалось, что раз уж о своей музыке Антон общается лишь с ним, то это отличный повод для совместных вечеров вдвоём. Откуда у него такое желание, настолько сильное, Дима будет думать потом, но он был в состоянии осознать, что такое желание есть. А значит, надо действовать. Если стараться думать про всё-всё заранее, то можно продумать всю чёртову жизнь и не успеть её пожить. — Лучше дома, в относительно спокойном месте послушаешь, и если предложение с мясом актуально, могу помочь, — Антон смущённо улыбнулся другу, отчего-то стало вдруг... Хорошо. Он поймал себя на мысли, что с Димой он чувствует себя очень комфортно, даже когда очень отвратительно шутят, иногда даже друг над другом. Вспомнился из «Неигр» забавный прикол с рулеткой, когда Дима на широкую публику пошутил про длину члена. А ведь и правда — это была единственная шутка... Славное было время. Антон вырос, но Антошей быть не перестал — эта интонация в Димином голосе всегда была исключительной. И Шастун хотел бы слышать это чаще, потому что скучает и по голосу, и по шуткам, и по дружеским посиделкам. Казалось, с момента их знакомства прошла уйма времени, но Дима открывался в новом свете. Например, готовка. Когда кухня успела пленить Позова? — Помогать? — Дима не смог скрыть улыбку. — Будешь моим поварёнком тогда. Нам нужны колпаки! Тут же захотелось глупо хихикать, представляя их двоих в высоких белых поварских колпаках. Да и просто так хихикать — от ощущения предвкушения, приятной близости и дружеской поддержки. Так легко и приятно Дима себя не чувствовал давно, как это было сейчас, в этот самый момент. И под очарованием момента Дима не смог себя остановить, предлагая привнести градуса в их предстоящую встречу: — С тебя пивчанский тогда. Или что другое на твой вкус. — По-моему, мы отличная команда для готовки. Как-то мы уже приходили на съёмки, чтобы что-то сварганить. Не, ну с шашлыками ты у нас мастер насаживать и жарить... — Антон уже сам не понимал, куда его несли мысли, а вдруг его ещё неправильно поймут. По правде говоря, он сначала говорит, а потом думает. Не самая лучшая черта Шастуна, но слово не воробей, и ничего не воробей, кроме воробья. Ему просто важно быть рядом с человеком, которому не всё равно в любом контексте. Шастун осознал, что никогда Димку не звал просто так, а их редкие, можно сказать, сиротские встречи в квартире носили исключительный характер. В то время как Позов всегда радушно открывал двери своего дома для него и никогда не оставлял без ужина или обеда. Возможно, Антону стоило чаще напоминать о том, что Позов для него значит больше, чем кто-либо, но холостяцкий холодок его обители так и наталкивает на грустные мысли. Недолго думая, Антон сообразил, что для вечера хорошо бы было взять вина. Выпить и не напиться, сидеть, расслабившись, в своей компании и поговорить. Очень серьёзно, иначе Шастун сойдёт с ума от нескончаемого хоровода странных мыслей. Фраза Антона про шашлыки заставила Диму сначала самодовольно улыбнуться, вспоминая посиделки у мангала. Но потом мысли побежали куда-то не туда, отчего щёки предательски загорелись, и лишь вошедший в комнату Дрон спас Диму от того, чтобы подумать о чём-то не том. Если быть совсем честным, то подумать он успел, и от этого был очень рад, что их с Антоном беседа прервалась, — Позову вдруг стало перед другом до чёртиков неловко. Перед самим собой он пытался оправдаться как мог — он так давно один, а тут такой тесный физический контакт, да ещё и эвфемизмы про жарку... Ну кто будет винить его за неприличные мысли? Дима лишь постарался убедить себя, что это нормально, что никто от подобного не застрахован, это чистая случайность. И наставлял сам себя, что ему определённо нужно кого-то найти, хотя бы на одну ночь, чтобы успокоить своё голодное до ласки тело. Чтобы оно не реагировало смущающим образом на близкого друга, и чтобы мозг даже не вздумал желать чего-то лишнего. У них с Антоном впереди съёмки и совместный вечер. Дима был уверен, что то было лишь единичное помутнение, и не переживал по поводу того, что они совсем скоро окажутся наедине, и уже никто не зайдёт, чтобы отвлечь их внимание. Как же он ошибался. У Антона существовала дурная (или же нет) привычка — тянуться к Димке, когда смеётся. На съёмках его магнитом манило прижаться ладонями или прильнуть к надёжному плечу, не замечая, что другу плохорошо. Вроде бы и задорно, и весело, и пчёлку даже показал, а в зале ещё Дзюба разбавлял однозначными комментариями. Почему-то Антон не чувствовал никакого подвоха — сказали и сказали, только Позов прикрывал глаза, усмехаясь. Шастун отвешивал комплименты, похвалил за объяснение, тут ещё и Дима сам его смешил... Хотелось поскорей закончить грёбаные съёмки, сцепить в охапку друга и свалить домой. На тех злосчастных съёмках Диме иногда хотелось закрыться от всего мира. Он прикрывал лицо рукой, закрывал глаза и опускал голову, хотя прекрасно знал, что окружён камерами, что ему не отвертеться. Как бы он ни пытался, ему не скрыться от своих неоднозначных, таких странных мыслей. Действительно, как их избежать, когда Антон сидит под боком, бесконечно тактильный, в хорошем расположении духа, а позади ещё Дзюба со своими экспрессивными и беспардонными комментариями (от некоторых Дима до сих пор не отошёл, с горящим лицом прокручивая их в голове). Наконец, у Димы получилось вырваться на свежий воздух. Переодевшись и тщательно помыв лицо от всех этих пыльных штук, которым его красили гримёры, Позов поспешил мимо курилки на улицу. Хотелось вдохнуть полной грудью и постоять немного в одиночестве. Попытаться собраться после таких насыщенных съёмок, где он правда старался. И всё ведь получалось, это было очень приятно, несмотря на общий проигрыш. Но такое напряжение Диме далось непросто. Хотелось расслабиться и отдохнуть. Разгрузить голову. Только последнее, похоже, было невозможно. Дима снова и снова прокручивал в голове некоторые моменты. Раздражённо выдохнув дым после последней затяжки, Дима затушил бычок. Вовремя — из здания как раз выходил Антон. Пора ехать. Ненароком Антон разглядел на лице Димы нервный мандраж и усталость. Ожидаемо, потому что Слуцкий не давал расслабиться, а Позову не хотелось просто так сдаваться. А тут ещё и Артём со своими дебильными выпадами. Шастун, прижимаясь ближе к другу, хотел дать понять, что он рядом, с ним безопасно. Обычно на Димку это действовало словно успокоительное, почему-то Антон не сразу подметил некоторую зажатость друга. У Шастуна промелькнула мысль о том, что его нарочно сторонятся. Это ли не повод для серьёзного разговора? Плана, конечно же, на личную беседу не было, но одно Антон знал наверняка: надо говорить прямо не потому, что Позов так предпочитает, а потому что это верный способ разобраться сразу в волнующих темах. Антон, озадачив другого человека собственными переживаниями, упустил главное: чувства и переживания лучшего друга. Позов хоть и шутил по поводу увольнения с канала, только явно радостно от сего не было от слова совсем. Дима сидел на пассажирском сидении в молчании. Антон похоже не имел ничего против — понимал, что Дима утомился. Но дело было не только в этом. Вернее, совсем не в этом. Димины мысли уплыли от сегодняшних съёмок очень далеко. Уплыли будто в открытый океан. Пугающий, глубокий и населённый множеством неизвестных существ. Но Дима смело ринулся в эту глубину. Мысли и воспоминания проскакивали одни за другими, проясняя многое для всегда логичного и рационального Димы. Теперь он видел картину своих