Не забуду.

В прошлый раз не получилось нормально навестить могилу, к сожалению. Как же Дима не вовремя решил пройтись, не смотря под ноги. И Антон конечно, был раздражён этим фактом. И так ведь времени мало, а тут вновь скорую вызывать, но тут уж ничего не поделать. Но сейчас. Дмитрий уже был в больнице, а самому Антону велели уходить и забрать его позже. Отлично. Ещё и забирать и везти обратно до общежития. Впрочем, Звездочкину было уже плевать грубо говоря. Садясь обратно в машину, он не заметил, как уже на автомате завел машину и быстро поехал обратно на кладбище. Долго ехать не пришлось, прошло всего минут 20. Наверно. Антон не следил за временем. Ему было не до этого. Вот. Снова. Он выходит из машины, хлопает дверью и идёт к багажнику, вновь доставая лопату. Он был уверен, что за все время, пока он вёз Побрацкого в больницу, в проход снова навалило, ведь калитку даже не удосужились закрыть. Медленно, но твердо идёт в той самой могиле, где его в прошлый момент прервали. Было очень темно, отчего естественно было плохо видно, но Антону уже все равно. Нащупывает свой телефон и включает фонарик, ещё в заглядывая на часы. Показывали ровно 17. Времени хватало. Держа телефон в левой руке, он расчищал дорожку одной рукой, еле как управляя крепкой лопатой одной рукой. Ещё чуть-чуть и дело сделано. Фонарик направляет на крест, где сразу же в глаза бросается помятая, потёртая, чёрно-белая фотография парня, ярко улыбающегося, явно радостным чему-то. И это согревало. Лопата была оставлена около калитки, лишь бы не мешалась. Несмотря что на его руках были утеплённые перчатки, ему становилось холодно каждый раз, когда он посещал это место, и что-то мёрзлое и отрезвляющее пробиралось под одежду, и, словно напоминая о тех одиноких дней, обволакивалая руки и грудь. И каждый чертов раз, в груди было неприятно. Сильно. Антон стоит напротив могилы и всматривается во все. Замечает сигарету перед крестом, замечает, что фотография была не вся в снегу, замечает даже изменения в позиции креста. Слишком много раз здесь присутствовал, и слишком много раз засматривался во всё, лишь оттягивая время, чтобы остаться наподольше. Антон сам сомневался, почему вообще запоминал такие мельчайшие детали. И снова его взгляд обращается к фотографии. Радостный такой. Широкая улыбка, радость, весь счастливый. Антон знал это чувство. Точнее, знал это чувство в Олегсее. И он знал откуда эта фотография. Они были... Всего лишь друзьями. Близкими друзьями. Но в том то и дело, что _были._ И это расстраивало. Антон прикрывает глаза. Губы поджимаются, сужаясь в полоску, а руки крепко сжимаются в кулаки. Воспоминания наплыли с головой до ног. И одна из них запомнилось намного лучше. Намного чётче. Душнов любил проводить время с Антоном. Как и Антон любил проводить время с Олегом. Олежа... Как-то раз, он вновь рассказывал свои мысли за весь день, когда те пробовали в комнате Олегсея, и Антон с удовольствием слушал эти мысли. Тема, что была на этот раз былп а воспоминаниях. Олег любил сравнивать их с фотографиями. Звёздочкин до сих пор помнил,как он воодушевлением озвучивал свои мысли, активно жестикулируя руками, забывая все плохое. "Знаешь, ну, воспоминания как фотографии! Ну, то есть, обычно когда обычно веселятся и хотят запечатлеть момент, они фотографируют и запоминают это. И, как мне кажется, по такому же принципу работают и воспоминания грубо говоря, только к сожалению, со временем они уходят и их не пересмотреть, также как и старые фотографии. Обычно, они стираются, когда проходит очень-очень много времени". Антон в тот момент лишь слушал и соглашался на все слова Олега, не совмневаясь в его словах. он считал так же, вплоть до того что воспоминания также стираются, как и старые фотографии. Но теперь, стоя прямо у могилы, он вспоминал все моменты проведенные с Олегсеем. И теперь он поменял мнения насчёт этого. Он никогда не забудет, как они, сидя на диване, пили горячий чай, обсуждая новости на тот момент и густо смеясь, как они вместе ходили по улицам в дождливый день, искали место где можно было переждать жутко неприятный дождь, иногда поескаясь в лужах, когда становилось совсем скучно, забивая на прохожих, которые отправлялись по домам. И он не забудет. Никогда не забудет. Руки сжимаются все сильней и сильней, зубы неприятно стискиваются, вспоминая те моменты. Нет. Он не позволит. Не имеет права плакать перед могилой дорогого ему человека. ... Руки расслабились, как и челюсть. Он густо вздыхает, прикрывает глаза, виновато опуская голову. Но он не плачет. Антон лишь жалеет. Жалеет, что не достаточно ценил все те моменты, когда они были. А ведь он мог выговорить всё Олеже, как он и говорил, но Звёздочкин думал что лучше все держать в секрете. И теперь он жалеет об этом. Жалеет что не рассказывал обо всем что держал внутри, жалеет что не ценил моменты с Олежей, жалеет что вообще решил познакомится с ним. В голове тьма. Нет ни мыслей, ни картинок, ничего. Пусто. Голова начала болеть от этого. — Я... — он не осмеливается открыть глаза, но он обрывается на одном слове, чуть дергаясь от собственного же голоса. На кладбище обычно гробовая тишина, чего же он ещё ожидал? — Я люблю тебя. — вздох, выдох. Антону становится плохо. Он открывает глаза, а перед ним все та же могила, та же тишина, та же тьма. Как же он хотел чтобы вместо всего этого был Олежа. Не этот чертов, хлипкий, деревянный крест на кладбище, а возле подъезда, с живым Олежей, который как то отреагирует на эту фразу. Но ничего. Ничего не происходит.