Порочный роман

      Он раздвинул ноги. Раскрыл в минусовой продольный шпагат. Сверкнул белоснежной кожей ягодиц. Даже сквозь громкую музыку послышались восторженные свист и аплодисменты. Локоны рассыпались по обнажённым плечам волной цвета ночи. Тело вновь обвилось вокруг пилона словно та змея, что мелькала татуировкой на спине обольстительного красавца. Шурх, шурх, оборот, шурх. Длинная кожаная юбка с глубоким разрезом и ремешками на одном бедре кружилась за танцующим молодым мужчиной, подчеркивая его гибкость и силу. Он совершил ещё один умопомрачительный акробатический трюк в акцент музыке, приземлился на мыски своих ботфортов, держась на стилетно-тонких шпильках, и застыл в финальной позе с соблазнительным прогибом в пояснице. Сцена сверкала софитами, а зал платьями, костюмами и драгоценностями. Гудели вытяжки, забирая дым табака. Звенели бокалы, вливаясь в общий гул из разговоров и музыки.       — Вижу вам понравилось выступление нашей главной звезды? — ведущий взревел в микрофон. — Оно не может не понравится! Тогда поддержите Панталоне коктейлем «Королевская кобра»!       Часть зала элитного клуба «Фатуи» предвкушала продолжение вечера. Часть пока не знала, что их ждёт. Томные вздохи от мужчин и женщин скрывала громкая музыка. Прошёл один трек, другой. Ещё одно выступление, не такое эффектное, но с обнажением. В один момент взгляды оторвались от сцены, некоторые сворачивали шеи, чтобы разглядеть его. Чёрная обтягивающая водолазка без рукавов, походка от бедра и чарующая улыбка. Панталоне вышагивал по залу, огибал столики, направляясь в вип-ложу. Дефилировал, легко плыл, словно дымка стелилась по полу. Поднялся по лестнице. Цок-цок-цок. Слышался звук железных набоек по натёртому полу. Звук тут приглушен и отделён от основного зала толстыми стеклянными стенами. Снаружи они зеркальные, но изнутри видно всё.       Цок-цок-цок. Продолжали стучать каблуки дорогих туфель, сменивших ботфорты. Бедро то и дело сверкало в разрезе нежной белизной, контрастируя с тяжелым полотном юбки, и манило. Подойди, отогни уголок. Запусти ладонь в разрез, и тут же останешься без руки. Постоянные посетители клуба знали, что королевская кобра Панталоне презирал общественное мнение, иногда носил каблуки и юбки, танцевал, когда хотел, и никогда не раздевался. Участники вип-ложи знали, что танцы это его увлечение, а не работа. На самом деле он хорош в другом. Хочешь узнать что-то — зайди в «Фатуи», спроси Дельца. Приготовься платить большие деньги, зато будь уверен — информация достоверна, — так сказал парень, которому можно доверять.       Панталоне кивнул знакомым лицам, задержавшись томным взглядом на обладателе алых глаз чуть дольше. Его приятно удивило, что мужчина с острым карминным взглядом и бирюзовыми волосами сегодня один, так непохоже на него. Тот сидел за стойкой бара вполоборота с вальяжностью тигра, поприветствовал кивком, слегка улыбнувшись уголком губ. Панталоне ответил дежурной лучезарной улыбкой, отметив, что сегодня вечером его давний друг пил коктейль «Королевская кобра». Этот маленький факт немного потешил самолюбие. Панталоне опустился на своё место, закидывая ногу на ногу с грацией танцоров балета. Он прищурился, обводя взглядом барную стойку и людей за столиками. Надо же, сегодня все одиннадцать деловых партнёров тут. Редкое, как снег в пустыне, зрелище, учитывая, что сейчас не совещание, не похороны и не чья-то свадьба. Кто-то пришёл не один, кто-то беседовал между собой. Панталоне с обманчивой томностью следил цепким взглядом за тем, как вершились судьбы, если не мира, то страны точно. И он один из кукловодов. А вот и работа: охрана привела мнущегося человека, который боялся поднять взгляд на столь влиятельного собеседника. Панталоне только улыбался, жестом приглашая присесть. Внутри критически оценивал человека, анализируя речь и язык тела.       «Наблюдай, всегда наблюдай, мой мальчик», — простой, но полезный совет от наставника. И он наблюдал. Сначала похвалил дорогой галстук. Потом предложил вино. Слушал, показывая со всем мастерством актёра, что история человека важна. Разводить на разговоры и деньги сродни спортивному интересу. Панталоне подмечал, что учтивость и лесть работали ничуть не хуже угроз и силы. Последние он ценил, но отдавал предпочтение более элегантным методам.       Диалог приближался к концу. Панталоне щурился, как змея, довольный сделкой и суммой, на которую раскрутил незадачливого заказчика. Язык скользнул по нижней губе. На секунду ему показалось, что на него смотрели, не отрывая взгляд. Панталоне обернулся. Не показалось. Алый масляный взгляд буравил его, ощупывая, раздевал. Такой взгляд читался у этого человека двояко: «Я хочу тебя». Или: «Я хочу тебя убить». В ответ на это Панталоне улыбнулся, показывая клыки, поднялся с места.       — Дотторе, — он приблизился, подсел на соседнее место и поприветствовал того, с кем играл в переглядки этим вечером.       — Да, дорогой? — Дотторе поднял четвертый бокал с коктейлем «Королевская кобра» и опрокинул в себя почти половину.       — Ты сегодня в одиночестве, дорогой Доктор? — отзеркалил обращение Панталоне и выгнул бровь, с сомнением наблюдая, как напивается друг. — А где же твои многочисленные любовницы и любовники на одну ночь? Ты не в настроении? Или опыт не удался?       — Ты слишком хорошо меня знаешь, — мотнул головой Дотторе туда-сюда. — На одну ночь подразумевает, что они не повторяются. Прекратим этот разговор.       Дотторе поднялся, пошатнулся. Ухватился за Панталоне, который встал следом. Будучи на каблуках Панталоне всё равно держался ровнее Дотторе.       — М, мы почти одного роста? — пьяный взгляд блуждал по лицу, отмечая графичные скулы, прямой нос и манящие губы.       — Да-да, — усмехнулся Панталоне, поддерживая друга, — сейчас почти.       — Проводи меня в бездну, — Доктор махнул куда-то рукой, но собеседник его понял.       Дотторе не очень ровно шагал, опираясь и обнимая Панталоне за плечи. Панталоне чувствовал голым плечом горячие пальцы с мозолистыми подушечками. Касания пробуждали в теле жар и тоску, захотелось прижаться к сильному телу. Но он никогда не позволял себе этого в отношении к другу.       Они спустились по ступеням, минуя главный зал. Скрылись за дверью с надписью «служебное помещение».       У секретного непубличного входа пусто. Лампы светили, не мигая. Дверь сливалась с красными стенами. И почему коридор такой длинный, жаркий, а Панталоне такой спасительно прохладный? Дотторе остановился, прислонился плечом к стенке. Щуп-щуп. Его ладонь погладила плечо Панталоне и сжала. Внезапно сильные руки Дотторе прижали Панталоне к стене. Тот охнул, его накрыло головокружительной смесью запахов дорогого парфюма, алкоголя и самого Дотторе. Панталоне не успел ничего сказать, теряясь в требовательном поцелуе. Дотторе нависал, впивался в губы, сминая их. Проник ладонью в разрез юбки, хватая бедро, закинул его себе на талию. Другая рука нырнула в волосы, сжимая и оттягивая их у основания.       Панталоне отдался захлестнувшей его волне, самозабвенно целуя в ответ, постанывая от удовольствия. Прогнулся навстречу, позволяя прижаться к себе теснее.       — Ненавижу, — вдруг раздался шёпот в губы, новый поцелуй обжигал грубостью и страстью в равной степени. — Ненавижу тебя, продажная тварь.       Рука Дотторе продолжала гладить и трогать бедро и ягодицу. Он вжимался между ног сильнее. Через одежду чувствовался его твёрдый член.       Панталоне раскрыл мутные глаза. Что сказал Дотторе? Ненавидит? Он его за что-то ненавидит? Но за что? И Дотторе с такой пылкостью терзал его тело, что ноги раздвигались сами собой. Голова плыла от касаний и запаха вожделения. Или дело в самом Дотторе?       Панталоне всегда чуял как выглядело желание. Также он отлично чувствовал кожей, когда подступала опасность. Исключительно в случае с Дотторе оба ощущения мешались, создавая взрывоопасный коктейль вкупе с привлекательной внешностью. Девушки и юноши, как мотыльки, летели к смертельному огню кровавой радужки. Кому-то посчастливилось провести ночь и упорхнуть на свободу, кто-то пропадал без следа.       Панталоне не пил крепкий алкоголь, но пьянел под губами и руками, под приятной тяжестью крепкого тела, под неприкрытой страстью.       — Я бы убил, если бы это был кто-то другой, — Дотторе тянул Панталоне за волосы, раскрывая шею, целовал и кусал. Рука на бедре сжала до боли, будут синяки. — Но это ты. Почему ты? Ненавижу…       Как бы Панталоне не хотелось отключить мозг в объятиях Дотторе, краем сознания он понимал, что слова не вязались с действиями. С неимоверным усилием Панталоне оттолкнул от себя мужчину. Тот нависал, расставив обе руки по разные стороны от головы своей жертвы.       — Что на тебя нашло? — Панталоне помотал головой, стряхивая с себя нахлынувший туман возбуждения, есть вопросы которые нужно прояснить сейчас.       — Ты продал информацию обо мне, змей, — Дотторе снова наклонился к губам. — Из-за тебя я получил пару-тройку новых шрамов. Будет справедливо, если я возьму и отымею тебя?       Хлоп! Звонкая пощёчина приземлилась на лицо Дотторе.       — Не неси бред! — Панталоне замахнулся для очередного удара.       — Лучше скажи, зачем ты это сделал? — Дотторе перехватил летящую ладонь. В глазах заплескался гнев, но страсть никуда не уходила. Он укусил Панталоне за губу и впился поцелуем с яростью.       — Я тебе не одна из твоих шлюх! — Панталоне толкнул Дотторе в грудь. Хдыщ! Ударил в живот. Топ! Наступил острым каблуком на ногу. Ш-ш-ш-с-с-с, — послышалось сдавленное шипение со стороны. — Если ты пытался найти предлог, чтобы трахнуть меня, у тебя не вышло!       Лицо надменного красавца пылало гневом. Он развернулся, взмахнув волосами, и поцокал каблуками прочь.       — Проспись, пьяная скотина! — послышалось в спину Дотторе, когда тот нажимал код тайной двери, чтобы выйти из клуба и скрыться в ночи.       Дотторе прислонился к кирпичной стене, глядя в ночное небо. Нет, он не мог ошибиться. Сначала не хотел верить. Проверь несколько раз, найди ещё ниточки, обрежь их. Но все скользкие дорожки вели к Панталоне. Увы. Что же с ним делать? Они так долго работали вместе. Это было редкостью, но у них случались душевные вечера с разговорами о чём-то и ни о чём. Они почти друзья. Дотторе дотронулся пальцами до губ. Друзья. В определённом смысле змей прав. Какая-то часть Дотторе давно желала попробовать на вкус губы Панталоне, его «просто друга». Но тот периодами или состоял в длительных отношениях по расчёту, или отдыхал в одиночестве от этих отношений. Было не подступиться. А теперь внешние обстоятельства нашептывали, как демоны на плечах: если у Дотторе не поднялась рука убить предателя, то позволительно причинить хотя бы боль. Но и это он не смог сделать. Не захотел.       Дотторе вздохнул, вызвал по телефону Краппа отрывистой командой. Тот услужливой тенью показался через несколько минут, увозя господина домой.       Дотторе почесал почти зажившие порезы под рубашкой, ещё раз просматривая записи с камер видео наблюдения. Раз, два, три, четыре. Он посчитал количество человек, устроивших ему засаду за внешним периметром. Пять, шесть. Потёр в задумчивости подбородок и откинулся в кресле.       Внутри камер не было. На это согласились обе стороны сделки. Охрану они оставили за зоной переговоров. Передавать устройство поехал лично, чтобы продемонстрировать все возможности. Деньги на счёт поступили при нём. Партнёры пожали руки, направились к выходу, а потом началось. Раз, два, три, четыре, пять шесть. Стоп. Семь. Нападавших было семеро. На камерах на подходе насчитывалось шесть. Кто этот седьмой? Доктор крутанулся на кресле, посмотрел в потолок кабинета, перевел взгляд в окно. Сбоку смотрел шкаф из выбеленного дерева. И белоснежные диван с креслом, что стояли поодаль от стола, осуждали безмолвным присутствием.       «Ты ошибся, Дотторе, — шептал внутренний голос. — Панталоне не при чём».       Он хотел в это верить. Единственное, это ещё предстоит доказать. Из семи нападавших трое стали трупами, остальные сбежали. Этих четверых нужно найти. Пальцы пробежали по панели с кнопками, со скоростью пианиста набрали сложную комбинацию. Незаставленная часть столешницы отъехала в сторону без шума, являя небольшой монитор, который загорелся изображением сферы. Дотторе загрузил смазанные силуэты с записи камер видеонаблюдения, ещё какую-то информацию и удалился в центр разработок, чтобы скоротать ожидание.       Глаз бога обрабатывал и искал по запросу, — программа позволяющая заглянуть через камеры любого устройства, даже если оно не включено. Такой «глаз» только у него. И у Панталоне. Предприимчивый Делец вложился в проект, когда никто не хотел слушать безумного ученого. А у него получилось. У них получилось. Панталоне на правах главного и единственного инвестора потребовал в плату глаз бога и теперь использовал по своему усмотрению. Вездесущее око помноженное на его таланты читать души и чаяния людей превратили богатого красивого молодого человека во влиятельную фигуру, вхожую в круг одиннадцати вершителей судеб.       Дотторе не стал бы кидаться обвинениями, если бы не проверил несколько раз — кто был в курсе сделки с его стороны, кто приехал с заказчиком. Не исключено, что охотились на покупателя, но порезали обоих, будто исполнителям было всё равно кто попадётся. Или наоборот, хотели убить двух зайцев сразу. Как бы то ни было, неизвестному удалось пошатнуть доверие между Доктором и Дельцом. Ответов не находилось. И он теперь не мог пойти к тому, кто знал всё. Что ж, напряги мозг сильнее, реши всё сам, умный же, всё получится, — так наставлял парень, которому можно доверять.       Никто не считал сколько недель Дотторе не появлялся в «Фатуи». Первые дни его отсутствия Панталоне злился, рявкал на подчинённых, швырял лёгкие предметы. Воспламенялся от пары брошенных слов, если ему казалось, что они про Дотторе. Панталоне всё раздражало. Хотелось тоже напиться и уйти в загул, но он слишком придирчив в выборе как алкоголя, так и партнёра, даже если на одну ночь. Хуже было, что перед отходом ко сну он чувствовал фантомные касания Дотторе. Несмотря на то, как они расстались в последнюю встречу, воспоминания тела оказались устойчивее обиды разума. И более чем хуже стало, что Панталоне подспудно желал ощутить на себе эти касания ещё раз. После очередного эротического сна он находил себя запачканным в сперме и снова злился. Он давно не подросток, чтобы страдать ночными поллюциями. Но в его снах красноглазый красавчик соблазнял его снова и снова. По пробуждению кожа будто горела, требовала ласки.       