чувств и реакций ярче и яснее, чем когда-либо. Прятать это в себе нет смысла. Конечно, иметь чувства к давнему другу и коллеге совсем не входило в его жизненную историю, но Дима рассудил, что его желания тут не имеют смысла. Это уже случилось, нужно работать с тем, что есть. Может, это что-то мимолётное? Может, оно быстро уйдёт, и Дима вернётся к дружеским чувствам к Антону? Это помутнение нужно просто пережить. Хотя тут Дима понял, что пытается оправдать, переубедить сам себя. Это страшно — заплывать ещё дальше, погружаться глубже, в самый эпицентр новых (новых ли?) чувств. Лишь тёплое прикосновение к руке вырвало Диму из его внутренних пучин. Они приехали. У Антона промелькнула мысль — Димка либо чем-то озадачен, либо слишком устал. Взять под крылышко и просто обнять хотелось до дрожи. Шастун и сам подзамотался, но справится, куда деваться. Второе дыхание открылось недавно, и явно было на руку. Аккуратно коснувшись чужого плеча, Антон задержал на нём руку дольше, чем обычно. Глядя в бликующие от вечерних огней глаза, остановил взгляд на расслабленном лице Позова — такое умиротворение они находили только рядом друг с другом. Антон едва ли не забыл, за чем им надо было в магазин, опомнившись, вдруг засуетился. — Остался последний рывок к дому, но курицу выбираю я, а жарить будешь ты, — Антон слегка в смешливой манере отвлёк Диму от его мыслей. Позов не сразу сориентировался, о чём речь, а Антон напомнил про рецепт. Похоже, тот действительно слишком устал для чего-то существенного этим вечером. Дима снова поймал себя на позорной мысли о том, что у него больше не получается адекватно реагировать на уже привычные в их компании шутки. Мозг старательно думает совсем не о том, что имел в виду Антон, а сам Дима, его рациональная часть, также старательно пытается эти мысли свернуть в приличное русло. — Как скажешь, Антош. Доверюсь твоему выбору, я тебя в машине подожду, хорошо? Дима назвал несколько специй, которые нужны для рецепта, отправив Антона в магазин одного. Внутренний диалог и не думал затихать. «Я просто устал, что такого? Антон сам предложил сходить за покупками, разве нет?» «Позов, ты уж не пизди сам себе, будь добр. Ты прекрасно знаешь, что думал бы лишь о том, что вы вместе идёте за покупками как старая женатая парочка, и эти мысли смущали бы тебя всё это время. Хватит бежать от самого себя». «Я не бегу сам от себя, я просто хочу быть хозяином своей жизни». «Если бы чувства кого-то спрашивали, дурак». Дима мог бы продолжать бесконечно, но послышался хлопок багажника — Антон складывал покупки. Шастун ответственно отнёсся к списку продуктов и купил ещё хорошего вина, чтобы разбавить вечер расслаблением и отдыхом. Конечно, он понимал, что алкоголь развязывает язык когда не надо, и всё равно взял. Почему бы и да? Не хотелось бы каким-то словом или действием оскорбить Диму, только Антон ведь не слепой — видит, что Позова что-то тревожит, возможно, пожелает отрефлексировать. В крайнем случае, просто поговорят и всё. Антон сел в авто и сразу направился к дому, боковым зрением поглядывая на Димку. Тот кусал губы и смотрел в экран смартфона, что-то читая. Антон хотел бы любоваться им, но дорога всё же важнее на данный момент — он везёт домой самого дорогого человека. Весь путь до дома Антона Дима занимался самокопанием. Он хотел убедиться, что прав. Поэтому зашёл в их с Антоном переписку. Там было много рабочих моментов, но были и действительно личные сообщения. Именно с Шастом Дима мог позволить вести себя не так, как с остальными друзьями. Только ему он присылал селфи, которые до сих пор не сильно любил. «Шаст, прикинь, я ту игруху прошёл, наконец!» «Скинь фотку с титрами, не верю». И Дима послушно сфоткался на фоне телека. На что получил ответное селфи с удивлённым лицом Антона. Помнится, Дима подозрительно долго смотрел на ту фотографию. И сейчас тоже. Ещё Антон часто присылал кружочки. Дима поймал себя на мысли, что многие из них он даже сохранял на телефон. Чтобы точно не потерялись. «Господи, я так заебался, Поз», — этот кружочек Антон записывал, возвращаясь после съёмок домой в два ночи. «Антош, быстрее ложись спать, понял меня?» — Дима пытался изобразить из себя что-то грозное, но на его лице был отсвет от ноутбука — он сам работал. «Только пообещай, что тоже ляжешь», — в кружочке Антон устало улыбнулся. «Давай ляжем вместе. Даю тебе пятнадцать минут», — Дима демонстративно закрыл крышку ноутбука. И если смотреть в целом — они перекидывались сообщениями каждый день. И в рабочие дни по мелочам, и на выходных, когда обещали друг другу не брать в руки телефон. Всё равно писали друг другу. Дима уже не мог представить себе жизни без Антона. Он пропал, точно пропал. — Поз, ты чего грузишься? — Шастун обратил внимание на молчаливость друга, которая словно ощутимая материя повисла тяжёлым гнётом. — День был сложный, в принципе понимаю... Ещё и Антон серьёзно запарился. Если посмотреть, то их отношения давно уже передружба и... недолюбовь? Им хорошо находиться вместе, скучают по отдельности, делят горечь и радость долгое время. Возможно, Антон наивен и немного сентиментален, раз прокручивает снова и снова каждые счастливые моменты рядом с Димой. Возможно, именно поэтому Шастун видит в Позове только самое лучшее. — Готовку беру на себя, лучше просто отдохни. Давно мы так не собирались... — Да, чёт устал сильно, — ответил Дима, — да и вообще... Продолжить фразу не получилось. И это было для Позова непривычно, ведь у него всегда был подвешен язык. Дима взглянул на Антона, лицо которого было очень красивым, невзирая на усталость. Мысль о красоте уже не так удивила — Дима сейчас уже плыл по течению и просто фиксировал свои мысли. Такие, какие они есть на самом деле. Поймав ответный взгляд, Дима слегка улыбнулся. — Ты точно хочешь готовить? С этим я бы справился. Давай тогда вместе, как и планировали? Не так часто получается провести время в приятной компании в спокойной обстановке, а не перед камерами. — Я просто буду рад твоей компании, присоединишься, когда пожелаешь, — Антон хотел бы дальше развить мысль, но велико было разочарование, что облажается. И все слова: «Я просто по тебе безумно скучаю» — остались несказанными, но сотни раз прокрученными в голове. Тысячи «а если...» засели глубоко в сознании, что превратилось в какую-то кашу, потому что ответы надо ещё получить, а не строить воздушные замки. Собственно, Антон вообще ни на что не надеялся. Жить сегодняшним днём давно не про него, ведь цели на годы вперёд; люди со временем отсеялись, только он бы совсем не хотел, чтобы его Димка попал в это сито. Тут либо пан, либо пропал. И у Шастуна второй вариант — он растворился в своём друге слишком давно, и осадка даже не видать. Идеальная химическая реакция без выделения едкого дыма — только тепло, согревающее нутро холодными вечерами. — Договор, — заключил Дима. Было очень приятно находиться в позиции, где от тебя ничего не требуют. Хочешь — идёшь готовить с Антоном, а хочешь — просто сидишь рядом расслабленно на кухонном диванчике и копаешься в телефоне, украдкой посматривая на друга. Это постоянное «надо» Позова довольно сильно вымотало. Пришло время для «хочу». — Ну что, пойдём? — Дима заметил, что Антон, прямо как он сам недавно, слегка подзавис в своём внутреннем мире. Им обоим нужен отдых. Дима первым вышел из машины, взял из багажника пакеты с едой и деловито направился к нужному подъезду. «Будто к себе домой уже иду, а ещё что-то отрицать пытался, дурак», — промелькнула мысль.

