Знамя

С людьми часто случается то, чего они больше всего боятся. И тот, кто когда-то звался как Том Марволо Реддл, боявшийся собственной смерти, даже сделав все, чтобы её никогда не встретить в чем-то просчитался. Он ожидал, что смерть - это небытие, темнота, в которой нет чувств или ощущений. Но он сейчас чувствовал жуткую боль где-то внутри. А ещё, ему было холодно, и он словно был в воде, но эти ощущения были какими-то далёкими, словно исходили не из его тела, которое, между тем, ощутило удар. Том нехотя открыл глаза – он и вправду был в воде, которая вынесла его к стенке неизвестного ему канала, но удар был не о камень. Тома пытались выловить каким-то неизвестным ему механизмом. И лишь поняв это, бывший Тёмный Лорд вдруг испугался – полусознательный разум понял опасность нахождения в воде и возможность утонуть. И Том начал барахтаться. И тогда, вслед за движениями пришли звуки – крики, кто-то кричал, судя по интонации команды на абсолютно незнакомом Тому языке. Лишь тогда Том смог вспомнить, что, вообще-то, он волшебник, и вообще-то, он один из немногих, кто умеет летать. Но обращение к магии не помогло. Магия, доселе бывшая чем-то привычным, чем-то, на самом краю ощущений, не отозвалась. Характер речи менялся, словно человек, отдававший приказы, переходил на другие языки, которых Том совершенно точно не знал и оттого почти не прислушивался. Лишь устав от судорожного барахтания, он поднял голову, чтобы просто посмотреть, кто там кричит. Он увидел человека в тёмном капюшоне, перегнувшегося через перила набережной канала, и подававшего ему знаки. Проследив за руками человека, Том понял, что тот указывает ему на механизм, и взялся за один из его краёв. И тогда он почувствовал, как на набережной механизм пришёл в движение, и его вытянули из воды. Оказавшись на каменной мостовой набережной, он, наконец, смог отдышаться и оглядеться, а кричавший человек подошёл к нему. То, что Том принял за капюшон было длинными, тёмными волосами, а человек протягивая ему синий плащ. Несмотря на свое удивление, Том принял плащ и завернулся в него. Тогда люди подняли его и повели. Встав, он обнаружил, что он на порядок ниже ростом всех, причастных к его спасению. Не сказать, что Том был напуган, но его тело явно ощущалось как-то иначе – у него снова были волосы, да и он словно стал моложе и меньше. "Должно быть – это сон. Последняя галлюцинация умирающего разума," – подумал про себя Том, снова оглядев людей и мир, их окружающий. Между тем, вся компания, состоящая из спасателей и спасенного пришли к чему-то вроде городского собора или ратуши – большому старинному зданию и вошли внутрь. Там происходило какое-то заседание, за круглым столом, но, должно быть, не слишком важное, так как спасателям спокойно позволили его прервать. Люди (а люди ли они?) долго переговаривались, изредка указывая на Тома, и судя по интонации и периодически взлетающим тонам, они спорили. Человек, восседавший лицом ко входу (и почему-то, Том чувствовал, что если все за этим столом равны, то этот человек непременно ровнее) молчал и пристально смотрел на Тома, а после заговорил, и его люди успокоились. Не все, но продолжать спор они не решились. Интонация этого человека была ровной и спокойной. После этот человек встал, что-то сказал собравшимся вокруг него, должно быть, завершая заседание и подозвал Тома к себе знаком. Том решил подчиниться. Этот человек, так же знаком, приказал ему следовать за собой. И вышел из здания ратуши. Том двинулся за ним. Шли они недолго, всего несколько кварталов странных каменных домов, прежде чем прийти к огромному комплексу – одному большому дому с очень извитой планировкой и большим количеством печных труб. На улице перед домом, протекал закованный в гранитный канал ручей. Человек открыл одну из дверей дома, где оказались такие же люди, и что-то коротко им говорил. Потом он подозвал Тома и пригласил его в дом. – Келебримбор, – сказал он Тому, указывая на себя. Бывший волшебник понял, что скорее всего, ему представлялись. И в ответ на выжидающий взгляд представился сам: – Том Марволо, – быстро произнес он, словно звуки его старого имени могли обжечь ему язык. – Том-мур-вил, – повторил за ним человек, и кивнул каким-то своим мыслям, провел гостя в другую комнату дома. Она была гораздо меньше, но больше обставлена мебелью. Люди, с которыми говорил человек (должно быть они слуги), накрывали на стол, тогда как одна из женщин, принесла комплект одежды, по всей видимости, для Тома, и отозвала его в закуток, в котором можно было переодеться, вручила ему одежду. Переодевшись, Том вернулся в комнату, но встретил там лишь хозяина – Келебримбор сидел за столом, и с приходом Тома оглянулся. И по второму же его взгляду юноша (а Том прекрасно осознал, что он снова молод, хотя эта странная боль где-то в груди так и продолжала его беспокоить) понял, что надел что-то не так, хоть замечание ему и не было сделано.       