Очнись, Панталоне, этот мудак обвинил тебя в предательстве! Он в тебе усомнился. Никогда такого раньше не было. Но Дотторе сказал, что его ранили. И вправду, если вспомнить прошлые пару-тройку месяцев, он хоть и появлялся на совещаниях и в клубе, но двигался будто механический автоматон. Теперь же его не видно столько дней. Ну и ладно, не очень-то и хотелось. Панталоне то злился, то тревожился. Дотторе разворошил в душе целый осиный рой. Непонятно, что обиднее: что он так легко усомнился в Панталоне или уверенность в том, что тот так просто отдастся? Правда Дотторе недалеко ушёл от истины, в его объятия действительно хотелось упасть и принять капитуляцию. Снова эти мысли. Займись, чем-нибудь, прогони их. Панталоне запрещал себе думать о Дотторе в таком ключе. У последнего нет привязанностей, а становиться одним из многих мотыльков не хотелось. Да и ревность иногда разъедала сердце даже сейчас. Что же будет после проведённой ночи?       Панталоне вздохнул, раздираемый тоской, и направился в танцевальный зал. Сильные стройные ноги, оттянутые в струнку носки и колени, грациозные руки. В зеркале отражался соблазнительный молодой мужчина. Шаг-шаг-поворот. Взмах головой и волосами. Переворот назад через мостик. Стойка на предплечьях. Баланс-шпагат в воздухе — левый продольный, поперечный, правый продольный. Волна от носков до грудного отдела. Панталоне змеёй перетекал из одного элемента в другой. Гибкий телом, гибкий мышлением. Потерявший покой сейчас.       Постепенно злость утихала, по мере того, как он не видел Дотторе вообще. Кажется, прошла ещё неделя. Дотторе появился в клубе, будто и не исчезал. Сначала Панталоне обрадовался и выдохнул — булыжник с души скатился и ухнул в неизвестность. Напустив на себя вид ледяной девы, он устроился на излюбленном месте в вип-ложе. Ворот чёрной водолазки почему-то давил, воздуха не хватало. Пальцы, увитые серебряными кольцами, барабанили по бокалу. Нога в обычной туфле без каблуков мелко постукивала под столом. Сегодня Панталоне без эпатажных юбок и шпилек. Он успел подумать, что жаль. Заставил бы Дотторе целовать свои стрипы и ноги в качестве извинений. Шальные мысли и воображение на время заняли тянущееся каучуком ожидание. Дотторе всё не появлялся в особой зоне. Панталоне обернулся, посмотрел через стекло. Глаза зажглись фиолетовой яростью. Рука сжала бокал. Ещё немного и предмет треснет.       «Да пошёл ты, Дотторе!» — воскликнул про себя Панталоне, внешне оставаясь спокойным. Только губы сжались в полоску, а лицо побледнело.       Дотторе стоял у общей барной стойки и болтал с каким-то миловидным юношей, угостив того коктейлем. Вероятно, даже и не думал подниматься наверх. Он смеялся и поглаживал кисть молодого человека, завлекая очередного мотылька на свой огонь. В ушах Панталоне фантомно раздался баритональный смех и голос с хрипотцой, от которых многих не очень опытных созданий кидало в жар и смущение.       Непонятно, что оказалось хуже: неоправданные ожидания — он думал, что Дотторе подойдёт извиняться, или наблюдать, что его «просто друг» снова демонстрировал отсутствие намёка на какие-то привязанности и цеплял очередную милую мордашку в постель.       Панталоне залпом выпил вино, велел официанту повторить. Зачем он наблюдал за Дотторе сквозь зеркальное стекло? Отвернись, не смотри. Но он продолжал с мазохистским желанием пялиться на миндальную парочку, пока та не удалилась за логическим концом вечера, перетекающего в ночь.       Ты просыпаешься дома и думаешь. Ты просыпаешься на работе и складываешь в голове ещё один кусочек пазла. Ты просыпаешься из сна во сне и понимаешь, что даже во сне лихорадочно решаешь эту головоломку. Кто же, кто же, кто это? Дотторе появлялся два-три раза в неделю в «Фатуи», не поднимался в вип-ложу и уезжал с новым любовником или любовницей. Всё выглядело как обычно. Всё должно было так выглядеть.       Глухой стон раздался в операционной без окон. Человек мутными глазами обводил помещение, яркий свет бил в глаза и слепил, отражаясь от белой плитки стен и пола. Но фигура, которую он заметил, заставила содрогнуться. Нет, только не это. Без сомнения он узнал бирюзовые, торчащие иглами волосы и карминные глаза.       — Тебе повезло, что я не люблю пытать людей перед смертью, — Дотторе натянул перчатки и подбирал щипцы. — Не повезло, что я всё-таки умею это делать.       Сначала несколько вопросов, потом парочка ударов. Вырви три ногтя на ноге, попшикай антисептиком на перчатки, вколи легкий наркотик. Вуаля, допросный коктейль готов. Всё по кругу.       Жертвы кричали, визжали, вопили. Дотторе считал это издевательством для ушей. Жаль, не воткнёшь беруши, иначе не услышишь среди этих воплей важное.       «Фатуи», бар, любовник. Всё должно выглядеть как обычно.       