***

Квартира встретила темнотой и мраком, а оно и понятно: съёмки, работа, домой Антон приходил лишь ночевать и что-то творить, если не спалось. Очень скоро в стенах квартиры раздавался смех и звучали шутки, что придавало этому безжизненному жилищу неповторимый уют. Как сильно меняется дом с приходом одного человека! Разобрав пакеты вместе, Антон подумал, что неплохо бы переодеться и дать Диме что-то из домашнего, чтобы тот чувствовал себя по-настоящему дома. Просторные шорты и футболка нашлись на полке быстро, и Шастун отложил их, пока переодевался сам. В зеркальном отражении Антон видел только уставшего человека, который так соскучился по отдыху и любви. Дима ругал себя, считал свои мысли чересчур сопливыми, но ничего не мог поделать. Он чаще обычного поправлял одежду, что одолжил ему Антон, теребил верёвочки на шортах, тянул ещё ниже и так длинную для него футболку. Диме было приятно, что одежда Антона сейчас была на нём. А ещё было приятно просто находиться рядом. Дима не мог оставаться в стороне от готовки — это дело он любил, оно его успокаивало и заземляло. Редкие касания с Антоном, когда нужно было что-то ему передать или когда они тянулись к чему-то одновременно, заставляли вздрагивать и трепетать. Дима теперь улавливал каждую свою реакцию и лишь надеялся, что Шастун его не раскусит. Ведь какая в их ситуации может быть взаимность? Молодой и популярный Антон явно не сможет выбрать в партнёры своего старого ворчливого другана, которого он воспринимает едва ли не как батю. Вдруг снова стало грустно. И совсем не от лука, который Дима сейчас резал. Услышав едва различимое шмыгание, Антон обернулся, но тот слишком сосредоточенно нарезал лук, не поворачивая головы. Странно, что Поз не смочил нож, как делал обычно, чтобы глаза не слезились... Несвойственное для них молчание затянулось, и Шастун мысленно сокрушался, что позволил Диме помогать, а не отдыхать. Внутренняя чуйка Антону подсказывала, что что-то всё равно не так. Движения чужой руки резкие, стук о доску громкий, мышцы плеч напряжены... И Шастун не выдержал: молча обнял со спины, опустив свою ладонь на Димину руку, убирая острый предмет подальше. От неожиданности Позов замер на месте, сглатывая горький ком. Неведомое чувство одолевало обоих, и никто не решался заговорить. Губы Антона приникли к макушке, а руки прижимали к себе крепче. Родной человек рядом, ближе, чем обычно; правильнее, чем кто-либо мог подумать; лучше, чем Шастун мог себе представить. Здесь он отпустил себя, отбросил сомнения, сделал шажочек к тому, чтобы наконец перейти черту. В тёплых и крепких объятиях Диме было сложно думать. Да и не хотелось. Было только желание наслаждаться моментом. Антон может и выглядит субтильным, но он огромный! По крайней мере, для Димы. Длинные руки, цепкие пальцы, дыхание обдаёт макушку пробирающим до мурашек теплом. Дима расслабился. Практически откинулся на грудь Антона. Голова не доставала до чужого плеча, так что Дима уложил её куда-то Антону на ключицу. Хотелось что-то сказать, но связные и подходящие моменту мысли никак не находились. Так что Дима лишь положил свои ладони на обхватившие его руки Антона, легонько сжал их, прижимая ещё ближе к себе, будто впечатывая в своё тело. Антона если не повело, то внутри затопила нежность, губами хотелось коснуться виска, и только страх заставил отбросить эту затею. Шастуну было не стрёмно даже облизывать пальцы при друге, но очень сложно спросить, а может ли он отдать ту ласку, накопившуюся за многие годы. Где-то была романтичная мечтательность, но постепенно её вытеснила работа и бесконечное самокопание. Антон анализировал свою симпатию к Позову долго, пытался разграничить её от дружбы и восхищения... В какой-то степени, по его мнению, получилось, а на деле оказалось, что он только закрепил свои убеждения. Нельзя сказать, что Шастун фантазировал о чём-то в интимном плане (рука не поднялась), возникал в мыслях фантомный образ, лишь смутно напоминающий Диму. Когда же вполне реальный человек буквально был в его руках, Антон не знал, что делать. Говорить в любом случае придётся, чтобы прояснить и поставить точку, развеять сомнения, коих было под завязку. Двое мужчин стояли, слегка покачиваясь от собственного мерного дыхания и от легкой усталости — стоять в одном положении не очень удобно. Но Дима не хотел, чтобы этот момент прекращался. Вот бы продолжать находиться в этих объятиях! Мысли улетали куда-то далеко-далеко, будто Дима плыл по волнам океана — конца и края не видно. — Так бы и стоял вечность, — пробормотал Позов, даже не заметив, что часть его размышлений оказалась озвученной. Дима немного повернул голову и потёрся щекой об Антона, желая быть ещё ближе, желая получить больше контакта. С человеком, который совершенно точно ему небезразличен. Шастун аккуратно развернул мужчину к себе лицом и обнял снова, вкладывая в этот момент больше особой близости. Легко касаясь губами чужого виска, Антон чувствовал, как Дима расслабляется, дыша глубже и размереннее. — Так хорошо? — поглаживая по спине ладонью, Антон пытался скрыть волнение. В действительности дрожь по телу пробирала сильнее с каждой секундой, незамысловатые прикосновения будоражили мысли, а осознание того, что Антона не останавливают, только придаёт немного уверенности. Совсем чуть-чуть. Он прекрасно знал, что Дима — реалист и крайне рассудительный человек, а ещё очень замкнутый. Несмотря на это, он всё равно был искренним и прямолинейным, когда нужно. — Да, так хорошо, — пробормотал Дима. Ему хотелось прильнуть ещё ближе, дышать с Антоном в унисон. Дима решил поискать ту черту, которую ему уже не дадут переступить. Может, Антону тоже не хватает этого всего? Может, Антон позволит валяться рядом с ним, близко-близко, за просмотром сериала или футбола. Может уже не нужно строить в такие моменты стену из неловкости — не дай бог рука на чужое бедро упадёт, не дай бог в порыве смеха уткнёшься в чувствительную шею. Потом хочется отводить глаза и делать вид, что ничего не было. А может, можно больше не притворяться? Нет, Дима понимал, что о настоящих отношениях ему можно не мечтать. Но, может, можно хотеть большего, чем есть сейчас, и стоит сделать первый шаг? — Тебе норм так? Мне просто прям кайф, — тихо проговорил Дима, не разрывая объятий. — Можешь сказать, что ты чувствуешь? — Антон подбирался к тяжёлому разговору, заранее настраиваясь на худшее. Хотелось вжать в себя Димку, заобнимать, занежить и не отпускать. Высокая тактильность с очень близкими людьми означала доверие к людям, а таких в кругу Шастуна было мало. Как-то Игорь даже пошутил, что все так любят его трогать, а Дима не стал озвучивать то, что действительно думал. Антон тянулся к нему всегда, смущался, когда сидел слишком близко, когда закидывал руку на плечо друга и тут же одёргивал себя. Сейчас ему ничего не мешало отдаться моменту, дарить тепло и ласку другу, которого очень любил как близкого и родного человека. Нелегко далось принятие, поэтому Антон отдалился ото всех, погрузился в новое творчество. Нужно было осознать, разобраться в себе, проанализировать вместе с психотерапевтом... Стоя на кухне, обнимая Позова, он не чувствовал отторжения или чего-то неприятного. Наоборот — он раскрывался перед человеком, который вряд ли его как-то осудит. Диме было сложно говорить, рассуждать, но Антон всё же ждал ответа. — Я чувствую, что хочу почаще так делать, — немного смухлевал Дима, продолжая утыкаться лицом в плечо Антона. И сама формулировка, и то, что Дима не смотрел в глаза выглядело как самое настоящее читерство. Но говорить о подобных вещах непросто, даже после огромного количества сессий с психоаналитиком. — Может тупо прозвучит, но раз ты спросил, — продолжил Дима, — мне тебя не хватает. В целом, в жизни, понимаешь? На работе с тобой классно, но мы там все вместе, с командой, а хочется чаще быть только с тобой. Антон возрадовался такому откровению, но никак не продемонстрировал этого, потому что побаивался собственных чувств. А с другой стороны... Когда как не