Так началось их знакомство. И медленно, но верно, Том учил язык, научился одеваться так, как положено, и начал постигать ремесло хозяина дома: день на второй или третий он увязался за Келебримбором, так как более никто особо с ним не общался, а хозяин дома не препятствовал перемещению Тома за собой. И взявшись за инструменты, но обнаружив при себе ученика, Келебримбор рассказывал ему, как называется инструмент и для какого материала он нужен. После этого инструктажа, хозяин даже в этот день несколько раз обратился за помощью Тома. А ещё через несколько дней, приехал мастер Нарви – гном, близкий друг Келебримбора и, как потом Том выяснит – главный снабженец этой мастерской материалами. А ещё у мастера Нарви можно было учиться, в случае если Келебримбора решили съесть на очередном заседании правления – был случай, когда правительственные дела не отпускали его в мастерскую два дня. Подопечному, с которым мало кто хотел общаться в его отсутствие, приходилось довольствоваться одиночеством. Но это было до знакомства с мастером Нарви – седым и очень старым гномом, как ни странно, не растерявшим своей смешливости. А уроки под его началом были особенно дороги сердцу Тома за фразы гнома: – Знаешь, что главное в шахте? В шахте главное не бздеть! Поэтому если боишься – не делай, но если делаешь – не бойся. Или: – Ты бьёшь молотом, а нужно рукой. Куда ты его отбросил? Я говорю – молот должен быть продолжением руки, он должен быть живым. Ты своё тело чувствуешь? Ну вот и молот надо чувствовать. На тему живости/сочности и других трудноизмеримых параметров в ремеслах, исповедуемых и проповедуемых в мастерской Келебримбора, Нарви вообще говорил много: – Ну и что это ты тут выковал? Лозу? Какая-то она у тебя не живая. Переделай её, сделай её живее. Только не лопни от натуги. А ещё мастер Нарви учил его гномьему языку, так же, как Келебримбор эльфийскому. И рассказывал ему гномьи легенды о каждом материале – в сказках и легендах гномов, каждый камень и металл оживали. И самым любимым металлом мастера Нарви был мифрил. – Мифрил – истинное серебро, созданное нашим великим создателем Махалом... Воистину великий металл, прикосновения к которому не выдерживает зло. Ни один из тех, кого эльфы зовут тёмными айну – ни один из них не в силах коснуться мифрила и не обжечься. И словно бы узнав о рассказах гнома, хозяин мастерской начал рассказывать Тому легенды эльфов и людей. А ещё, ему доверили ремесло витража – Келебримбор обучил его. Гномьи, людские и эльфийские легенды переплетались в голове Тома в причудливый узор. Один из которых он решил выполнить в стекле – он брал цветные стекляшки, оборачивал их сколы тонкой нитью драгоценной проволоки, а потом, тонким и раскаленным добела зубилом подплавлял нити филиграни, чтобы скрепить стекло между собой. Первый из готовых орнаментов он решил подарить Келебримбору. – Очень красивый подарок. Спасибо, Томмурвил, – хозяин мастерской улыбался ему, словно сверкая гордостью. Хотя, наверняка, в его руках бывали и более красивые подарки. Да и сколько за почти три тысячи лет у него было учеников? Но Тому было приятно, что его подарок не отбросили. И, словно в насмешку над его мыслями, пришло изменение в жизни Тома – его присоединили к другим ученикам Келебримбора. Он стал шестнадцатым в артели учеником. И их знакомство с молодыми мастерами не заладилось практически сразу – пятнадцать эльдар знали о его существовании и каждый из них имел своё мнение на этот счёт. И многие из них были раздражены тем, что на совете их мастер и король обещал обучить человеческого мальчишку азам своих ремёсел и отпустить, однако сейчас этого не сделал, и более того, включил его в число официальных учеников. Тому же было просто обидно – не сказать, чтобы он поверил в то, что он действительно хороший ученик, или в то, что он действительно нужен своим учителям, но вся эта ситуация сильно напоминала маггловский приют, о котором он уж точно не хотел вспоминать. Ко всем детям приюта относились плохо – Англия тех времен не любила подкидышей и сирот. А учителя с от души промытые религией, не гнушались самоутверждаться за счёт детей, сообщая им, что они дети падших женщин и не менее падших мужчин. А за попытки возражений можно было получить и линейкой по пальцам, а то и розгой по спине. Была лишь одна нянечка, то ли любившая Тома, то ли жалевшая его. Она-то и рассказала мальчику, что то, что учителя говорят о его матери – ложь У его матери был золотой медальон с резной буквой "s" и обручальное кольцо, и именно этими сокровищами и были оплачены первые годы пребывания Тома в приюте и похороны его матери, сразу после её смерти. Его мать была замужняя дама, и едва ли она бы оставила его в приюте, если бы была жива. И вообще, должно быть, она вряд ли оказалась в том положении, что ей пришлось бы рожать в приюте, если бы её муж – отец Тома – был жив. И этот рассказ сначала сильно напугал Тома – его напугал сам феномен смерти, неумолимой и неотвратимой. Сначала напугал, а потом позволил возгордиться по отношению к другим детям – ведь он не такой же как они. Его мать – честная женщина, пусть и очень несчастная, но честная... А когда вслед за этими мыслями пришли и его пугающие способности, он возгордился