Apathy

Вечер опустился на Лебанон, укрывая его тёплым, постепенно гаснущим светом, словно любимый человек, нежно касающийся твоей щеки после поцелуя, прежде чем уйти. Из бункера было не видать приближающиеся сумерки, потому Нута забралась на крышу, прихватив с собой лишь телефон и потрёпаные жизнью наушники. Было холодно, с постепенным появлением ночи на горизонте становилось всё более зябко, от чего по коже ходили неприятные мурашки. Рыжеволосая была лишь в длинной футболке с очередной весёлой надписью, рубашке в клетку и болотного цвета шортах. Они при покупке планировались для летних прогулок, но за множество весьма тёплых вечеров в бункере шорты стали родными, домашними, чуть испачканными от внезапного приступа любви Юркен к выпечке. Неприятный холод не трогал девушку. Её ела изнутри только душевная боль. Неизвестная, странная, взявшаяся непонятно откуда, словно с раскатом грома выросшая из-под земли, подобно какой-то божественной твари. Она неприятным липким комом ворочалась в душе. Чарли уехала на полторы недели в другой штат, выслеживать какую-то особенную тварь, и не взяла с собой девушку лишь потому, что считала, что дело окажется лёгким. Оно как-то касалось её, судя по всему… Бредбери оставила её в компании Винчестеров и Каса с Габриэлем, что оказалось весьма непредусмотрительным решением. Нуту охватила простуда из-за внезапно ударивших холодов, однако никто об этом не знал, она не хотела никого нагружать. Дин и Сэм конечно замечали, что с девушкой что-то происходит, но из-за частых мелких дел в ближайших городах у них попросту не хватало времени спросить. Кас и Габриэль же вечно следовали за ними либо занимались своими делами в эти дни. Все были заняты… Возможно, если бы Нута проявляла инициативу и заводила разговоры или отправлялась вместе с ними на охоту, всё было бы иначе, лучше, но вот уже третий день у рыжеволосой апатия, и она бродит привидением по бункеру, совершенно одна. Все живущие в бункере сорвались на какое-то сложное дело в ближайшем штате и не позвали девушку скорее всего потому, что просто-напросто не нашли. Неудивительно. Голые ноги Юркен свисали с бортов, сил не было ими болтать, и, собственно, ей было абсолютно наплевать, что они вот-вот отмёрзнут… Ей уже было на всё побоку. Всепоглощающая душевная боль давила на неё тяжким грузом, выбивала всё из головы, а собственный организм всё терялся: заплакать или не стоит? Музыка в наушниках, а именно тайная страсть Нуты, песни группы «Cavetown», немного расслабляла, пытаясь растворить тяжёлые чувства и превратить их в умиротворённую печаль. Увы, тщетно. Каждый посторонний звук, что не заглушали наушники, заставлял её вздрогнуть и сжаться. Всему виной ослабленные нервы. Такое бывает иногда с Нутой, когда та слишком много работает и чрезвычайно устаёт. На неё наваливается лёгкая форма депрессии, желание отправиться в объятия какой-нибудь твари и закурить. Последнему она не противится и непослушными от холода пальцами открывает пачку, где их осталось совсем немного, четыре штуки. Чиркает зажигалкой, которая в любой момент готова издать свой последний вздох, и её лицо на мгновение озаряется крошечным синим огоньком. Спустя секунду девушка втягивает в себя расслабляющий никотин. Становится чуть легче. Совсем чуть-чуть, но это уже прогресс. Выдыхая спасительный дым, Нута наблюдала за последними лучами уходящего солнца с паническим страхом глубоко в душе. Она чертовски боялась ночей. Одиноких, бессонных, полных забытых страхов и одиночества. Ночей, в которые просто не хватает слез, чтобы выплакать всё. По спине пробежали мурашки. Отчаяние приближалось с каждой минутой, а губы дрожали. И как же она ненавидела себя за всё это, каждую чёртову секунду! Девушка чувствовала себя слабой, ничтожной, уязвимой тряпкой, которая просто не может запихать всю свою боль куда поглубже и с улыбкой шагать дальше. Это раздражало. Волна, нет, даже можно сказать тягучая субстанция наподобие эктоплазмы из чувств переполнила её до краёв и уничтожала изнутри… Вдруг её плеча коснулась мягкая тёплая рука, и послышался переполненный тревогой голос, взывающий к ней. — Нута, милая, что с тобой?! Хэй, ты меня слышишь? Ты же совсем замёрзла! Юркен вздрогнула и вытащила из ушей наушники. Вслед за тем она остолбенела, слыша такой родной, любимый голос. Это не может быть правдой… Она же в совершенно другом штате, на охоте… Галлюцинации? Чарли (?), сжав плечо девушки, сильно встряхнула её, и та очнулась, обернувшись к Бредбери. Глаза Нуты сияли всколыхнувшейся волной эмоций... Изумлением,или, грубо говоря, шоком, невероятным облегчением и остатками боли от разлуки… Не прошло и минуты, как по щекам Юркен потекли слезы. Это было облегчение, облегчение, словно её били палками и резали ножами, после чего внезапно взяли на руки, вылечили и крепко обняли… Облегчение, словно с её души свалился тяжелейший груз, и ей стало так легко, что она, кажется, вот-вот расправит крылья и взлетит. Нута почувствовала, как Чарли садится рядом с ней и прижимает к себе, целуя ту в макушку, и гладит по рукам, коротким вьющимся волосам, по спине… Девушка чувствует неимоверное тепло и слушает то, что нашептывает ей Чарли, успокаивая её и чуть покачивая, как всегда делает в трудные моменты… Это облегчение, словно её душа была в Аду эти несколько дней и вдруг оказалась вытащена крепкими руками из этих вечных мук. Когда слёзы начали иссякать, Нута несколько раз моргнула и подняла взгляд на Бредбери. Последняя выглядела всё ещё расстроенной, обеспокоенной. В её глазах ясно читалась тревога. Юркен расплылась в счастливой нежной улыбке, как солнце, выглядывающее из-за облаков. По её щекам всё ещё стекали слезинки, а губы дрожали, но ей стало намного, намного легче, когда любимая лучезарная Чарли оказалась рядом. Голубые глаза смотрели в глубокие серые, кажется, вечность, на самом деле же не прошло и двух минут. — Солнце, что же ты так себя запустила, что случилось? Почему Сэм и Дин мне ничего не сказали? Ты вся продрогла до костей! Давай пойдём в бункер, милая, хорошо? Хотя… Хотя, нет, давай я лучше тебя отнесу. Эти слова были произнесены с неприкрытой тревогой и нежностью. От звука этого голоса рядом Нуте захотелось свернуться в клубок в её объятиях. Однако вместо этого она прижалась к всё ещё что-то говорившей Чарли и, притянув к себе озябшими руками, поцеловала. Поцелуй вышел неловкий, даже рваный и солёный от слез от того, что Нута сильно продрогла, но Чарли ответила на него как всегда — со всей любовью и пылкостью её характера, с лёгкой весёлой улыбкой, прижимая девушку к себе. Спустя пару минут Чарли, что-то негромко причитая, подхватила Нуту на руки и, пытаясь параллельно растирать бедняге ноги и руки в надежде согреть, поволокла в дом.