сейчас начать жить? — Чтобы приехать и остаться здесь, не нужно искать поводов, Поз. Я бы хотел тебя не только обнимать... — и тут Антон осёкся, вжавшись в Диму так, будто тот уедет, оставив его одного. Наивно же полагать, что всё само собой разрешится. Действовать по наитию — тем более не лучшая стратегия. Позову необходимо обдумать, решить что-то. Дима сжавшегося Антона держал крепко, не желая показывать, что он хотел бы отпустить его или что сам хотел бы разорвать эту связь. Дима усиленно думал. И, да, он побаивался. Переживал, что слышит то, что хочет услышать, а не то, что на самом деле хотел сказать Антон. Но что, если это на самом деле что-то скрытое, тайное, из обычно запретной сферы? Что, если Антон тоже питает к нему какие-то чувства? Непривычно в его солидном возрасте чувствовать такой серьёзный подъём эмоций от одной только мысли о взаимности. Дима только из-за этого яркого всплеска осмелился приподнять голову и посмотреть на Антона. — Что бы ты ни хотел — всё можно, — немного дрожащим голосом сказал Дима. Шастун улыбнулся лишь уголками губ и провёл раскрытыми ладонями по Диминым плечам. Лишь кончиками пальцев коснулся шеи и, следуя ими же ниже, остановился на груди. Антон едва дышал от нахлынувших эмоций, ведь кожа под пальцами горячая даже сквозь ткань футболки. Наклонившись совсем близко лицу, Антон про себя отчитал десяти до одного и легко коснулся чужих губ, оставляя первый поцелуй на них. Они давно уже не подростки, но почему-то неловко целовать друга. Передружили, что называется... Антона кинуло в жар от трогательности момента, а Дима лишь приник губами к нему, выражая без слов о своём желании. Стоя у стола, среди гастрономического хаоса, оба дарили нежность друг другу, которой безумно не хватало каждому. — Твоё «всё» развязывает руки... — прошептал Шастун на ухо, обжигая дыханием шею Димы. — Но нам надо многое обсудить. — Погоди только, дай мне минутку, — ответил Дима, стараясь дышать спокойнее, — пусть там мой окситоцин уляжется. Позов говорил с улыбкой, которую невозможно было сдержать. И действительно, обсуждать что-то прямо сразу было безумно сложно — сердце колотилось как бешеное, мозг пытался запомнить ощущение губ Антона, пальцы подрагивали, снова проводя по чужим плечам. Дима разбирал своё состояние на части по врачебной привычке. А ещё после поцелуя Дима точно понял, что не ошибался в своих чувствах. Это точно влюблённость. И сейчас Антона было особенно приятно трогать. Отпускать не хотелось, только курочка в духовке напомнила о себе приятным ароматом. Лук, любезно порезанный Димой, прекрасно подошёл для летнего салата (как считал сам Антон: огурчики, помидорчики с лучком — вообще топчик). Что-то из любимого Воронежа и кто-то из его Воронежа... Шастун, конечно, не был однолюбом, но ценил стабильность. Дружба (или уже нет) с Позовым наглядное доказательство того, что Антону свойственно постоянство в связях. Шалопай и серьёзный дяденька звучит как типичное клише. Первый вырос, расцвёл, а ласковое «Антоша» задержалось и упрочилось за Димой. — Я не давлю, ты не подумай. Это было... Пипец как необычно... На языке у Антона вертелось совсем другое слово, но портить такой момент было бы преступлением. Он хотел, ему позволили, теперь надо дать время. — Я бы даже сказал, хм-м, — Дима пытался подобрать слово, описывающее его мысль, но ничего приличного не приходило в голову, — это было охуенно. Позов отстранился, когда услышал урчание живота Антона. Чувства чувствами, но ужин пора бы уже подавать на стол. Смешивая ингредиенты салата, Дима решил, что можно и продолжить беседу. — Знаешь, я будто бы хотел повторить. Хотя об этом так странно думать. Дима на момент задумался и прервал свой зарождающийся монолог бытовым вопросом: — С маслом или мазиком? — На твой выбор, главное, чтобы юшечка была, — Антон ответил только на вопрос, оставив первое на обсуждение в своей голове. Да, это всё странно, но приятно. В принципе людям свойственно вешать на других ярлыки. У Антона много мыслей и опасений было по поводу всего: а вдруг не поймут, отвергнут или того хуже — навсегда вычеркнут из жизни. Хвала всем богам, что на данном этапе этого не произошло, что будет дальше — неизвестно. Конечно, это пугает и подогревает интерес одновременно. — Я ни с чем не тороплю. Если что-то тревожит, то можем поговорить об этом. Хорошо? — Меня больше тревожит то, что я, похоже, долго был слеп сам к себе. К тому, что у меня к тебе иные чувства. Они не сегодня появились, они были давно. Но понял я вот совсем недавно. Дима говорил, пока искал на кухне Антона оливковое масло. Но тот, похоже, оставался верен подсолнечному. Оно и пошло в салат. Несмотря на то, что они только что поцеловались, было немного страшно говорить прямо. Но Дима пытался говорить так, чтобы было очевидно, но при этом без громких признаний. — А ты... — Дима замялся, не зная как спросить о чувствах Антона. — Я, возможно, был слеп и к тебе? Шастун, воюя с духовкой, всё-таки проиграл бой и немного обжёгся. По инерции он прислонил палец к губам, чтобы не зашипеть от боли, от чего ответ на вопрос, как казалось для Димы, затянулся. — Я много думал обо всём. С тех пор как основной проект закрылся, даже чаще, чем хотелось бы. Ну, прикинь, подходит к тебе мужик и что-то там говорит о симпатии. Типа, норм ситуация? — Антон взял небольшую паузу, прежде чем закончить мысль. — К тому же мне нужна была ясность: это просто привязанность как к другу или что-то большее. Первое отчасти тоже, но второе сильнее. Страх был, есть и будет всегда, учитывая, где мы живём. Я пытался отдалиться и проанализировать тщательно всё, что было в голове. Потом всё стало на свои места. Говорить вот так о своих переживаниях стоило немалых усилий, волнение периодически накатывало, отдавая дрожью в голосе. Антону понадобилось больше года, чтобы как-то упорядочить по полкам эмоции, ощущения. Заглядывая наперёд, он читал на Реддит всякие истории с похожими событиями, чтобы хоть как-то себя подготовить к различным исходам. Единственное, с чем бы не смирился Шастун, так это с потерей самого лучшего человека. Димины руки потянулись к винным бокалам. Стекло тихонько звякнуло друг о друга, не давая Диме отмахнуться от своего волнения, пальцы всё ещё подрагивали. — Самому ссыкотно было, признаю. Хотя интересно выходит, — начал рассуждать Позов, — вот ты чаще спонтанно что-то делаешь, а тут долго размышлял, раскладывал у себя там по полочкам. А я обычно весь такой ебать взвешенный и рассудительный, а тут хуяк и за день всё для себя решил. Хотя понимаю, что к тебе у меня давно, ну, что-то. Снова речь застопорилась от того, что не понималось, как назвать то, что между ними. То, что Дима испытывает к Шасту. Чувства? Да, но какие? Прям влюблённость? Боже, как странно думать об этом, но это ведь такая очевидная мысль! Вроде Дима ещё в машине решил для себя, что это оно и есть, но сейчас снова немножко зассал. Но как и говорил Антон, в их стране, в их положении в обществе — страшно. И это нормально. Но они хотя бы разговаривают, а это многого стоит. — Понятие не имею, как всё это работает, ну, в таких случаях... Очково, да, но целовать тебя приятно, — Антону крайне сложно давалось скрыть волнение и смущение. Казалось, даже кончики ушей покраснели. Объективно Позов — красивый мужчина, вдобавок ещё и умный. Шастун ценил его интеллектуальный юмор, а порой завидовал, что с Арсом у него больше общего, чем с ним. В какой-то степени это и сподвигло Антона развиваться дальше, постигать другие сферы, обрести новые хобби, чтобы быть чуточку ближе к Диме. Всё ещё ласковое «Антоша» для Шастуна звучало трепетно, хоть он никогда не показывал. Похвала из уст Позова была бальзамом на душу, ведь одобрения от него надо заслужить. — Ну, давай тогда ещё разок? — Дима как-то быстро вновь оказался совсем рядом с Антоном и посмотрел на него снизу вверх с нескрываемым волнением. Второй поцелуй был будто ещё приятнее. Это логично, ведь когда знаешь, что тебя не отвергнут и не оттолкнут, расслабляешься. Но и