окончательно. Потом, узнав, что он волшебник, Том долго и беспросветно искал информацию о своём отце – он, конечно, верил своей нянечке, что, должно быть, тот мёртв, но всё равно думал, что если уж сам Том волшебник – то и его отец тоже. Ведь его мать, будь она волшебницей, она бы точно не позволила себе умереть. Она бы осталась жива ради него. Будь она волшебницей – она бы нашла способ перехитрить смерть. И каков же ужас ждал Тома, когда он узнал, что именно его мать – волшебница и наследница древнего рода. Что его мать, на чьё обучение в Хогвартсе его дед поскупился, хотя даже магглорожденным Гринготтс уже тогда выдавал ссуды на обучение... Его мать – предательница рода. А его отец – маггл. Лживый прохвост, бросивший Меропу и своего ещё нерожденного сына. Какие эмоции обуяли Тома. А тут ещё эта книга. В общем, он вынес отцу и всем его родным смертный приговор, когда ему ещё не исполнилось семнадцать лет. А брата матери, на чьё образование дед когда-то всё-же нашёл деньги, он отправил вместо себя в тюрьму. Нежеланный для обеих линий своей крови, он и отомстил всем тем, кто его создал. И испытывая такой леденящий душу ужас пред смертью, он предпочёл расколоть свою душу. И возможно, его душа, заботливо сметенная всеми осколками в совок, и высыпанная сейчас в мешок из его шестнадцати-семнадцатилетней плоти – должно быть именно несрощенные осколки его души так жутко болели где-то внутри. Однажды, эта боль где-то в груди и неприятие остальными учениками так доконало Тома, что он спрятался в витражной мастерской, где уже и был и его учитель и король. Том не стал отвлекать его от работы, и принялся за собственное дело. И когда его упражнение со стеклом уже почти было закончено, он услышал, как Келебримбор обратился к нему: – Почему ты не поговоришь с ними? Или, может, мне с ними поговорить? – спросил он у Тома. – Потому что никто не станет меня слушать, и даже если вы прикажете им со мной считаться, никто не станет исполнять приказ. – Почему ты так думаешь? – удивился Келебримбор, – Среди моих эльдар нет никого, кто бы не помнил о вкладе людей в борьбе со злом... Том был расстроен. Он не хотел этого разговора, как и не хотел чьей-либо помощи. А ещё, он был зол на весь мир за то, что он хотел выложить свои чувства в цветных стекляшках, облегчить свою душу и её состояние. Но душа, так и осталась лишь большим количеством битого цветного стекла. А ещё Томас был зол – ведь Келебримбору легко рассуждать – наверное, так же как Дамблдору, ведь они все – дети честных родителей, которые никогда не бывали в приютах и которым никто никогда не говорил,что они вырастут либо в бандитов либо в проституток, таких же, как и их родители: – Да потому что я урод! – Ответил он, – Дело не в том, что я – атани, дело в том, что я урод. Я сын урода и предательницы крови, я внук уродов, и все мои учителя до этой мастерской – они тоже были уроды. Келебримбор прищурился, и морщины в уголках его глаз сложились в нечто причудливое – словно он хотел сказать что-то вроде "нашёл чем удивить", но вместо всего этого он сказал: – И что? Возможно, этот добрый тон и прищур успокоили бы любого ученика. Но Тому они лишь усугубили истерику – больно сильно Келебримбор в таком виде напоминал ему Дамблдора с его "добрым" взглядом поверх очков-половинок. Том вопил и кричал и выдал всю свою подноготную – такого с ним раньше никогда не случалось. Но сильнее собственного состояния его удивила реакция Келебримбора: – И что? – спросил он ещё раз, – Что это меняет? – А что, этого недостаточно? Много вы знаете таких уродов? – продолжил гнуть свою линию Том. Келебримбор усмехнулся ему: – Поверь мне, достаточно. Более того, в твоих рамках я сам – такой же урод как и ты. И эти слова заставили Тома, прежде дававшего Келебримбору сказать что-то, лишь чтобы перевести дух в ожидании своей очереди говорить, заткнуться. И король продолжил: – Я сын, племянник и внук эльфийских королей, которые в твоих рамках тоже выглядели бы полными уродами. Мой дед устроил несколько резней со своими сородичами, оставил свою жену в одиночестве и потребовал от всех сыновей принести ему невыполнимую клятву, пытаясь исполнить которую и погиб весь мой клан. И, что самое худшее – он рвался править, не имея к этому таланта. Он был талантлив, и каждый из его детей тоже был талантлив, но никто из нас не имеет истинного дара править. Вокруг глаз Келебримбора залегли суровые морщины: – Мой отец сделал и того больше злого – он повинен в изгнании и смерти того, кого я считал идеалом эльда и короля... мой отец виноват в резне и грызне, и что самое страшное – он безудержно искал возможность союза хоть с кем-то, и не чурался даже для этого брать в заложники принцесс. Мой отец стал одной из причин, по которой от меня и всей первой ветви дома Финве шарахаются как от прокаженных, ибо в нагрузку ко мне, или моим дядям, или их детям, если бы они у них были – всегда бы шло наше наследие и наше родство... Как и наша клятва, выжигающее безумие на челе. Его лицо опять изменилось: – Мой клан сделал много великого, но много и плохого: одного из моих