мы сидели и курили

— Пошли курить?       Олег сам не знает, зачем предложил. Будто курение — это панацея, а все проблемы и тяжёлые мысли растают вместе с серым дымом, обиды растворятся в воздухе, а напряжение спадёт само собой. Так от реальности бегать его когда-то научила Ира Игнатенко, ещё тогда, в победном для Олега двадцать первом сезоне: она была уверена, что, если что-то не клеится, нужно идти курить. Можно одному — проветрить голову и перезагрузиться, но лучше с кем-то. С кем-то близким, с кем наедине не будет неловко и напряжно... Об этом она, почти грустно улыбаясь, сообщила, затушив о кирпичную стену окурок в последний раз, и растворилась, точно глупое видение. Будто знала, что жизнь больше не сведёт. А может, и правда знала — ведьма же. — Пойдём, — Дима отвечает коротким, едва заметным кивком головы и исчезает в тёмном коридоре, прячась от светящих в глаза прожекторов и расстегивая верхние пуговицы чёрной рубашки.       Совет работал. Сблизиться и открыться проще всего наедине, без телекамер, без конкурентов, стремящихся уколоть и задеть — пусть и без злого умысла, но Олег прекрасно понимал, что иногда достаточно и этого, в зависимости от состояния — и как-то совершенно спонтанно приучился таскать Диму курить. Первые пару раз — почти случайно, то ли в перерывах между съемками почти одновременно рванули и правда так совпало, то ли Олегу действительно хотелось узнать его получше. Потом всё стало выходить само собой. Правда, разговорился Дима не сразу: поначалу курили почти молча, перебрасываясь парой дежурных фраз, друг к другу присматривались, привыкали. Олегу бы и считать что-то невербально, за языком тела последить — но даже это он себе запрещал. Захочет — заговорит.       И заговорил же. Значит, правда захотел. — Ты как? — невольно вырывается у Олега, едва за ними тяжелая дверь закрывается, и он тут же прикусывает язык. Зря. Аккуратней надо, если хочет услышать правду: Дима жаловаться не привычный, до последнего будет упираться и отмалчиваться. — Нормально, — пожимает плечами Дима, как бы невзначай прикуривая от чужой едва зажженной сигареты уже привычным жестом. — Нужно учиться негатив в готзале оставлять. Зачем за собой таскать? — Если каждый там будет негатив складывать, там точно чистить придётся, — Олег невесело хмыкает и затягивается. — У нас тут куча желающих снять какую-нибудь порчу, пусть занимаются, — в тон отвечает Дима, стряхивая с кончика сигареты пепел. Лишь бы не вышел никто больше, лишь бы позволили договорить! — Несуществующую порчу снимать всегда легко и приятно, а главное — эффективно, — бормочет под нос Олег. Дима не отвечает, но невербально соглашается, оповещая об этом собеседника едва заметным кивком головы. О взглядах и методах работы не спорят, особенно задним числом, но ситуация всё никак не отпускает, вновь поднимаясь где-то внутри дурацкой волной: то ли Дима вправду неспособен сейчас выдерживать любую критику своих действий, то ли конкретно в этой ситуации считает себя правым настолько, что совладать с собой не может. Олег осторожно кладёт ему на плечо руку — и он выдыхает, словно всё время до этого стоял натянутой нитью. — Не обижаешься? — тихо спрашивает Олег, Дима сначала поднимает на него совершенно непонимающий взгляд, хмуря брови, мол, “за что тут на тебя вообще обижаться, тебя там даже не стояло?”, а затем понимает. И ей богу, лучше бы не понимал. — Олег, блять, мне ж не пятнадцать.       