дальше идти пока не хочется. Наверное, просто нужно было удостовериться, что первый поцелуй не был миражом, что они действительно могут теперь целоваться. Дима напоследок провёл по щеке Антона ладонью, отрываясь от его губ и возвращаясь к бутылке с вином. Мысленно он говорил ей, что пьянит его сейчас вовсе не то, что её наполняет, а вот эти пухлые губы, что только что нежно прикасались к его собственным. — Кстати, оцени насколько мы круты, что разговариваем о таких ссыкотных штуках, ещё даже не открыв вино. — Вино — предлог. Ну, или если бы что-то пошло не так, можно было бы напиться сразу, — то ли в шутку, то ли всерьёз произнёс Антон эту мысль, прекрасно зная, что он так бы и поступил. Взрослый человек решает взрослые проблемы как подросток. Иногда Шастун так и делал, но это было до встречи с психотерапевтом. К Диме тянулось всё нутро, хотелось обнять, а теперь ещё и поцеловать. О чём-то другом Антон не задумывался, потому что сложно представить даже чисто теоретически. — Сначала всё-таки поедим, а то на голодный желудок не думается совсем. Антон голоден во всех смыслах, и как бы сказал Позов — нужно всё есть маленькими порциями, это относилось не только к еде. Если Димка — редкий фрукт, то пробовать стоит понемногу, чтобы получить истинное удовольствие от всего, чего бы там ни было. — Тоже хавать хочется, — ответил Дима, усаживаясь за стол. Казалось, что после сказанного атмосфера разрядилась, стало проще дышать. Самое страшное позади, и теперь обсуждать их ситуацию должно быть проще. Теоретически. Но Дима настроен позитивно. — Сильно с одной бутылки не напьёмся, но предлагаю по бокальчику выпить для успокоения нервов, — Дима разливает вино, посматривая краем глаза на Антона. Разложив всё по тарелкам, Шастун с чувством глубокого удовлетворения выдохнул, и оба наконец-то уселись за стол. Просто ужин. Просто с другом. А дальше совсем не просто. Немного забывшись, Антон слизал с горлышка бутылки капельку вина: если человек уехал из Воронежа, то Воронеж из него точно не уезжал. Позов, увидев это, чуть не рассмеялся. Антон что в пятнадцать, что в тридцать два — что-то остаётся вечным. Нет, он серьёзно изменился, если говорить о личном росте, но сохранил в себе то родное, трогательное естество, которое Дима так обожал. В этот момент стало понятно, что всё они делают правильно. Если возникают такие приятные ощущения, такие особенные моменты, которые по сути своей являются мелочами, но почему-то важны, то значит всё правильно. Понятна становится влюблённость — им хорошо вместе. Было много лет назад, и сейчас тоже. Чёрт, да многие пары столько не могут продержаться, сколько они дружат и работают вместе! И им не надоедает, им наоборот друг друга не хватает. Дима даже жевать перестал, когда понял это — они столько лет рядом, а хочется ещё ближе, хочется ещё больше друг друга в своих жизнях, это ли не знак того, что и поцелуи, и чувства логичны и правильны? — Хотел ещё спросить, — заговорил Дима, — хотя может это слишком для тебя сейчас. В общем, может я у тебя переночую? Хотя бы на диване. Хочу с утра побыть с тобой, позависать, пока есть возможность никуда не ехать. Антон малость опешил от вопроса и перестал есть. Это оказалось неожиданным завершением вечера. — Преступлением было бы отправить тебя домой, но стеснялся предложить остаться. Насчёт дивана — не в том мы возрасте, чтобы спать на нём со своими спинами. На кровати хватит место для двоих. Эх, были же когда-то времена... Антон вдруг вспомнил первый год работы в Москве и съёмную квартиру, в которой ютились несколько человек. После суматошных дней они могли уснуть на одном раскладном диване и проснуться от того, что шея или рука затекли от неудобства позы. И ведь не было же никаких подтекстов — видели они друг друга в самых разных ситуациях. Стоило сказать, Шастун тогда не придавал какое-то значение деталям, только видел, как хорошеет Позов с каждым годом. Диета, работа с психологом, изменения взглядов на жизнь — всё повлияло на то, кем тот стал. Антон же начал загоняться серьёзней, шёл в любые проекты и пробовал себя в разных амплуа. Он яркий, харизматичный и притягивает к себе внимание. Только подумать никто не мог, что сердечко-то, за которое готовы бороться тысячи, занято, причём давно. — Спасибо, Шаст, — просто ответил Дима. Он позволил себе накрыть чужую руку своей и благодарно сжать. На секунду Дима потерялся в чужих глазах, но быстро пришёл в себя и ладонь убрал. Антон свою не одёргивал, он явно был не против таких проявлений нежности или же просто растерялся. Дима к такому не привык. Нет, конечно, он держался за руки со своими зазнобами, но с Антоном всё было иначе. Нужно переучивать себя, приучать к тому, что теперь можно чуть больше. По крайней мере, похоже на то. Только вот Дима боялся поспешить. Он осознавал, что ему хочется больше объятий, больше физического контакта, но не хотелось переусердствовать и спугнуть Антона. Тому ведь и так приходилось слишком долго сомневаться в том, что он испытывает. Поэтому Дима просто положил руку на стол, ближе к Антону. Если захочет — возьмёт её, если это чересчур — ничего страшного. Антон сам коснулся чужой ладони, обводя кончиками пальцев её косточки. Он много раз их видел, наблюдал, как эти руки порхают над клавиатурой фортепиано, наигрывая знакомые мотивы песен. Эти руки всегда успокаивали, обнимали так крепко, но всё это было по-другому. Происходящее ощущалось иначе, и этому Шастун был несказанно рад. В душе таилась некая сентиментальность, а в голове только туманное будущее, потому что Антон не знал, насколько далеко хотел бы пойти Дима в этих отношениях. — Обниматься потом будем? — осторожно спросил Антон, украдкой поглядывая на друга. — Обязательно, — улыбнулся Дима, уже представляя, как нежится в объятиях Антона, как будет изумительно приятно. — Вообще, чтоб ты знал. Если мы пересеклись и не обнялись ни разу за день, то чувствую себя хуже. Это само собой сложилось как-то. У тебя особенные объятия. От касаний Антона по рукам Позова взметнулись мурашки, без слов показывая, что Диме это всё действительно нравится. — Сколько лет тебя знаю, а всё не перестаю удивляться, — и тут Шастун был полностью прав. Ужин завершился спокойно, а вино так и осталось нетронутым. Алкоголь для смелости никому не понадобился, а расслабиться они теперь могут и без него. Спокойствие окутало обоих, потихоньку утаскивая в ленивую негу. Посуда вымыта, еда со стола убрана, довольные мужчины покинули кухню, отправляясь в спальню. До сна ещё далеко, поэтому Антон предложил глянуть что-нибудь на Ютубе, как раз в рекомендациях были «Дела». Возможно, не самая лучшая затея — слушать на ночь о маньяках, но Позову просто нравилось такое чисто из научных соображений, вдобавок можно разговаривать и что-то обсуждать. — Слушай, Поз, а почему ты не пошёл на лечебный? Дима задумался над тем, как бы лучше ответить. — Знаешь, с зубами как-то всё проще, чем с остальным. Вот они, на виду, а рентген помогает там, где не видно. Я хотел уметь разбираться с тем, что у людей в голове, но это слишком сложно, и для этого нужно слишком серьёзное вовлечение. А я уже тогда понимал, что мне интересен юмор. По сути, я сделал выбор, от которого было проще отказаться потом, — Дима прижался ближе к Антону. — Ну, и в двадцать лет реально сложно адекватно размышлять. Дима усмехнулся, вспоминая себя в том возрасте, а потом понял, что Антону приходилось через многое проходить именно чуть за двадцать лет. — Ты в свои двадцать справлялся даже лучше, знаешь? — Я бы так не утверждал... Шастун на секундочку задумался над Димкиными словами. Он знал, что Позов со своим синдромом отличника всегда делал всё если не безупречно, то близко к идеальному. Медицину он любил, но отказаться от неё оказалось проще, чем должно было быть. Почти десять лет на учёбу... Антон точно бы не выдержал. Вообще он во многом ставил Диму в пример. Не вслух, но в мыслях постоянно. Моральный барьер, препятствующий даже намёкам на какие-либо чувства, был частично разрушен недавно. Работы