дядь, единственного из всех эльдар упрекают в супружеской неверности... Как видишь – мне ли не считаться уродом? Однако, я правлю этими землями, и чтобы избежать ошибок моей семьи с единоличной властью, я создал совет. Я подчиняюсь Верховному Королю Нолдор, хоть он и представитель второго дома Финве, что ниже моего по старшинству. Но их отличает то, что у них есть талант править, а мы, хоть и первороднее, но не имеем его. Его лицо вдруг смягчилось: – Не важно, кто твои родители или учителя, важно не то, как тебя воспитывали или учили – важно то, какой выбор делаешь ты сам. А теперь иди к себе, если ты конечно не желаешь испортить мне настроение ещё больше. Тому пришлось ретироваться. И, хоть ему очень хотелось поверить в то, что сказал ему Келебримбор – но ведь Том Марволо Реддл уже наделал множество собственных выборов. В том числе он мстил и миру чистокровных волшебников и миру магглов. А уж как его веселило, когда все эти аристократы так рвались выполнять его приказы и пресмыкались пред ним. В общем, Том мог продолжать считать себя уродом с абсолютно чистой пред Келебримбором совестью. Вот только его учитель не собирался сдаваться. И через несколько спокойных недель, Келебримбор позвал его для помощи в одну дальнюю мастерскую. Но, придя туда Том не обнаружил ни стекла ни эскиза витража. Келебримбор стоял у стены, закрытой синим плащом с восьмиконечной звездой, и обнаружив присутствие Тома, он позвал его встать ближе. Когда Том подошёл, плащ был сброшен, и пред ними оказалось зеркало. Должно быть, оно было зачаровано какой-то эльдарской магией, потому что вместо Тома там отражался ребёнок. Хотя нет, это был сам Том, только в возрасте пяти-шести лет. И мальчик протягивая ему тот самый витраж, который Том когда-то подарил Келебримбору. Том, вновь увидев того себя, которого он стыдится и мечтал вытравить, отшатнулся от зеркала. – Возьми его подарок. Он делал это от чистого сердца, – сказал Келебримбор. – Он урод,у него нет сердца, – ответил Том, – и такое убожество я и сам могу сделать, мне не нужен его подарок. Ребёнок в зеркале уронил витраж, и начал плакать. Его лицо быстро раскраснелось и отекло, а Тома это лишь сильнее разозлило. – Если ты думаешь, что зареванным ты станешь красивее, то ты ошибаешься, – ответил ему Том, – и вообще, сначала нужно смести осколки, а уже потом мыть полы. Келебримбор закрыл глаза и сказал ему: – Ради Эру, замолчи. – Эру нет, а если и есть – то Он, должно быть, мёртв. – А у меня есть доказательства того, что Он Жив. И если ты когда-нибудь будешь готов и захочешь услышать, то я тебе расскажу. Мальчик в отражении, тем временем, кинулся собирать стекляшки, но, он ничего не видел за своими слезами, и естественно, обрезался. Келебримбор в отражении сел рядом с ним на корточки, приобняв ребёнка рукой. Настоящий Келебримбор же, вновь смотря в зеркало, сказал ему: – Извинись. – За что? Разве я виноват что он урод? Или в том, что он криворукий? Или в том, что он жалкий? Левая рука настоящего Келебримбора взметнулась к его переносице, и массируя несколько точек, словно желая удержаться от каких-то своих эмоций, он ответил Тому: – Почему же он жалкий? – и прежде чем Том сообразил, что ему ответить, продолжил, – Единственный, кто жалок в этой комнате,так это ты. Это ты обижаешь слабого ребёнка, хотя должен был его защищать. Это ты оскорбляешь ни в чем неповинного. Это ты унижаешь мальчишку, хотевшего сделать тебе подарок. Келебримбор повернулся к Тому, и его глаза словно горели огнем: – Можно сказать, что тебя учили так с ним обращаться твои родные и учителя. Можно сказать, что у тебя не было выбора... Но сейчас, у тебя был выбор. И сейчас, этого ребёнка унижал ты сам, а не учитель или кто-то из твоих родных. – Этот ребёнок не заслужил такого отношения, – продолжил хозяин мастерской, – он всегда заслуживал любви и уважения,просто по факту своего существования. И он никогда не был уродом, хоть он и вырос в тебя. – И что мне теперь делать? – опечаленно спросил Том. – Извиниться. И хоть твои извинения и не изменят того факта, что ты уже сделал с этим ребёнком, но если вытащить из его тела гвоздь, вероятность заживления раны от этого гвоздя будет выше, чем если его оставить в теле. Том повернулся к зеркалу и сказал: – Прости меня. Но ребёнок в отражении, прижался к Келебримбору и завернувшись в его плащ и левую руку, его не услышал. – Этого мало, – произнес настоящий король Эрегиона, – подойди к нему ближе и скажи ему громче. Том сел на корточки перед самой кромкой зеркала и повторил: – Прости меня. – Этого мало. – Произнес Келебримбор за его спиной, – За что ты просишь прощения? Том сглотнул и ответил: – Я прошу у него прощения за то, что я плохо с ним обращался и причинял ему боль. Ребёнок в отражении выглянул из-под плеча Келебримбора. – А теперь, пообещай ему, что ты больше никогда его не обидишь и не причинишь боль. Том зажмурился, но всё же произнес: – Я обещаю, что больше никогда не стану тебя обижать или причинять тебе боль... Мальчик доверчиво улыбнулся ему, тогда как Келебримбор в отражении кивнул. Настоящий