Жертва, пытка, информация. И всё по кругу. Осталось немного, всего один. Последний.       Главное, не смотреть на Панталоне. Не поднимать на него глаз, в которых всё больше укоренялось чувство вины. Не подходить к нему, чтобы он не учуял металлический запах крови. Дотторе казалось, что в эти дни он пропитался им весь. Совсем как тогда. Совсем как в начале. Авторитет устанавливался гениальностью, беспринципностью и кровью.       На сегодня Дотторе знал, что о нём говорят: хочешь ту хитроумную штуку или последний транквилизатор? Зайди в «Фатуи», спроси Доктора. Приготовься платить большие деньги, зато будь уверен — товар высочайшего качества, — так сказал парень, которому можно доверять.       Поговаривали, что Дотторе не ценил человеческую жизнь, не имел слабостей, и у него механическое сердце. С врагами и предателями расправлялся росчерком скальпеля по горлу, без жалости и свидетелей. Его рука не дрогнет, а внутри ничего не перевернётся. Мог ли быть таким обычный человек? Или просто ещё никто не нашёл слабость этого человека.       Он застонал, не сдерживая голос. Рука металась по члену вверх-вниз, а игрушка в анусе давила на простату. Панталоне ласкал плоть одной рукой, второй же пощипывал и хватал себя в разных местах. Щёки горели от возбуждения и какого-то иррационального стыда. Хотя, что такого — ублажать себя. В конце концов, лучше, чем лечь под кого попало. Конечно, кто попало не попадал в его постель, но и это не гарантировало, что с ним обойдутся как ему нравится.       Пришлось пойти на ухищрение: кинуть зеркало на кровать, прилепив к нему член на присоске. Он видел в отражении, как игрушка погружалась внутрь. Сжал своё бедро настолько сильно, насколько мог. Воображение подкинуло образ Дотторе. Панталоне закусил губу и со стоном насадился на член до конца. Обхватил свой у основания, потёр подушечкой большого пальца уздечку. Приподнялся и снова опустился, наблюдая в зеркало. А как бы его трахал Дотторе? Наверняка он не такой медленный и нежный. Мысли успевали пробегать в сознании, перемежаясь с возбуждением. Панталоне перестал ласкать член, сосредотачиваясь на искусственном в анусе. Ладони поскользили по шее, сжали её, спустились на соски, ущипнули их до боли, оттягивая. Одновременно с этим он набирал темп, вскидывая бедра выше, насаживаясь резче. Вверх-вниз. Искры пробегали от давления на простату. Вверх-вниз. Игрушка давила на стенки. Вверх-вниз. Он так кончит, не прикасаясь к себе. Хлюп-хлюп. Смазка издавала неприличные звуки, пачкала поверхность зеркала. Но Панталоне не закрывал глаз и смотрел. Ему нравилось видеть, как он порочно раскрывался. Ему нравилось представлять, что так бы он объезжал Дотторе. Новая волна наслаждения подкатила, Панталоне остановился, растягивая удовольствие. Он поднялся на фаллосе до половины и мерно покачивался. Снова огладил себя. Как хорошо. В голове пусто. Только тело получало желаемое. Снова вверх-вниз. Хлюп-хлюп-хлюп. Поджавшиеся яички касались прохладной поверхности зеркала. Член истекал и требовал к себе внимание.       — Ненавижу, — прошептал Панталоне в пустоту, обхватывая собственный член. — Ненавижу тебя, Дотторе!       С именем желанного человека он жёстко насадил себя до конца, почувствовав ягодицами гладкое прохладное зеркало. Игрушка проехалась по простате, высекая новые искры. Следующую минуту Панталоне имел себя в бешеном темпе, приподнимая и опуская бёдра, насаживался, одновременно надрачивая член. Стоны и всхлипывания заполнили спальню. Кожа превратилась в одну сплошную эрогенную зону. Вспышка оргазма заполнила разум. Панталоне сидел на искусственном члене, сжимая собственный, пока сперма всплесками пачкала живот и грудь.       — Ненавижу… — всхлипнул он. Почему так хорошо и так плохо одновременно? Короткие всхлипывания перешли в рыдания. Панталоне стёк на бок, обхватив себя за плечи. Недавнее удовольствие заливало болью, рвущейся из всех щелей треснувшей души.       Почему он — красивый, успешный, богатый, — лежал и плакал по мужчине, который смотрел на всех как на куски мяса. Получалось, он тоже приманился на опасный огонь кровавой радужки и самодовольной ухмылки?       Неожиданный звонок в дверь вытянул Панталоне из пучины самобичевания и истерики. Время не позднее, но он никого не ждал. Мало кто вообще знал, где он жил. Накинув чёрно-фиолетовый халат на голое тело, Панталоне прошлёпал босыми ногами к двери. Камера выдала черно-белое изображение Дотторе. Внутри всё обмерло. Что он тут делает? Как нашёл его?       — Глаз бога, — раздался баритон из-за двери. Вот и всё объяснение. — Открывай, я знаю, что ты там.       — Зачем пришёл? — Панталоне прислонился к двери, постарался, чтобы голос не дрожал. Нет, он не может смотреть на Дотторе после того, как только что подрочил на него. И в спальне ничего не убрано! Вся пошлая конструкция для самоудовлетворения так и осталась!       — Мы будем говорить через дверь? — Дотторе держал в руке что-то подозрительно похожее на букет цветов.       — В прошлый раз ты хотел меня как это? «Взять и отыметь?» Без моего согласия. Кажется, это называется попыткой изнасилования, мой друг, — интонация голоса жалила гадюкой.       — Слушай, я пришёл извиниться, — Дотторе почесал затылок. Лицо сделалось несколько растерянным. — Открой дверь, поговорим внутри.       — Пожалуйста, — продолжал шипеть Панталоне.       — Что? — воззрился с недоумением в электронный глазок гость.       — Ты забыл сказать «пожалуйста», — змей не собирался жалеть и прощать, не помучив жертву.       — Пожалуйста, впусти меня, — покладисто произнёс Дотторе, покачивая букетом цветов.       Панталоне медлил. Наспех расчесал волосы и молил всех богов: хоть бы от него не веяло за километр смазкой, спермой и потом. Боги не услышали его. Когда Дотторе вошёл, заинтересованный взгляд пробежался по фигуре в тонком шёлковом халате, под которым угадывалось отсутствие какой-либо одежды. Ноздри втянули воздух вокруг, зрачки расширились.       — О, я помешал, ты не один? — он наклонился к лицу, и глаза засверкали искорками обольщения. Нет, нет, нет. Панталоне слишком хорошо знал такой взгляд. Только этого ещё не хватало.       — Один! — выпалил Панталоне, прерывая дальнейшие рассуждения Дотторе. — Говори, что хотел и убирайся! Дотторе сбавил обороты, вручая цветы.       — Цинсинь. Твои любимые, — сказал он, наблюдая за нервничающим собеседником.       — Да, я вижу, что это они и, — Панталоне осёкся на половине предложения, забирая букет. Его любимые цветы. И Дотторе это запомнил. Сердце забилось сильнее.       — Прости, — произнёс Дотторе и замолчал. Он редко извинялся, и это давалось ему с заметным усилием, будто ворочал валуны.       — И это всё? — Панталоне дёрнул уголком губ, кривясь скептицизмом.       — Нет, не всё, — Дотторе стал серьёзным. Он прислонился к стенке спиной, рассматривая освещение, полки и вешалки в коридоре.       Тягучее молчание повисло между ними. Алые глаза внимательно смотрели в ожидающие фиолетовые. Панталоне колебался. С одной стороны, как деловому человеку ему бы выслушать и заломить компенсацию; с другой — личные мотивы подталкивали играть оскорблённое достоинство. Вот только не будет ли это выглядеть непрофессиональным? Он теребил в руках букет. Надо бы поставить цветы в воду.       — Какое-то время нам не стоит контактировать вообще, — наконец выдохнул Дотторе. — Возможно, лучше будет расторгнуть наш долгосрочный контракт. Так не будет причин видеться.       Лицо Панталоне превратилось в маску. Он развернулся и пошёл на кухню, переступая маленькими шагами на манер весенних красавиц Инадзумы. С кухни послышались звуки: сначала звонкий, потом шум набирающейся воды в вазу. Бульк. Цветы заняли положенное место. Он поставил их на стол, переставил на подоконник. Повертев, вернул на стол. Стало тихо. Босые ноги шлёпали по полу. Панталоне вернулся. Ядовитым взглядом воззрился на притихшего Доктора. Посмотрел на стену, в зеркало, вздохнул и вернул внимание гостю.       — Ты что, кому-то проспорил? — Панталоне сложил руки на груди.       — Нет, — Дотторе захлопал белесыми ресницами. В глазах всколыхнулось удивление.       — Ты женишься, и она или он запрещают тебе со мной видится? — голос Панталоне стал повышаться.       — Нет, что ты! — карминные глаза округлились, как плошки.       — Что тогда? Какого чёрта ты сначала кидаешься нелепыми обвинениями и угрозами, пропадаешь из виду, теперь притащился с такими извинениями, что хочется тебя придушить? — хлоп! Пощёчина прилетела на щёку Дотторе. — Хочешь избавиться от меня?!       Очередная пощёчина приземлилась на другую щёку. Дотторе оторопел, но даже для этого состояния как-то слишком покорно принимал удары. Панталоне в гневе схватил его за горло и впился яростным поцелуем в приоткрытые губы. Плевать на всё. Плевать на любовников Дотторе, если нужно — перетравит всех. Плевать, что о нём подумают позже, он возьмёт своё.       Дотторе вышел из ступора и отвечал на поцелуи с явным желанием и пылкостью. Поначалу замешкался, не зная куда девать руки, но сообразил пристроить их на упругих ягодицах Панталоне. Рельеф тела подтвердил все догадки — под шёлковой тканью халата отсутствовала всякая одежда. А ещё Панталоне пах лавандой с густыми нотами страсти и недавнего секса. Всё вместе это пробуждало ревность и острое желание, захлестнувшее бурным потоком.       Гибкое и сильное тело Панталоне вжималось в мощное и мускулистое Дотторе. Они целовались как безумные. Столкнулись зубами со звонким клацаньем. Переплетались языками так исступленно, что ниточка слюны протянулась между ними, когда они наконец оторвались друг от друга.       