над собой и в паре много, Шастун это понимал. — Я не знаю, что будет дальше, но хочу, чтобы мы и дальше были честны друг с другом. — Замётано, — просто согласился Дима. Его такой подход устраивал. Без честности он бы не хотел строить отношения. И хорошо было то, что сам Антон про это сказал. Ведь в прошлых отношениях Диме приходилось вывозить разговорную часть самому, едва ли не вытягивать слова из людей. А Диме важно было всё проговорить, быть уверенным в том, что его услышали, поняли. Было очень непросто. Сейчас же всё по-другому. Антон честно говорит о том, что у него на душе, и хочет того же в ответ. — Давай тогда сразу проясним одну вещь. Ты хочешь... Кхм! Ты бы хотел прям чего-то серьёзного? — страшно, но вопрос задан. — Просто я хочу знать хотя бы то, что мы ни с кем больше, ну-у... Ни с кем больше, можно просто так и сказать, да, — Дима усмехнулся себе под нос от того, как теряется мысль и не находится формулировка. Всё-таки действительно с Антоном всё иначе. — Флиртовать можно, учитывая наше положение, может тупо придётся делать это, чтобы не палиться. Но не больше. Шастун понимал, что сейчас решалось буквально всё, но он боялся за другое: вдруг так получится, что они друг другу не подойдут? Это не игра или подписка с пробным периодом, а реальная жизнь. Конечно, идеальным ничего не будет, только хотелось бы минимизировать возможные притирки. — Мои намерения более чем серьёзны, и пипец как меня ломало, когда я обо всём думал. Сказать себе о том, что я к тебе чувствую, нормально, понадобилось много времени. Если бы был другой исход, вероятно, закопался бы. Ещё и фанфики с Арсом... Это потом дошло, что меня так бесило. Блять, противно было читать лишь потому, что в них не о тебе писали, — Антон скакал от мысли к мысли, пытаясь донести более внятную информацию, но занесло куда-то не в ту сторону. — Флирт — часть работы, иногда не самая приятная. Контактировать с людьми на концерте Шастуну было легко, пока они не нарушали его личное пространство, например, в «Куклах». Понятно, их границы и так размыты, и всё же находились перегибающие палку девушки. После таких выступлений хотелось только в душ, чтобы смыть липкие прикосновения. В коллективе это как-то не ощущается — привыкли и всё. В жестах маловато подтекста, а в прикосновения не всегда вкладывали сторонний смысл. Дима видел, что Антон распереживался, что мысли его спутаны. Во время разговора мужчины успели чуть отстраниться, чтобы иметь возможность смотреть друг другу в глаза. Но сейчас Позову хотелось прижать Антона к себе и долго не отпускать. И теперь он может себе это позволить. — Иди сюда. Дима снова придвинулся ближе к Шастуну и обвил его руками, уткнулся носом в шею. — Я тоже хочу, если что. А то тебя спросил, а сам не сказал. Я хочу. Посмотрим, как получится, хотя бы попробуем. Эмоции от происходящего зашкаливали, и обычно спокойному и размеренному Диме это было непривычно. Но ощущать эту гамму чувств было хорошо. Мысли о будущем с Антоном грели. Столько всего нового у них двоих впереди, столько этапов им нужно пройти! И это наверняка будет просто волшебно. Диме хотелось в это верить.

***

Вечера с того времени стали ярче, но это не тот полыхающий огонь, сжигающий всё до тла, а спокойный, как в камине, — грел души обоих. Антон долго свыкался с новым статусом, был излишне осторожным в проявлении своих чувств. На съёмках у «Площадки» возвращался задор, а сама атмосфера располагала только для приколов, чего Игорь только стоил... Позов слегка напрягся, но не подал виду, что ситуация с мокрыми ладошками Антона его зацепила. Ответив на этот вброс что-то невнятное, он быстро перевёл тему, радуясь, что Антон не поддержал настроение партнёра по площадке. По правде говоря, Шастуну было глубоко похер на такие выпады: посмеялись и дальше работать. Его приоритет — комфорт в их отношениях с Димой. А Позов же время от времени ловил себя на мысли, что хочет большего. Да, они с Антоном не торопились, притирались, привыкали к тому, что они больше не только кореша. Это необходимый процесс, ведь бросаться в омут с головой не в их правилах и не в их интересах. Ведь им неважна сиюминутная страсть. Важны другие вещи, более глубокие. Однако отрицать очевидное было уже невозможно. Дима хотел Антона. Его взгляды становились более томными, а поцелуи — более влажными и терпкими. Касания пальцев Антона пробуждали в Диме желание продолжать. Правда и в этой ситуации Позов предпочитал не спешить. Пусть всё идёт своим чередом. Ему было важно получить от Антона те же взгляды, те же горячие поцелуи. Ему хотелось, чтобы их желания совпадали, и только тогда можно переступать очередную черту в их отношениях. Дима чрезвычайно тактильный с Антоном, что иногда сильно смущало, когда слышались едва сдерживаемые стоны в поцелуи. Очевидное возбуждение Шастуну приходилось прятать, а потом стыдливо извиняться за несдержанность. Переодеваться в гримёрке на съёмках становилось мучительно сложно — открывавшийся вид сначала приятно радовал, но после этого следовала паника. Выплёскивать энергию доводилось только на площадке, что в принципе ни у кого не вызывало подозрений или догадок. Шаст не параноик, но объясняться с кем-то об отношениях с Позовым вообще не хотелось. Это личное, интимное, сокровенное. С каждой неделей напряжение росло с геометрической прогрессией — Антон был словно наэлектризованный. Жалкие крохи контроля сыпались одна за другой, что было заметно другим невооружённым взглядом, но никто так и не решился спросить. Шастун бы всё равно не ответил — отшутился как обычно. Всё было ново: и ощущения, и восприятие мужского тела, и чувства. Антон выкраивал время почитать необходимую литературу, чтобы не быть полным профаном; пробовал изучать на себе эрогенные зоны и сделал несколько неожиданных открытий. Вопрос о своих «ролях» был открыт, хотя Антон для себе решил, что любая будет хороша с любимым человеком. Он был уверен в Позове как никогда — тот не допустит боли, дискомфорта и поможет, если понадобится. В один вечер Дима решил, что пора действовать. Тогда он очередной раз оставался на ночёвку у Антона. Они как раз закончили обсуждать новый трек Шаста, и повисла пауза. Чувствовалась неловкость, и это было непривычно. Тишина всегда была комфортной. Но сейчас всё было иначе. Дима не знал, какие тараканы в голове у партнёра, но про себя понимал и лишь оттягивал то, что действительно хочется сделать. — Целоваться хочется пиздец как, — сказал Дима, повернув голову к лежащему рядом Антону и положив руку ему на грудь. Тёплая ладонь мягко скользнула по коже, пробуждая волну мурашек по всему телу. Перехватив чужую руку за запястье, Шастун поднёс её к губам, аккуратно коснулся ладони, поднимаясь короткими поцелуями выше. Позов, словно заворожённый, не спускал взгляда, изредко нервно сглатывая и едва дыша. Происходящее было странным, необычным, Антон вроде готов был к чему-то весомому, но отчего-то оттягивал этот момент как можно дальше. Он откидывал все мысли о том, что с ним рядом практически голый желанный мужчина, порой пренебрегал своим возбуждением, тем самым демонстрируя своё искреннее намерение подарить не только страсть, но и комфорт. — Ты меня с ума сводишь, Антош, — прошептал Дима. От внезапной ласки было трудно дышать. Невозможно было насмотреться на такого родного и любимого Антона. Хотелось навсегда запомнить ощущение его мягких губ на своей ладони. — Скажи мне, чего бы ты сейчас хотел? Дима спросил это в надежде, что Антон сможет отбросить стеснение и страх, довериться ему. В последнее время Дима всё чаще чувствовал то, насколько возбуждён бывает Антон рядом с ним. Да только тот тут же отстранялся, стоило только ему прижаться к Диме слишком очевидно. Боялся? Стыдился? Или ещё чёрт знает что... Диме хотелось, чтобы Антон чувствовал принятие, знал, что всё, что с ними происходит, — нормально. Вопрос ввёл в ступор, хотя совсем недавно он буквально хотел, чтобы его об этом спросили. Антон знал, что его не осудят, поддержат, помогут. Особо ценно было и то, что