же сказал: – Встань, можешь быть свободен. Но помни – хорошо бы тебе держать свои обещания, ибо если ты ещё хоть раз оскорбишь этого ребёнка в моём присутствии, я изгоню тебя из своих мастерских и кузниц. Том встал и отвернулся. Он постарался как можно быстрее покинуть эту комнату. И лишь много позже, он вдруг поймёт, что боль в его груди ослабела. За работой в кузне и мастерских время пролетало быстро, и целые месяцы, сгруппированные по заказам, терялись в памяти Тома. Единственное, что не прошло незамеченным с его стороны – прибытие гонца от Верховного Короля, который предупреждал Эрегион о скорой войне, как и о том, что множественные сообщения о помощи, посланной от Валар могут быть диверсией врага. Мастер Нарви удовлетворенно хмыкнул ему, Тому: – Те, кого эльдар зовут Айнурами, они могут падать и отрекаться от Махала и Эру и сейчас. Помни то, что я говорил тебе о мифриле. Помни, и никогда не забывай. Старый гном был слишком стар, чтобы оставаться на поверхности в преддверии большой войны, он поспешил вернуться под спуд своей горы, на прощанье сказав Тому: – Если город будет в миге от окружения или падения – приходи ко мне... Я бы позвал и твоего мастера, да знаю, что он не оставит свой город. Но тебе в Мории всегда рады... – Я буду помнить это, мастер Нарви, – улыбнулся Том гному. В скором времени Эрегион и его столицу захлестнули сообщения о некоем Аннатаре, майа из числа Аулендилей, что был прислан в помощь от Айнур в грядущей войне. Столица шумела и кипела, решая впустить ли майа под свои стены. Был созван совет, и несмотря на твёрдое "нет" своего короля большинство голосов было за. Келебримбор был опечален тем, что его эльдар не прислушались ни к нему, ни к своему Верховному Королю. Но противиться решению совета не стал. Аннатара впустили в город. И сразу же, большая часть мастерских открыла для Аулендиля свои двери и усиленно принялась у него учиться. И многие из числа пятнадцати учеников Келебримбора тоже желали учиться у майа. Вот только Келебримбор не хотел пускать его в свои мастерские. Тогда, кто-то из учеников устроил им встречу – Аннатар, Келебримбор и пятнадцать учеников последнего, просящие допустить Аулендиля в мастерскую. Как и в делах совета Келебримбор прислушался к большинству и допустил его в кузницу и мастерские, но сам учиться у него отказался. И даже когда Аннатар сказал: – С моей помощью и моим обучением вы сможете превзойти своего дедушку в мастерстве. Келебримбор ответил: – Я не смог бы превзойти Феанора в мастерстве, даже если бы сейчас учился у самого Ауле. Чтобы превзойти моего деда, я должен был вырасти и жить в свете Древ, в Благословенном Крае, и никогда не видеть ни крови, ни войны. Мне не поможет ваше обучение. И начались уроки, на которых ни Том, ни Келебримбор не присутствовали. Более того, Том старался избегать Аннатара и его учеников, правда однажды они всё же встретились в одном из немногих пространств для отдыха. – Кто это? – удивился Аннатар, указывая на Тома ближайшему эльфу. – Это Томмурвил, шестнадцатый ученик мастера Келебримбора, – ответил ему нолдо. – Или более известный среди нас, как полоумный атани. У него нет другого дома, кроме этих мастерских и он даже ночует на полу кузни или витражной мастерской, – добавил другой. Аннатар кивнул своим мыслям и сказал Тому: – Не желаешь ли и ты у меня учиться? – Благодарю за оказанную честь, – ответил Том, – но у меня уже есть учитель. И Том постарался скрыться, зная, что другие ученики поднимут его на смех. Аннатар же всё больше и больше захватывал пространство кузниц днем, и всё более и более это напоминало то, как змея сжимает свои кольца. А однажды, Аннатар пришёл в кузницу и ночью, когда Том уже спал. Почувствовал чуждое присутствие, Том проснулся, но, надеясь, что Аннатар пришёл забрать что-то забытое, не стал показывать своё бодрствование. Однако Аннатар пришёл не за инструментом, материалом или изделием. Он сел на полу перед Томом и сказал: – Я знаю, что ты не спишь, Томмурвил. Я хочу поговорить с тобой. – О чем многоуважаемый майа желает говорить со мной, полоумным атани? – спросил у него Том. – Я хочу узнать, за что ты не любишь страну, ставшую для тебя домом, что в преддверии войны отказываешься работать на благо её защиты. Почему ты не хочешь учиться у меня? Том, в теперь уже далёком для себя прошлом, тоже так умеючи играл словами и переиначивал, заставлял волшебников оправдываться в том, в чем они изначально были правы. Но вид Аннатара, задававшего этот вопрос был настолько жалким, что огрызнуться в ответ на манипуляцию Том просто не мог. – Потому что у меня уже есть учитель, лучше которого я не смог бы и пожелать. – Но твой учитель может подолгу отсутствовать в мастерской. К кому ты тогда пойдешь за помощью и советом? – Я буду ждать столько, сколько потребуется, – ответил Том, – либо же, если дело настолько срочное, обращусь к мастеру Нарви. – А если мастер Нарви отправился обратно в Морию? – не унимался Аннатар, – к кому ты тогда пойдешь за помощью и советом? Вид Аннатара, так завуалированно просящего у него учиться был настолько