Dia de los Muertos

      Пять утра, четвёртое ноября. Обычно в это время все спят, но Дазай не из тех, кто спал до обеда, если вообще спал. Сегодня день мёртвых. А так как Осаму всё равно делать нечего, он взял вещи и поехал на кладбище к Оде.       Он не посещал его могилу, хотя и хотел, но боялся... Брюнет и сам ничего не понимал, но страх был. После его смерти он стал ещё больше играть на скрипке. Хотя раньше мог притронуться к ней только раз в недели три.       Особенно часто он играл "Похоронный марш" Ф.Шопена. То ли хотел приблизить себя к смерти хотя бы морально, то ли хотел понять, как принять смерть Сакуноске.       Дазай раньше не праздновал подобное, поэтому ему пришлось досконально изучить этот вопрос. Он взял с собой виски, гвоздики и скрипку. Больше ему и не надо было.       Отправился в дорогу он практически сразу, как встал, в пустой квартире находиться не хотелось. Всю дорогу на кладбище Дазай обдумывал, что сказать. Хотя, говорить ли вообще хоть что-то? Смысл? Говорить с каменной плитой — это уже грань между шизофренией и классической депрессией. Смотря на красные гвоздики, он вспомнил, как Коё выращивала такие в своей небольшой комнатке. А на вопрос "почему именно гвоздики?" она всегда отвечала: "В мафии мы все рано или поздно умрём". Дазай раньше не задумывался о её словах, но сейчас он понял, что она хотела сказать. Дазай смотрел в окно, пытаясь что-то разглядеть, но сам не знал, что именно хотел увидеть.       Добираться он решил на такси. Легче, удобнее, да и на то время это было достаточно дёшево.       Дазай недавно разбирал произведение Ф. Крейслера "Муки любви". Почему-то при прослушивании мелодии он вспоминал Чую. Чтобы он раньше ни говорил, он знал — Чуя ему нравится. Но примет ли это он сам? Думаю, вряд ли. По нему сейчас он скучал не менее, чем по Оде. И от осознания, что тот его бросил, в горле появлялось першение и перед глазами сильно мутнело.       Через пару минут езды такси доехало до нужного кладбища. Проблемы была в том, что Дазай не знал, где находится его могила. Во время похорон он отказался идти и сбежал из ПМ. Он готовил грандиозные планы по побегу, но не ожидал, что можно было спать спокойно. Мори по какой-то причине не стал беспокоиться и посылать отряды на поиски. Но это и к лучшему, обошлось всё малой кровью.       Дазай плутал по кладбищу с вещами, видя разные могилы. Одни доживали до старости, другие умирали подростками. И через сорок пять могил он увидел ту самую... На которой написано "S. ODA". Сердце остановилось, Дазай не мог двинуться с места. Он стал чаще дышать, глаза стали слезиться и руки дрожали.       Прошёл год, но он отчётливо помнил ту картину. Кровь на руках, бездыханное тело и он сам, желавший повернуть время вспять и успеть помочь ему.       — Ну... Давно не виделись, — всё, что смог выдавить из себя Дазай.       Он стоял и тупо смотрел на могилу. Ему хотелось кричать. Не от злости, а от отчаяния. Он желал, но не смог помочь. Теперь это станет причиной сожаления и ночных кошмаров, хотя, думаю, это уже им стало. Немного успокоившись, Дазай смог начать двигаться, и из пакета он достал рюмку и виски, чтобы налить Оде.       — Помнишь, как мы вместе с Анго собирались в баре, — наливая в рюмку виски, тихо говорил Осаму. — Уже больше года прошло, но я помню тот вечер... — брюнет слегка улыбнулся и, поставив рюмку Сакуноске, стал медленно пить содержимое бутылки.       От алкоголя станет легче, думал он. Хотя не помнил, как играл на скрипке, сильно ли фальшивил.       После того, как Дазай выпил всё содержимое бутылки, он стал рассказывать о всём и вся. Что покинул мафию, что любит Чую, что научился виртуозно играть на скрипке, что стал больше понимать его и что скучает по старым дням. И в конце концов, положил ему букет гвоздик возле могилы.       — А сейчас я очень хочу тебе сыграть на скрипке. Хотя произведение у меня ассоциируется с Чуей, я всё равно сыграю её тебе, — брюнет достал свою достаточно старую скрипку и такой же древний смычок. Сама мелодия была лиричная, в ней чередовались мажор и минор, но, несмотря на это, мелодия всё равно звучала поникшей. Дазаю максимально не хотелось ему играть похоронный марш, ему и так было больно смотреть на его могилу. Доиграв последние ноты, он услышал за спиной до боли знакомый голос.       — Предатель, не думал, что ты и на скрипке играть умеешь, — громко и задумчиво говорил Чуя, он хотел сказать что-то другое, но гордость не позволила.       — Чуя, а что ты здесь делаешь? — Осаму обернулся к нему. И глядя на его лицо, было ясно, что он был пьяный и уставший от жизни. Он целый день просидел возле могилы.       — Ты пьяный припёрся на кладбище играть для умершего сотрудника мафии? — у Накахары не укладывалось всё это в голове. Он переживал за скумбрию, но всё ещё держался от подобных нежностей.       — Чу-у-у! А я люблю тебя, — с кривой улыбкой стал говорить Дазай. — Давай я тебе на скрипке сыграю, я слушаю это произведение... Ик... Тебя вспоминаю, — Осаму, не услышав ответа, начал играть мелодию сначала. Эту же мелодию, что играл до того, как рыжий его прервал.       Накахара просто стоял и слушал. В глубине души ему очень понравилась мелодия. Но сейчас его волновало не это.       — Дазай Осаму, ты себя то хоть в зеркале видел? Выглядишь, как побитый жизнью человек. Пошли, тебе пора домой. Потом же сам не дойдёшь. Ночью холодно будет, простудишься. А ну вставай! — Чуя подошёл к Осаму, отдёрнул его руку, в которой он держал смычок, и попытался его поднять. Но Дазай свалился прямо на него. Они вместе упали, и Чуя начал ругаться. — Ты ведь тяжёлый! Слезай с меня! — Накахара попытался подняться, но ничего не вышло.       — Я очень скучаю по Чиби, — сказал брюнет, улыбаясь с закрытыми глазами.       Сказать, что Чуя был в шоке, ничего не сказать. Он и сам скучал по нему, но услышать это от скумбрии? Через пять попыток Чуя смог поднять обоих, и они пошли к дороге, на которой уже ждала такси.       Чуе помог таксист запихнуть пьяного в машину. И они ехали вместе на заднем сидении. Осаму уснул и лёг на плечо Накахары. Он был не против, только напротив, поцеловал его в макушку и сказал шёпотом:       — Я тоже тебя люблю.