Дима напрямую спрашивал обо всём. — Для начала, чтобы ты сел вот сюда, — собрав себя в кучу, Шаст указал на свои бёдра. — Так будет удобнее тебя... трогать. Уверенность испарялась с молниеносной скоростью, потому что дальше он понятия не имел, как быть. Внутри всё кипело, от мыслей кидало в мандраж, что бы он на самом деле хотел, становилось безумно жарко. После ответа у Димы словно гора с плеч упала. До этого был страх, что ещё рано. Но нет. В самый раз. Дима привстал и перекинул ногу через Антона. Едва ли не лёг на него, нависая, но не прижимался. Оставлял пространство между ними. — Тебе можно трогать меня везде, — серьёзно проговорил Дима, давая понять, что это не игривая шутка. Губы сами потянулись к длинной шее. Дима касался её аккуратно, между поцелуями продолжая тихо говорить. — Ты вообще отключи голову. Оставь только чувства. Они все нормальные, ничего в них плохого нет. И говори, если тебе неприятно. Это самое важное. К концу этого монолога Димины поцелуи добрались уже до уголка чужих губ. Позов взглянул Антону в глазах, чтобы понять, точно ли его услышали и поняли. Точно ли Антон не в плену своих загонов и неуверенности. Тяжесть другого тела была очень уместной, правильной. Антон хотел было сказать что-то, но захлёбывался в ощущениях, принимая ласку партнёра. Положив ладони на Димины ноги, он медленно повёл их выше. Остановившись у кромки белья, касался подушечками пальцев чувствительной кожи, ощущая, как мурашки пробирают Позова, приподнимая волоски. — Пиздец, это охуенно... — Антону договорить не дали — Дима затянул его в глубокий поцелуй, слегка прикусывая губы. С каждым прикосновением Шастун взимался в мужчину, чтобы сполна почувствовать тот жар. Стыд медленно скидывал оковы, стеснение всё ещё жалось в сторонке, но удовольствие спешило открыть дверь с разбегу и с ноги. У Шастуна вдруг возникла картинка, а точнее момент со съёмок новогоднего выпуска «Громкого вопроса», белоснежную водолазку на Диме и торчащие сквозь ткань соски. Это было очень горячо, а в сложившихся обстоятельствах воспоминания добавили дровишек в разгорающееся пламя. Задев пальцем один из сосков, Антон услышал тихий полустон, а повторив увереннее, Дима подался вперёд, тяжело дыша на ухо Шастуну. — Ну, вот... Ох-х... Вот ты и нашёл мою первую эрогенную зону, — кое-как проговорил Дима, жмурясь от наслаждения. Нет, было приятно и до этого, но сейчас Позов плавился под прикосновениями Антона. Он едва держался, чтобы не лечь на партнёра полностью, и удерживало его только то, что так желанная стимуляция прекратится. Возбуждение накрывало с головой и уже слишком явно ощущалось в паху. Бедра двигались сами, тёрлись об Антона, Диме было уже сложно контролировать это. Вожделение разливалось пламенной лавой по телам мужчин, Димины стоны служили мощным давлением на все органы чувств. Мокрые поцелуи давно не были целомудренными и нежными, скорее торопливые и голодные. Поглаживая кончиками пальцев напряжённые соски, Антон выбивал из груди стоны, слушал сбивчивое дыхание, наслаждаясь этим странным и неповторимым ритмом, который бы Шастун с удовольствием записал в новый бит. С каждой минутой становилось жарче, кожа покрылась испариной, а губы покалывало от поцелуев, но никто не останавливался. Непрошеная капелька смазки проступила сквозь ткань белья, что Антону на секунду стало совестно, что ему хватает простых ласк для полного возбуждения, чего ранее не замечалось за ним. — Что мне сделать ещё? — шёпотом произнёс он. Антон готов совершенно точно. — Просто сними с себя всё лишнее, боже, — едва ли не взмолился Дима. Он сам приподнялся, немного отполз, давая пространство и для себя, и для Антона. Руки ещё подрагивали от напряжения, ведь Дима довольно долго на них опирался. Но всё же ему быстро удалось стянуть с себя трусы. Успел даже помочь Антону, которому лежа это делать было неудобно. И также быстро забрался обратно партнёру на бёдра. Быстро, чтобы меньше думать, чтобы не давать себе возможности на откат. Сплюнув себе на руку, Дима обхватил член Антона. — Блять... — из мыслей остался только мат. Чуть успокоившееся дыхание снова стало тяжёлым от невероятности всего происходящего. Но какая-то рациональность оставалась, Дима понимал, что слюна — не лучший вариант. Для себя, для быстрой дрочки, пойдёт, но сейчас было важно удовольствие партнёра. — А у тебя есть что-нибудь, — Дима всё-таки взглянул в лицо Шаста, — ну, смазка там? Щёки Антона пылали и от близости, и от стеснения, но больше всего ему нравилось то самое ощущение в моменте. Словно через толщу воды он услышал Димин голос — в голове туман, в теле напряжение, а сверху горячий мужчина. Таки собравшись с мыслями, Шастун вспомнил, куда дел лубрикант. — В ванной, в шкафчике... — он бы пояснил, зачем она именно там, только не время сейчас. Отрываться от Димки совершенно не хотелось, особенно когда его рука приятно обхватывала член. Это ощущение настолько крышесносное, а осознание того, что с ним рядом мужчина, возбуждённый не меньше, мозг отключает напрочь. С другой стороны эта минутка даст хоть немного выдохнуть, ибо Антон кончит очень и очень скоро... Взяв себя в руки, он резко схватил Позова за плечи, перевернув того на спину и подмяв под себя. Оставив на губах и шее торопливые поцелуи, Антон закусил губу и провёл кончиком носа по виску. — Я принесу и воды захвачу, иначе сгорим нахрен… — Она точно лишней не будет, — уже сам себе сказал Дима, ведь высокий силуэт Антона скрылся за дверью. Во рту действительно пересохло, да и восстановить дыхание было бы не лишним. Заодно немного переварить происходящее. Стоит ли говорить, что Диму впечатлило то, как Антон резко развернул ситуацию на сто восемьдесят градусов? Позов даже осознать не успел, как его перевернули. А ощущение нависающего над ним любимого мужчины... Боже, Дима определённо хотел бы повторять такое почаще! Чувствовать поцелуи на шее, дыхание любимого прямо у своего уха, а желательно чувствовать его в себе... Нет, сегодня Дима точно не был готов к такому, но мысли о большем заставляли возбуждаться ещё больше. Что ж, не получилось остыть в ожидании Антона, но Дима хотя бы честно не трогал себя, пока был один. Кое-как добравшись до ванной, Шастун нашёл флакон с лубрикантом и, оценив количество содержимого, удостоверился, этого хватит хотя бы на сегодня. Когда-нибудь он расскажет Димке, чем занимался одинокими вечерами без него. От этих воспоминаний накатывал непомерный стыд, иначе как объяснить нормальным языком, что хотел бы с партнёром познать всё. Проявление заботы с Диминой стороны только подливало масла в пламя, которое и так разгорелось до немыслимых пределов. Захватив впопыхах бутылку с водой на кухне, Антон поспешил вернуться в спальню, где ожидало весьма будоражащее голову зрелище: абсолютно голый, уязвимый и такой желанный мужчина раскинулся на кровати, сжав покрывало под собой... Любование прекратилось очень скоро, потому что терпеть уже было невозможно. Маленькая пауза с походом по квартире никак не повлияла на ситуацию Антона — желание вернулось с новой силой, от которого хотелось скулить и стонать, что было мочи. Видеть разгоряченного Позова под собой оказалась одной из слабостей. Набравшись смелости, Антон снова припал к шее губами, выцеловывая её уверенно и нежно. Шумные вздохи слышались всё чаще, тихие постанывания медленно нажимали на спусковой крючок терпения Шастуна. Это уже за гранью. Всё-таки пришлось чуток отвлечься, чтобы смочить горло. Полулитровая бутылка воды опустошилась мужчинами быстро — воздух был раскалён невероятно, ведь впервые Дима и Антон позволили своему желанию выйти наружу, они позволили поделиться им друг с другом. И это было действительно хорошо. Смазка приятно холодила пальцы, но, как только она согрелась, Дима снова опустил руку. Он аккуратно ласкал Антона, изучал его реакции, плавился от них, но старательно пытался запомнить на что партнёр реагирует ярче. Вторая рука Димы бродила по чужой спине, иногда шаловливо спускаясь ниже и сжимая ягодицу. Подаваясь бёдрами вперёд, Антон