жалким, что Том почти что сказал, что он обратится за помощью к нему, но перед его глазами вдруг представился мастер Келебримбор, в том же состоянии, в котором он был тогда, в инциденте перед зеркалом, когда ему словно было больно и плохо от слов, которыми Том награждал свою меньшую версию. Как будто, отступничество его последнего ученика принесло бы ему такую же боль. – Тогда я пойду к заказчику и попрошу увеличить сроки, которые отведено мне на работу, либо же откажусь от заказа, – резко ответил Том, – мне не нужны другие учителя, кроме мастера Келебримбора и мастера Нарви. И в делах обороны Эрегиона я тоже предпочёл бы действовать под их наставлением. – Однако, ... – хотел возразить ему Аннатар, но Том перебил его: – А ещё, меня завтра ждёт тяжёлый трудовой день, и я хотел бы выспаться перед ним, если ваши вопросы закончились. – Мои вопросы закончились, – ответил Аннатар, словно бы опешив от наглости Тома. Майа встал и вышел вон из кузницы, но словно какой-то тёмные шлейф остался в ней, и Том не смог уснуть. Тогда он взял маленький самородок мифрила, данный ему в подарок мастером Нарви, и, в надежде на то, что Келебримбор работает во внутренней кузнице, а не спит, несмотря на глубокую ночь, Том двинулся туда. Небо услышало его молитвы – его учитель работал в кузне. Но рассказывать о приходе Аннатара, Том все же не захотел. И сидя на полу малой кузни и глядя на то, как Келебримбор работает, Том вспоминал свою жизнь. Когда-то давно, он хотел крикнуть приютскому пастору, что у того покойник на груди, вот только судя по его новому миру Бог всё же не покойник. И судя по его новой жизни – Он действительно добр. К большому сожалению Тома, он делал эти выкрики и выкрутасы не в сторону неверующего пастора (а если и верующего то утонувшего в обязательном для исполнения законе для людей его веры – так иудеи о которых говорил пастор, вместо того, чтобы радоваться за исцеленного обвиняли его в том, что он исцелился в субботу) Он нападал на искренне верующего эльда, который сделал для него больше, чем все из его предъидущих учителей и родственников. Даже Дамблдор для Гарри Поттера сделал меньше, оставляя его жить в чулане под лестницей и заставляя работать как домового эльфа – Том видел эти воспоминания, он был в голове Гарри. И лишь на этих мыслях он вдруг понял, что не слышит звука молота, бьющего металл. Келебримбор закончил свою работу и смотрел на него. – Расскажи мне свои доказательства жизни Эру... И скажи мне, что Он нас не оставил, – попросил его Том. Утром следующего дня, вернувшись в главную кузню, отданную под занятия с Аннатаром, пятнадцать учеников обнаружили разрушенным своё оборонное творение, и между собой обвинив во всём Тома бросились к Келебримбору. Они наперебой обвиняли его и самого Келебримбора в неприятии нового учителя, требовали наказания для Тома. И, несмотря на то, что большую часть вчерашней ночи Том провёл слушая рассказ Келебримбора, но начало той ночи он провёл в одной из меньших кузниц, свидетелем чего был только Аннатар. Старое, болезненное воспоминания из приюта – ещё до того, как Том стал в глазах всех плохим, он пытался быть хорошим. Вот только кто-то из старших мог свалить свою вину на него – и тогда слово Тома было против слова старшего ребёнка. А если он, этот старший, не один? То их слова против слова Тома. И более того, времени, которое Том был вне поля зрения Келебримбора, с лихвой бы хватило на то, чтобы разнести то, что Аннатар строил со своими учениками. – Вы сказали мне всё, что хотели? – спросил Келебримбор, – Тогда я хочу поговорить с Томмурвилем. – Говорите при нас, учитель, – сказал один из учеников. – Я сам решу – как мне говорить, – ответил Келебримбор, – и если вы оказались не в состоянии дать каждому из вас по очереди рассказать вашу обвинительную речь, то вы не дадите ему рассказать свои оправдания. И Келебримбор затворил дверь своей личной кузни. Том же, привыкший, что его оправдания никому не нужны, ждал наказания. Он закрыл глаза и выставил на наковальне руки, словно ожидая вновь получить линейкой по пальцам. Вот только удара всё не следовало. Тогда Том открыл глаза и увидел перед собой Келебримбора – учитель спокойно смотрел на него. – Почему ты даже не пытаешься оправдаться? – А это поможет? Моё слово, против пятнадцати их... Разве ко мне прислушается учитель? – А разве я похож на твоих прежних учителей? – спросил Келебримбор. – Я знаю, что ты невиновен, и я не нуждаюсь в твоих оправданиях. Но помни – не все эльдар такие, как я, и кому-то всё же нужны твои слова. И не все атани такие, как твои учителя – и кому-то будут нужны твои оправдания. То, как это было раньше, это не значит, что так будет всегда. А теперь пойдём и скажем, что своё наказание ты уже получил. Однако, когда они вышли из малой кузни, к пятнадцати присоединился Аннатар. И он организовал своих учеников иначе – они больше не требовали наказания для Тома. Точнее, его наказание изменилось – Аннатар требовал, чтобы Том нивелировал ущерб, который нанёс – шестнадцатый ученик должен был помочь в создании нового механизма