Дима чуть отодвигается, будто подсознательно готовясь обороняться. Бесит. Бесит, что любые его эмоции все так неправильно воспринимают: либо пытаются ткнуть в “слабость”, когда слабости-то и нет никакой, либо играют в пожалейку, и неизвестно, что из этого хуже. Олег руки в воздух вскидывает, заранее сдаваясь — невербальное “извини, зря начал, не подумал” — и выдыхает сигаретный дым, смотря как-то совсем уж виновато. Дима прикрывает глаза, рукой машет: “ничего, проехали, забей”. Олег медленно в ответ кивает, наблюдая, как Матвеев вторую от первой поджигает, но ничего не говорит. Он Диму знает: тому нужно время, чтобы мысли в слова оформить, и заговорит он сам. Либо продолжит, либо неловко тему переведет. Олега оба варианта вполне устраивают.       Дима по привычке, от волнения поправляет чёрный пиджак — тот самый, со здоровенным вырезом, сегодня почти целомудренно прикрытым такой же чёрной рубашкой — и только сейчас замечает, что они выскочили во двор без верхней одежды. Вслух ничего не говорит, но в мыслях себя ругает: мол, тоже мне, взрослый и сознательный поступок. Дверью не хлопнул — и на том спасибо. Нужно побыстрее эту демагогию заканчивать, пока Олег совсем не замёрз. Олег… Про себя в моменте он почему-то совсем не думает. — Слушай, я врать не буду. Мне важны твои оценки. Мне всегда было важно, как меня оценивают те, кого я уважаю, люблю…       На последнем слове почти спотыкается, поднимая наконец взгляд: Олег смотрит открыто и почти как-то тепло, непроизвольно улыбаясь уголками губ, и Дима неловко улыбается в ответ. —...Но не настолько, чтобы набрасываться на тебя с вопросом “почему не десять”. Ну, я бы в любом случае набрасываться не стал, но тут прямо… Понимаемо. Твоя оценка и так выше “среднего по больнице”. Спасибо.       Окурок, почти забытый, тлеет в руке, догорев уже почти до фильтра. Олег вздыхает и целится в урну. Раньше её тут не было, как и необходимости её тут ставить. Теперь вот… Стоит. Шепс морщится, ловя себя на переключении мыслей: готов думать о чём угодно, даже об урне, лишь бы с Димой взглядами не пересекаться. — Ага. Забыли, короче. — Да, — с облегчением кивает Дима. — Замёрз? Если замёрз, то заходи, я сейчас.       Олег на секунду задумывается, пытаясь Димины мысли угадать. Хочет побыть один или правда забеспокоился, что ему холодно? Чёрт его разберёт. Олегу его способности медиума ни о чём не говорят: мёртвых он порой понимает лучше, чем живых. Особенно если эти самые живые то ли осознанно, то ли не очень время от времени защиту городят такую, что ни одна живая душа не проберётся. — Если в состоянии ещё минуты две выстоять, то можешь остаться, — Дима сам развевает его сомнения, видимо, поймав смятение на чужом лице, и ободряюще улыбается. — В состоянии.       Храбрится. Дима фыркает, но докуривает как можно быстрее, задумчиво глядя в одну точку. Точкой оказывается волк на олеговой груди, кочующий с рубашки на рубашку. Олег взгляд ловит, но ничего не говорит, только неосознанно улыбается. — У нас сегодня почти парные луки, — вполголоса произносит Олег. Дима, выходя из транса, окидывает взглядом сначала Шепса, затем, на всякий случай, себя, и расслабленно смеётся. — Прости, ебано звучит. — Круто же. Надо тоже себе побрякушку какую повесить в следующий раз, тогда точно парные будут, — Дима кивает на волка. Олег рефлекторно опускает взгляд, пробегаясь по нему глазами. — У тебя должно быть что-нибудь поизящней. Хуй знает, пантера там… Какая-нибудь здоровая кошка.       Дима с улыбкой выгибает бровь. — Это ассоциация с собой? — Типа того, ага, — Олег отвечает уклончиво. Ну вот, ржать сейчас будет.       