girls just wanna have fun

Ева говорит: представляешь, мои мальчики такие дружные и такие взрослые. Раньше я слышала, что у близнецов особая связь, но особо не верила в это. В шесть лет Вергилий убил их собаку - Синди, солнечного ротвейлера, огромного и лохматого, будто с кино про счастливые семьи. Данте рыдает себе в ладошку, всё всхлипывает брату на ухо: ты-ведь-не-специально, да? Они раскапывают свежий газон голыми руками и Данте думает: ненавижу-ненавижу-ненавижу. Данте смотрит в глаза мёртвого пса и ему кажется, что больше ничего не будет как прежде. Ни-ко-гда. Они обречены. Данте послушно хоронит собаку и жмётся ближе к брату, утыкаясь ему в шею, смачивая белый воротничок рубашки слезами. Данте мечтает удушить близнеца подушкой. Ёбаный гандон, чьё место в аду. Любишь, сука, Божественную комедию? Данте мечтает устроить этой сучке - комедию с Сэндлером. Чтобы этот ёбаный педик подох, господи-боже, Данте, у твоего брата тонкая душевная организация. Ну конечно, блядь. Будто у него есть душа. Он просто ебучий сноб, как те чуваки, что воротят нос от популярных штук. Или те, кто верят, что сами держат целибат, на деле - им никто не даёт. Данте разглядывает задний двор, смотрит на зелень газона и думает: пиздец-пиздец-пиздец. Ему кажется, что внутри него ворошатся опарыши, словно в малышке-Синди, чей труп навечно останется на их заднем дворе. Ему кажется, что все его лёгкие сгнили, что сам он начал гнить изнутри. Он не пиздит себе, не пиздит и Вергилию. Почему-то, в ебучих книгах Вергилия не написали, что даже у близнецов есть границы, которые лучше не переходить - чревато последствиями. Данте называет это - ёбаный пиздец. Ева ноет отцу на ухо: наши мальчики так выросли, иногда мне кажется, что им больше никто не нужен кроме друг-друга. Иногда об этом думал и Данте, когда конченной суки зовущимся его братом - не было рядом. Им не нужны враги, не нужны друзья, не нужны любовники. Они заменяют друг-другу целый мир. Они идеально расколотые половины, где одна из этих половин - конченная сука. Вергилий хуже любого, кого когда-либо знал, или узнает Данте. Иногда ему кажется, что они выше всего в этом мире. Они выше демонов, людей, бога. Они идеальны. Они ошибка природы. Вергилий говорит: мы можем уничтожить с тобой весь этот мир и остаться вдвоём. Как тогда в детстве, когда мы прятались в шкафу и было тихо-тихо. Представь, не будет больше ничего кроме тебя и меня. Ты и я, как это и должно быть. Ты ведь чувствуешь это, Данте. Нам не нужны родители, не нужна семья, не нужны женщины. Мы не задумываясь обменяем Еву друг на друга. Возможно они заигрались, как бывает с иными детьми. Заигрались с самого детства, когда припадали острыми ртами к ранкам на телах друг-друга, как тогда, когда первая капля крови попала в их рты. Вергилий знает, что они предназначены друг-другу, их судьбам никогда не разойтись, сколько не беги, они повязаны с самого рождения. Это выше любви, ненависти и прочей херни. Вот это настоящая Божественная комедия, они обречены с самого своего рождения на провал. Данте сидит на крыльце. Это лето выдалось самым жарким за последние лет пять, Данте стягивает с себя майку с Мэрилином Мэнсаном и бездвижно наблюдает за назойливой мухой. Вергилий рядом в растянутой белой футболке и молчаливым осуждением, Данте, даже кажется, что Вергилий на миг становится тоньше и бледнее обычного. Они молчат, даже Данте. Задний двор - больше, чем просто участок. С этим местом связано так много. Тут они похоронили с Вергилием - Синди, тут они попробовали свою первую сигарету, тут Вергилий сплёвывал кровь после тренировок с отцом, а в сарае они впервые подрочили, когда им было тринадцать. Задний двор - своеобразное Лимбо, где им прощаются страшнейшие из заповедей. Убийство, кража, ложь, мужеложство, инцест. Они - результат самого страшного из грехопадений. Данте слизывает соленные капельки пота с шеи брата, вылизывает сонную артерии и мечтает перекусить её навсегда. Вергилий коротко фыркает, он знает все его мысли, будто читает. Так и говорит: кусай, смелости не хватит, мы ведь оба знаем. Я для тебя - сродни Иисуса Христа. Я для тебя - сродни Люцифера. Я для тебя - сродни Каина. Мы идеальны, будто Зевс и Аид - равноценные, никто не злодей, просто антигерой. Спарда говорит: им всего-то пятнадцать, для демонов они совсем-совсем ещё крохи, для них это сродни игры. Они подпитываются друг от друга. Им это нужно. Ева знает правда. У демонов нет моральных норм, Ева. Данте называет свою любовь к брату червями. Вергилий не называет это никак, только морщится, как от ударов. Проведёшь меня в чистилище? Ещё чего думал, отдать тебя какой-нибудь Беатриче? Вергилий должен вразумлять Данте, но Данте кажется, что рядом с ним, он медленно прощаясь со своим разумом. Может у него имеется парочка диагнозов, может, он уже псих и Вергилий теперь не больше чем плод его воображения. Они глядят друг на друга, и Данте хочется заплакать, но он так усиленно старается быть взрослым, как и любой пятнадцатилетка. Ему хочется заплакать, ведь он знает - им не ужиться, но и друг без друга - никак. Они касаются друг-друга и этого слишком много, в тактильном смысле, но завораживающе. Хочется ещё. Ева говорит: мне кажется, что с ними, что-то не так. Они ненормальные. У людей это называется инцест. Иногда, таким непослушным девочкам как они - хочется повеселиться. Вергилий сжимает его плечи до хруста и Данте молится, чтобы все черви наконец покинули его. Господи-господи, помоги, прошу тебя, хоть один раз. Может, они покинут его тогда, когда покинут тело его солнечного лабрадора - Синди. Данте криво улыбается и закусывает губу до крови. Не покинули. Вергилий клянётся уничтожить твою жалкую жизнь, наполненную нытьём, как симпатичные девки в моргах наполнены кончёй . Терпение - вот главное качество охотника. Не донкихотская терпимость (терпила-бля), а мудрое ожидание. Всё окупится, Сладенький. Сегодня Данте приглядывает за тобой, а уже завтра ты умоляешь Данте взять тебя. Истина проста (ага, как сущность бытия). Они просто хотели повеселиться, как любые непослушные девочки. Хуже потаскушек. Ева говорит: господи-спаси-и-сохрани-их. Её маленькие, глупые сынишки, которые всё балуются. Спарда видит их тайные переглядывания, неловкие касания и быстрые, сорванные поцелуи с губ. Он говорит: это всё шалости, переходный возраст. Ну конечно, блять. Все братики играются с членами во рту и пальцами в жопе. Такие игривые ребята, Ева зажимает рот ладошкой и плачет в душе. Они не люди, им бывает чужда мораль людей, особенно она тяжело даётся Вергилию. Иногда, ей кажется, что она ненавидит его. Иногда, ей кажется, что её милый Данте - жертва, её маленький мальчик пал жертвой демона-искусителя. Ночью они ютятся на одной кровати, переплетаются ледяными ногами и жмутся, будто стремясь наконец соединиться в одно единое. Пути господни неисповедимы, говорит Ева. Спасибо, Вергилий, что, ты - педик, ненавидящий мир, и чуть меньше - старого, доброго, братика-Данте.