защиты. Келебримбор не смог отказаться майа, но выбил для себя условие – он будет присутствовать при этом наказании. Все шестнадцать учеников заняли свои места, Аннатар объявил их техническое задание, объясняя каждому, какие металлы и камни потребуются. Том принял свое задание, но, в момент когда Аннатар обходил учеников по кругу, чтобы оценивать их успехи, он спросил: – Как нам в длительной осаде помогут кольца? – Ты сомневаешься в моем мастерстве как майа, или же как кузнеца? – ответил вопросом на вопрос Аннатар. Тому было нечего ответить, чтобы не прослыть врагом всесильного майа в присутствии его учеников,однако же в нем говорила обида за несправедливое обвинение и он тихо сказал: – Я сомневаюсь лишь в вашей доброте, – и вернулся к работе. Когда его кольцо было уже почти готово, Том вспомнил о маленьком самородке мифрила, подаренном мастером Нарви, и о всех гномьих легендах, связанных с этим материалом. И он решил добавить тонкую полоску мифрила, огибающую выделенный ему камень и вплетающуюся в остальной металл. Он не знал, какой будет реакция Аннатара, но если гномьи легенды не врут, то Том сможет доказать, что Аннатар – враг. И когда Аннатар дошёл до него, он обнаружил подмену – чужой замысел в своём совершенном творении и разозлился: – Сумасшедший, полоумный атани, сын проклятого народа, лишённый благословения Айнур, – прошипел он, хватая Тома за лицо. Лишь сейчас Том осознал разницу в своих силах и размерах с майа – Том был гораздо ниже большинства нолдор, а Аннатар был гораздо выше среднестатистического эльфа. Но, лишь когда одной рукой Аннатар смог схватить его за челюсть, а большой палец этой руки с болью врезался Тому куда-то под скулу с такой силой, что Том не смог ни попросить о помощи, ни заскулить, ни застонать. – Зато на других, здесь находящихся, ни на ком не лежит ничего другого от Айнур, кроме как проклятие Намо Мандоса, которое получили все покидающие Валинор эльдар и их потомки, – раздался вдруг ставший властным голос Келебримбора, – Отпусти моего ученика и убирайся из моей кузни и моих мастерских, Аннатар. Аннатар выпустил Тома, и юноша решил за лучшее отскочить куда-то подальше. – Это всего лишь атани, – произнёс Аннатар, – народ, не получивший своего благословения... – Как и я – всего лишь эльда, выходец из народа, получившего своё проклятие, – ответил Келебримбор, – убирайся с моих земель, Аннатар. – Ты об этом ещё пожалеешь, – сказал ему майа. Келебримбор же покачал головой. Когда за Аннатаром захлопнулась дверь, пятнадцать учеников бросились к Келебримбору: – Вы не правы, учитель, ... – Он сам нарвался! – Как нам теперь защитить свой город? Келебримбор ответил им: – Я никого из вас не стану удерживать. И я распускаю Гвайт‐и‐Мирдайн. Отправляйтесь куда пожелаете, и учитесь у кого пожелаете, только оставьте то, что было сделано в этих кузницах и мастерских. Как оставьте и материалы моей артели. Эльдар начали расходиться, как вдруг, Гильиен, главный гонитель из учеников Келебримбора сказал: – Видно правду говорили, что Томмурвил вовсе не полоумный атани, он на самом деле полуатани. Просто безумен, как и его отец, оставивший его среди родичей матери, что не смогла дожить до момента, как о союзе с ней можно было бы объявить... – Даже если и так, – оборвал его Келебримбор, – то тебе что с того? Мне напомнить, сколько лет ты учился у меня, того, кого сейчас называешь безумцем? Келебримбор выдохнул и продолжил: – Уходи отсюда. Куда пожелаешь. Я больше не желаю вас видеть. Том был в ужасе. И сильнее всего, он испытывал ужас за счёт того, что Келебримбор не стал отрицать родство с ним, порочащее в глазах Тома практически всякое живое существо. Но прежде чем кинуться к учителю с благодарностями и причитаниями, Тому нужно было прийти в себя, а Келебримбор уже затворился в своей кузнице. День и ночь в ней кипела работа. День и ночь Том провёл, сидя под дверью, прежде чем Келебримбор вышел. – Возьми это, – он протянул три кольца из разных сплавов, – возьми и доставь моим родичам – Верховному Королю нолдор Гиль-Гэладу, королеве Галадриэль и третье из них – королю тэлэри Кирдану Корабеллу. – Но как же... – попытался возразить ему Том. – Тебе нужно подтверждение того, что ты мой посланник? – истолковал его попытку заговорить Келебримбор. Он снял с себя вышитый пояс, на котором были изображены девять восьмиконечных звёзд. Мастер обвязал свой пояс вокруг своего ученика, давая ему наставления: – Скажи им, что враг уже у ворот. Скажи им, что Эрегион пал... скачи во весь дух, скоро капкан вокруг Ост-ин-Эндиля захлопнется, и тогда надежды для всего Средиземья уже не будет. – Но как же ты? – промямлил Том, впервые обратись к учителю на "ты". – Король должен оставаться со своим королевством, – ответил ему Келебримбор, практически волоча Тома к конюшням. У своего вороного коня он наконец остановился, и повернувшись к Тому, сказал: – Благословение Эру да будет с тобой, дитя. И я был бы горд, будь ты моим сыном. Да хранит тебя Эру. Так как Том был гораздо меньше любого нолдо, конь меньше уставал, и они донеслись до Верховного Короля