Но Матвеев не говорит ничего, только тушит сигарету о железные перила и выбрасывает окурок, поворачиваясь к двери. Олег следует за ним, разминая замерзшие пальцы, и погружается в темноту коридора, как только за ними закрывается дверь. — Дим, — зовёт он быстрее, чтобы не передумать, и пытается плеча коснуться. Выходит не с первого раза: ещё бы, решил искать чёрную кошку в тёмной комнате и надеялся поймать её с первой попытки? Как бы не так. — Да? — на всякий случай Дима останавливается, и Олег идет на голос, даже не заметив, как успел отстать. Догнав, руку на плечо всё же кладёт, как и хотел изначально. — Ты говорил как-то, что телепатию практиковал. Можешь меня тоже поднатаскать немного? Штука пиздец интересная, но у меня так толком и не получается.       Дима щурится, и это различают уже даже привыкшие к темноте глаза Олега. — А тебе зачем? Не для хуйни какой-то сомнительной? Если нет, потренируем, вопросов ноль. — Слово могу дать. Я в своей хуйне никогда не сомневаюсь, — почти гордо отвечает Олег, и Дима тихо смеётся. — Спасибо, очень выручишь.       Дима сдержанно кивает, вновь ныряя в освещённую яркими прожекторами комнату, и Олег, непроизвольно улыбнувшись, его догоняет. В следующей тройке они будут вместе, и это, пожалуй, всё, о чём сейчас получается думать. А им ещё нужно отснять отправление на испытание. ***       Дима, сосредоточенный и не в меру серьёзный, подтягивает под себя ноги. Очерёдность они ещё не определяли — пока не до этого, каждый готовится к испытанию по-своему. Лина роется в чемодане и что-то ищет: кажется, ей позвонил муж, и Дима намеренно отключился от того, о чём они говорили, чтобы не лезть в личное, напялив наушники. Олег, кажется, и вовсе задремал, натянув на голову капюшон куртки с забавными ушами на макушке. Дима эту куртку оценил сразу: лишь увидев ушки, тут же бессознательно потянулся их потрогать с широкой улыбкой, хотя обычно ему такое несвойственно. Олегу даже чуть пригнуться пришлось, чтобы ему было удобнее…       Чувствуя, как музыку что-то явно перебивает, Дима хмурится. Звукоизоляция у них хорошая, полететь не должна была, вряд ли что-то способно перекричать их на такой громкости… Он убавляет музыку и прислушивается. Перебивающий музыку голос тоже замолкает, окончательно сбивая Диму с толка. Он вертит головой, пытаясь разглядеть источник звука. С недавнего ритуала цепанул что ли кого, и теперь он шепчет и отвлекает? Да нет, не мог… Обернувшись назад, Дима случайно ловит на себе сквозь щель между сидениями сосредоточенный взгляд Олега — видимо, проснулся, а Матвеев и не заметил даже — и в голове вновь всплывает мысль. И принадлежит она явно не самому Диме. “Ты справишься. Всё будет хорошо”       Дима улыбается, поворачиваясь обратно, и отправляет такое же телепатическое, но короткое “Спасибо. И ты”: транслировать у Олега пока получается лучше, чем принимать чужие сигналы, и перегружать его перед испытанием Диме не хочется совершенно.       Вечером он вручит им с Линой наклейки, которые тащил с собой из Москвы, но всё никак не мог подобрать повода отдать, за успешно пройденное испытание — Лине котиков, а Олегу, конечно, волка — и совершенно случайно уснёт у Олега на плече. А тот совершенно случайно сплетёт кончики их пальцев, чтобы даже во сне друг друга чувствовать — для экстрасенса ощущать энергетику не менее важно, чем объятия близкого человека. Лина, умилённо вздохнув, набросит на них свой нежно-розовый тёплый плед, который она всегда берёт с собой в дорогу, и разложится на задних сидениях, вытянув ноги, и они поедут домой… Но пока есть только испытание.       И он пройдёт его блестяще.       Хотя бы ради того, чтобы ночью украсть у Олега легкий поцелуй в придорожном кафе, пока Лина рассчитывается у кассы, и окончательно все точки над i расставить.