задавал темп: размеренно, плавно, чтобы чувствовать, как пальцы плотно смыкаются на его члене. Голова отключилась от мыслей, несущих сомнения, только наслаждался моментом жаркого единения. Антон в надёжных руках во всех смыслах, поэтому нисколько не смущали прикосновения ниже поясницы, даже наоборот нравились. Что бы ещё Дима мог ими сделать? Сам-то он уже попробовал, было что-то в этом необычное, при этом ощущения намного ярче... Помнил он и то, как представлял себе всякое и со стыдом смывал влажные последствия своих фантазий. Слишком много впечатлений, слишком сильные ощущения, слишком хорошо было сейчас. Нелегко давалось сдерживать подступающий оргазм, но Дима чувствовал и держал в подвешенном состоянии, хотя делать это было непросто. Хотелось ускорить темп, хотелось резче, больше, активнее! Хотелось многого. Но сейчас Диме было важнее сосредоточиться на Антоне, и сам этот факт приносил кайф. Факт того, что он делает партнёру хорошо. Но не только он приносил наслаждение Диме, а ещё и то, как Антон, двигая бёдрами, проезжался яичками по его члену, как Антон опирался о его грудь и перебирал своими восхитительными длинными пальцами волоски на ней. Дима с восторгом смотрел на взмокшую чёлку Антона. Да, боже, это безумно красиво! Он осознал особенно остро то, что они вместе, что они не просто платонические партнёры, а ещё и любовники. Рука начала двигаться быстрее, приближая желанную разрядку для Антона. Ноги едва ли держали и постоянно разъезжались по простыни. Приоткрытые губы постоянно облизывались, иногда Антон кусал их на особо сильных ощущениях. Он в душе молился всем святым, чтобы Дима перестал так изводить своей нежностью, осторожностью. Сосредоточиться на партнёре уже не получалось, поэтому Антон целовал хаотично, куда придётся. — Пожалуйста, быстрее... — в голосе были слышны нотки мольбы вперемешку со стоном, что Диме хотелось просто заскулить. Позов и так знал, что Антон эмоциональный, только сейчас он видел это совершенно с другой стороны: податливый, жадный до прикосновений, ласковый. — Давай, мой хороший, — шептал Дима, ускоряясь ещё сильнее. Рука подустала от однообразных движений, но Антон был уже близко. И Дима пытался заглянуть Антону в лицо, успеть поймать тот самый момент эйфории, когда Антон сильно-сильно зажмурился и выдал особенно мелодичный стон. Эта грань Антона оказалась воистину прекрасна, как и все остальные. Димино сердце заходилось в бешеном ритме от нахлынувших чувств. — Тихо-тихо, не так быстро, — Антон остановил его, когда был уже совсем близко. Позов и не понял, что происходит, но тот чуть приподнялся и нашарил рукой смазку, щедро полив её на ладонь. Для одного и так было достаточно, но Антон хотел не в одиночку наслаждаться всем. Сев на бёдра мужчины, он коснулся пальцами горячей плоти, вызвав судорожный вздох у Димы. Неспешно размазывая смазку по всей длине, Антон смотрел с нескрываемым удовольствием на Диму, нарочно обводя головку и задерживаясь на чувствительной уздечке. Обхватив в плотное кольцо оба члена, Шастун качнул бёдрами, отчего Дима протяжно застонал. Позов даже удивился тому, насколько это было приятно. Нет смысла скрывать — в последнее время он часто грезил о руках Антона, засматривался на них и мечтал, чтобы они делали то, что делают сейчас. Реальность оказалась красочнее фантазий. Казалось, что член, до этого обделённый ласками, пульсировал, словно сердце свалилось прямо вниз. — Боже, Антон, — стонал Дима, хватаясь за бёдра Шастуна и крепко сжимая их, забывшись. Всё казалось таким невозможным несколько месяцев назад, что в руках желанный и обожаемый мужчина плавится, словно воск, обжигая своими прикосновениями, доводя до исступления стонами. Никогда прежде Антон не испытывал подобного. Нежить, целовать, ласкать и любить Диму хотелось всем существом. Возможно, Антону бы стоило быть расторопнее, но он внимательно смотрел на мужчину, запоминая каждый момент этой ночи. Плавность движений постепенно уходила и, давая волю своим действиям, Антон не пытался как-то особо сдерживаться. Скользкие от пота и смазки тела прижимались к друг другу, получая больше прикосновений. Эти моменты ощущались ново. Дима уже успел накопить капитал сомнений о том, что им с Антоном из-за разницы в росте будет неудобно. Но сейчас они развеялись в прах. Было не просто удобно. Было так, как надо. Остро, ярко, чувственно. Идеально. Настолько хорошо, что оргазм застал Диму врасплох. Накрыл собой, как цунами, заставляя хватать ртом воздух, прижимать Антона ещё ближе к себе. Видеть, как хорошо другому человеку, — лучше любых слов и комплиментов. Открытием для Шастуна стало и то, что его некогда друг довольно несдержан, местами громкий, от того и желанный. Заменив Антонову руку своей, Дима не остановился, продолжив касаться мужчину, то с нажимом, то совсем мягко. Тело совсем не слушалось Шастуна, ощущения наполняли до краёв разум, оставалось только вцепиться в Димины плечи и уткнуться лбом в его ключицу. Они были у себя дома, упиваясь, словно вином, страстью и друг другом. Стойкий запах секса витал в этой спальне, пропитывая стены чем-то новым или уже давно забытым. Антона хватило ещё на несколько движений, а после тело захватила пелена взрывного удовольствия. На звуки даже не осталось сил — он был выжат во всех смыслах, но при этом был абсолютно счастлив. Произошедшее осмыслялось с трудом, думать у Димы не получалось совершенно. «А вот зачем мне сейчас думать, если можно просто кайфовать?» — Дима про себя пожурил себя же за лишнюю рефлексию. Вместо привычного мгновенного разбора полётов в голове Позов просто удобнее улёгся под боком у Антона и обнял его. Положил голову на всё ещё часто вздымающуюся грудь и прикрыл глаза. Хорошо. С этим человеком действительно хорошо. — Дим, ты как?.. — голос с придыханием вырвал Позова из неги спокойствия. Антону всё ещё не верилось, что между ними произошло что-то иное, чем простые объятия или поцелуи. Это было намного лучше, а Дима оказался чутким партнёром, с которым загоны если не ушли, то точно поутихли. Мужчина молчал, тяжело дышал, прижимая Антона крепче. Не мешало бы сходить в ванную, но было так ленно, встать трудно, салфетки здорово выручили. К тому же не факт, что они там не разошлись бы и не продолжили в этой же кровати. Кажется, открыли они ящик Пандоры... — Вот прям щас не хочу тебя отпускать, — всё же ответил Дима. Он придвинулся чуть выше, чтобы получилось достать губами до губ Антона. Мягкий и ленивый поцелуй сейчас ощущался каким-то сладким нектаром, хоть от этого сравнения Дима ужаснулся. Снова очень хотелось пить, но отпустить любимого человека не было возможности. Хотелось им насытиться по полной. Конечно, Дима знал, что с утра они проснутся вместе и Антон никуда не пропадёт. Это не окажется каким-то восхитительным сном. Это реальность, и они к ней пришли осознанно. Когда-то оба поступили очень смело, даже безумно. И Дима был бесконечно благодарен за это Антону. Он ведь смог пробраться через густую чащу своих переживаний и неуверенности. — Я пиздец как люблю тебя, — прошептал Позов, не в силах держать это чувство в себе. Больше всего Антон боялся слова «люблю», потому что в своё время не хотел сказать не тому человеку. Тут же напротив — он боялся его произнести от того, что не поймут. Антон любит Диму, что и хочет показать в дальнейшем. Почему-то всплыла фраза из десятых годов «Любовь — не фразы нежные о том, что тебя любят», которая действительно обрела смысл. «Любовь — это взаимность, любовь — это доверие», — и в это Антон верит. Обнявшись, они лежали долго, каждый думая о своём. Это не сон, а колыбельная для двух затерявшихся в жизни людей, где препятствиями стали собственные предрассудки. Антон не был романтиком, но кое-что умел. Утром перед очередными съёмками он разбудит своего мужчину звуками акустической гитары, пусть и ненастоящей, и покажет, что старания были оправданы. Конечно, больше его творение никто из знакомых не услышит — эта композиция исключительно для одного человека, в котором он души не чает.