быстрее. Вручив родне своего учителя вести и подарки, Том хотел броситься обратно, в Эрегион, но его задержали. Поэтому, в обратный путь он отправился на следующий день. Вернувшись в Ост-ин-Эндиль через два дня пути, затратив на дорогу туда-обратно пять дней, Том вернулся к пустому и проклятому городу. Нигде не было эльдар,как не было птиц или зверей. Не было ничего живого, но не было и следов борьбы. Том бросился к родной мастерской, и лишь на её улице обнаружил следы борьбы и трупы орков. И из всего города, лишь мастерская его учителя была сожжена. Она прогорела дотла, и потому-то Том и смог броситься внутрь, ища тело учителя и не находя его. Он не нашёл даже то, что мог бы захоронить. И поняв в бессильной ярости, что Аннатар победил, Том поклялся, что как бы ни было сложно, но он выступит в новой войне. Дав коню отдых и ещё раз прочесав все руины комплекса кузен и мастерских, он отправился к Верховному Королю и встал под его знамёна. "И хоть боевому искусству этого времени и мира он был слабо обучен, но мастера-оружейники всегда нужны. " – как-то так расудил он. В итоге, так и вышло. И во всех столкновениях Последнего Союза он учавствовал как оружейник. Лишь на склонах Роковой горы он, наконец, смог взяться за оружие – надежды выжить не было никакой. Да и смысла жить у Тома уже не было. Войско Последнего Союза то налетало на склоны Роковой Горы, то откатывалось назад. Но на одном из рубежей горы войско эльфов и вовсе не могло задержаться. И где же быть безумному человеку, потерявшему желание жить, как не на гребне заранее обречённой атаки? И Том бы пал, вот только Исильдур в тот момент отсек кольцо, и их враги потеряли организацию – их стало можно рассеять. Лишь одержав победу, Том огляделся и обнаружил Мордорские знамёна. И на одном из них красовалось сине-черноё пятно, истыканное стрелами. Так как расцветкой это пятно напоминало знамя Эрегиона – Том подошёл к нему ближе. А после, его боевые товарищи слышали душераздирающий вопль: Это была не просто тряпка в цветах знамени Эрегиона. Это было тело единственного существа, чья жизнь для Тома имела значение. Он выкапывал вкопанный флагшток оружием, валявшимся то тут, то там, но оно ломалось. Он выкапывал его остатками оружия орков, но и это не помогло. Он выкапывал его голыми руками, несколько раз срывая кожу почти что до мяса. И лишь после этого флаг плашмя рухнул. Синий плащ Эрегиона с восьмиконечной голубой звездой был пропитан кровью и истыкан чёрными моргульскими стрелами. Изуродованные руки были привязанны к вертикальной планке. А на лбу у его мастера были вырезано девять мелких восьмиконечных звёзд. Том вряд-ли знал, что делать и как следует хоронить по обычаю нолдор, поэтому, когда на его плечо опустилась рука, возможно, он был даже рад. Элронд, глашатай Верховного Короля сел рядом с ним: – Где ты хочешь его похоронить? И есть ли у вас место, куда вы бы хотели вернуться? – Не знаю. Должно быть вернусь в... – То место проклято. Может быть, одно из сохранившихся королевств эльфов пододойдет вам? Том посмотрел на его руки и увидел уже знакомое кольцо. Это означало лишь одно – Верховный Король высоких эльфов мёртв, а Элронд наследует ему. – А что бы вы посоветовали полоумному атани, проведшему половину своей жизни в эльфийской кузнице? – Я бы пригласил его в свои земли, – ответил Элронд, – в Эриадоре вакантно место мастера над ремеслами. Том посмотрел в лицо Элронду, и подумал, что им обоим просто не выдержать каждому своего горя по отдельности. – Спасибо за это предложение. Наверное, я приму его. Спустя много лет, в преддверии новой эпохи, Арвен Ундомиэль, дочь владыки Эльронда шла по кладбищу в Имладрисе – несмотря на то, что скрытый город был построен не так давно, гораздо позже, чем умерли многие жители Эриадора, их тела перевезли сюда и перезахоронили, ибо никто не хотел оставлять своих мертвецов на поругание. В её плане было посещение трех могил, ибо она хотела получить от лежащих там их благословения. Первой могилой была могила её матери. А вторая могила была Томмурвила – первого мастера над ремёслами его отца. Первые мечи её братьев, их первые доспехи, её первый гребень и украшения – всё это было делом его рук. И, несмотря на то, что он умер до того, как минула её первая сотня, она помнила этого седого как лунь человека и его грустные глаза. А третья могила была Келебримбора. Того, кого считали учителем и опекуном Томмурвила. Потому то они и при переносе в Имладрис стояли рядом друг с другом. Кто-то – многие ученики человека, так и её братья даже считали его родным отцом седого мастера. Сама Арвен даже помнила основное развлечение эльфийской малышни после похорон – они бегали к этим двум могилам и вслед за учениками и подмастерьями мастера над ремёслами, вырезали восьмиконечную звезду на его надгробии. Арвен нужно было их благословение, ибо она хотела по примеру своих праматерей заключить брачный союз с человеком. И, хоть много кто и сказал бы ей, что её союз будет третьим, она с уверенностью могла сказать, что вряд ли её союз будет иметь порядковый номер ниже четвёртого.