Панталоне тянул свою жертву в спальню. Дотторе терял на ходу обувь и пуговицы на рубашке. Раздался лязг пряжки ремня. Пальцы дрожали будто в лихорадке и избавляли от одежды. Кажется, увлекшиеся любовники собрали все углы, пока не ввалились в спальню.       — А… это, — Дотторе уставился на искусственный член.       — Заткнись! — щёки Панталоне сделались томатными. Он подлетел к конструкции, спрятал её под кровать. Не давая опомниться Дотторе, толкнул его на постель, срывая с него остатки одежды. Смазки выдавилось чрезмерно. Изящные пальцы обхватили твёрдую плоть Дотторе и заметались по стволу. Панталоне мысленно успел отметить, что недавняя мастурбация пришлась как нельзя кстати, и с плотоядным оскалом оседлал Дотторе, сразу насадившись на член. Фантазия воплотилась в реальность, обжигая нервные окончания. Он приподнялся, что член почти вышел из него, внутри оставалась только головка. Сжал ягодицы, усиливая ощущения, и опустился. И ещё раз. И ещё. И снова. Ускорился. Он скакал будто на ретивом жеребце. Хлюп-шлёп-шлёп. Раздавались звонкие шлепки тела о тело. М-м-м! Ах! Стоны разрезали тишину. Панталоне стонал, не пряча голос, только не смотрел в глаза.       Дотторе думал, что потерял голову окончательно от такого страстного напора. Голос срывался с баритона до рычания. Он обхватил сильными мозолистыми ладонями фарфоровые бёдра партнёра, сжимая в порыве до синяков. Двигался навстречу, пронзая горячее нутро. Лишь не покидало ощущение, что Панталоне трахал и использовал его. Торопился отыметь, демонстрировал похоть. А хотелось… иного. Дотторе не находил слова в этом раскаленном водовороте вожделения. Ему вообще сложно выражать вербально всё, что касалось эфемерных чувств. Поэтому, повинуясь вспышке эмоций, он приподнялся и сел. Крепко поймал Панталоне за талию, вынуждая остановиться в этой безумной сладострастной скачке.       — Постой, — хриплым голосом тихо попросил Дотторе. — Посмотри на меня.       Панталоне замер. Затуманенный фиолетовый взгляд зацепился за алый, уловив в нём что-то, что заставило сердце биться испуганным зайцем в силках.       Дотторе, не отводя глаз и не торопясь, прошёл ладонями от плечей мужчины до кончиков пальцев, взял за запястья и обвил чужими руками свою шею. Прижался губами к губам, раздвигая их языком. И исключительно после этого позволил себе прикрыть глаза. Он целовал с эротизмом, с серьёзностью, с любовной нежностью.       Панталоне обнимал любовника за шею и хотел бы обернуть трепет поцелуя в голодную страсть, но не находил сил. Так болезненно щемило под левыми ребрами. Но страшнее прервать волшебный момент.       Дотторе целовал, целовал и целовал. Будто мог дышать лишь этим поцелуем. И, прервавшись на долю секунды, легко, как пушинку, перевернул Панталоне на спину. Теперь лицом к лицу. Не отворачивайся, не отводи глаз. Дотторе поймал руку и переплёл пальцы. Карминный взгляд гипнотизировал, пригвождал на месте.       — Ах! — сорвалось с приоткрытых, припухших, зацелованных губ Панталоне, когда бёдра любовника совершили чувственную волну, и член погрузился в горячее нутро до основания.       — А-ах! — по-змеиному гибкое тело отзывчиво прогнулось навстречу очередному плавному, но глубокому движению. Ноги разъезжались, раскрываясь любовнику сильнее. Так хорошо. Он потонул в удовольствии, что дарил Дотторе.       Дотторе ловил взгляды и стоны. Желал отдать ещё больше себя, а взамен видеть, как Панталоне плавился от наслаждения, как дрожал под ласками от удовольствия. Дотторе прикусил кожу на лилейной шее, поцеловал. Поиграл языком с мочкой, оставил поцелуй за ухом. Уткнулся в локоны, вдохнув запах волос, пьянел, дыша Панталоне.       Они не просто трахались. Это так похоже на занятие… любовью? Касания Дотторе такие нежные и страстные. Деликатные и ненасытные. Пространные мысли то появлялись, то исчезали в голове Панталоне. Он окунался в пламя удовольствия снова и снова. Так прекрасно ощущать Дотторе в себе. Так хочется отдаваться вновь и вновь.       Ещё одно эротичное пронзающее движение бёдрами. Ещё один сладострастный стон. Его. Это всё его. Дотторе с внезапно накатившей ревностью подумал, что прирежет любого, кто пожелает увидеть Панталоне таким. Эмоция отразилась на плавности движений. Член проникал резкими толчками, зубы оставляли красные следы. Собственническое безумие подтолкнуло брать грубее и безжалостнее.       Панталоне почувствовал, что плоть часто и плотно проезжалась по простате. Двигался навстречу, насаживаясь на член сильнее. По собственной плоти, зажатой между животами, пробегали искры и молнии. Он поймал губами губы, даря мокрый поцелуй. Не останавливайся! Люби меня! Люби меня сильнее, — говорил языком тела, извиваясь, стонал и кричал, срываясь на хрипы. Бёдра свело в наслаждении, Панталоне забился в ярком оргазме, что затопил каждую клеточку тела и ослепил на мгновения.       Дотторе не останавливался, толкаясь в сжимающее его нутро. Шлёп! Звонкий удар бёдер об ягодицы. Дотторе зарычал в губы, сминая их. Дёрнулся, кончая, и замер.       Панталоне ощутил, как плоть распирала чувствительные стенки, и как Дотторе вжался в него.       Сердца учащенно бились не только от головокружительного секса. И оба думали, что только он один чувствовал так.       Дотторе дышал в изгиб шеи, сбиваясь в частых вдохах и выдохах, лениво целовал её. Он лежал, не расцепляя пальцев, не выходя из любовника. Продолжал покрывать поцелуями лицо и шею.       Марево вожделения потихоньку рассеивалось, уступая место сытой удовлетворённости. Панталоне заворочался под Дотторе, пытаясь выбраться. Но тот не позволил, пронзая требовательным взглядом.       — Нет, — послышался хриплый баритон в очередном поцелуе. — Ещё немного… пожалуйста.       Дотторе обрушил целую лавину из ласк и многозначительных взглядов. Оглаживал желанное тело везде, изучал чувствительные места и задерживался на них. Без смущения целовал и вылизывал Панталоне между ног, беря в рот снова привставшую плоть.       Панталоне тонул в неожиданной мягкости прикосновений. Льнул к грубоватым, но нежным рукам, к чувственным губам. Новая волна возбуждения прилила от касаний Дотторе. Но больше от того с каким обожанием тот смотрел.       Они лежали на боку, пока Дотторе покусывал его между лопаток и в основании шеи, заставляя член наливаться сильнее. Панталоне почувствовал мокрую головку меж ягодиц и с вожделением подался навстречу, податливо принимая в себя Дотторе. Его. Это всё его. Панталоне не может отпустить ни Дотторе, ни этот момент.       Глаза жгло, будто в них залили кислоту. Солнце било по ним сквозь наполовину задёрнутые шторы. Мышцы ныли как от десяти кругов табаты. Кожа прилипала ко всему. Панталоне осоловело промаргивался, теряясь первые минуты. Он дома. Это его спальня. Золотистые шторы, уютный диван, мягкий ковёр. Небольшого зеркала на стене почему-то нет. Щёки вспыхнули румянцем, он вспомнил куда дел зеркало. Надо убрать это безобразие. Панталоне хотел встать, сначала не понял, почему ему тяжело подниматься. Тёплая рука Дотторе лежала поперёк талии. Он рефлекторно прижал к себе пошевелившегося Панталоне.       — Ещё немного, — глухо и сонно раздалось в спину.       — Мне надо в душ! — Панталоне спрятал подкатившую панику за возмущением и ускользнул в ванную.       Вода смывала последствия бурной ночи, освежая. Лишь паутина ярких засосов свидетельствовала, что ему ничего не приснилось. Накатили усталость и тоска. Он вышел из душа, не наблюдая в спальне Дотторе. Внутри прибавилось опустошение. Всё понятно: волшебство ночи испарилось, каждый получил, что хотел, зачем оставаться. В их мире страшно помыслить о привязанностях, тем более о какой-то там любви. Это же лишь страсть. Панталоне рассеянно вытирал мокрые волосы зеленым полотенцем, проходя на кухню. Нос уловил аромат кофе.       — Я воспользовался гостевой ванной, — Дотторе, голый по пояс, в одних брюках, сидел за барной стойкой, перекрестив ноги под сиденьем высокого табурета. — Эспрессо?       — Ты ещё здесь, — Панталоне, будто сомневаясь в реальности происходящего, сел напротив, берясь за тоненькую ручку чашки, отхлебнул ароматного напитка.       — А где мне быть? — пожал плечами Дотторе. — Ты должен кое-что знать.       Он замолчал, собираясь с мыслями. Не знаешь с чего начать — начни с начала. Часы на стене стрекотали секундной стрелкой в умиротворённой тишине. Лучи солнца трогали обстановку и людей через окна в пол. И Панталоне внимательно слушал рассказ Дотторе о неудавшейся многоходовке одного из недругов Фатуи. Кое-кто дерзко и опрометчиво сделал ставку на безжалостность Дотторе и его партнёрские отношения с Панталоне. Если к змею так просто не подобраться, почему бы не использовать бескомпромиссность его друга, зная, что тот не терпит предательств. Неважно, убрали ли бы Дотторе потом, главное избавиться от Панталоне. Его знания обо всех и вся много кого раздражали, беспокоили и портили жизнь.       — Но ты не убил меня ни сразу, ни потом. Ты угрожал, но ничего не сделал. Предпочёл дистанцироваться, — фиолетовые глаза сканировали лицо напротив. — Почему?       — Лучше бы нам было не разделяться, но всё должно было выглядеть естественно… — Дотторе опустил взгляд в чашку, барабаня по ней пальцами.       — Почему, Дотторе? — Панталоне настойчиво потребовал ответа.       — Я буду рядом, если нужен, — Дотторе бубнил себе под нос.       — Дотторе, — Панталоне приподнял его за подбородок, вынуждая смотреть на себя. — Ответь на вопрос.       Шершавые руки поймали в плен нежную, переплели пальцы. Губы Дотторе с любовью поцеловали тыльную сторону кисти Панталоне. Кровавая радужка сияла обожанием. Он смотрел на дорогого его сердцу мужчину, не находя тех самых простых, но важных слов.       — Я… — грозный Доктор замямлил, смутился и замолк.       — Я тоже, — улыбнулся Панталоне, понимая без слов.