Незнакомые чувства

And she cried over nothing

So there was nothing I could do to stop

Her from cutting

Her beautiful blue hair off

TV Girl — blue hair

Серые улицы Йокогамы встречают редким шумом и холодным ветром. Раньше город казался более ярким. Мягкий свет фонарей освещает вечерние улицы, ближе к центру, где расположилось скопление магазинчиков и кафе, можно было заметить пересветы цветных огней. Порт покидали суда, а им на смену приплывали новые. Всё казалось совсем иным. Город будто бы жил, дышал и процветал. Йокогама осталась точно такой же. Для неё исчезновение пары десятков человек ничего не значит. Люди умирали раньше и продолжут это делать, ведь так устроен мир. Этого не изменить. Дело в самом мафиози, который оставил часть себя в том баре, а позже ещё частичку в лаборатории. «Так смысл цепляться за фальшивую жизнь, если приходится терпеть такую боль?» Он не знает. Чуя по сей день не может избавиться от этого до ужаса раздражающего голоса, который то и дело раздаётся в ушах язвительным эхом. Ему так и не удалось дать ответ. Не способен достойно ответить собственному подсознанию, какой позор. Рассудок, даже после всего произошедшего, не покинул его окончательно. Накахара прекрасно осознаёт, что в тот момент напарника не было рядом, но голос в лаборатории абсолютно точно принадлежал Дазаю. Это делало ситуацию только хуже. — Неужели, мы взаправду похожи? Чёртов ублюдок... — он шепчет, нет, скорее, выдыхает слова в пустоту. Раньше Чуя бы легко сказал, что, как минимум, не может расстаться с жизнью из-за того, что ему нужно защищать свою организацию. Да и вообще, какой идиот согласится просто смириться с собственной гибелью? Пылкий характер и соответствующий взгляд на мир — это всё, что ему требовалось те недолгие годы, которые он себя помнил. Несколько лет, которые он провёл с «Овцами». Но всё изменилось, будто бы по щелчку пальцев. Он не уверен, сколько конкретно, но, кажется, не так уж и много времени прошло с того дня. С того дня, когда в его жизнь ворвался Верлен, отняв практически всё, что давало держаться на ногах после того, как Чуя попал в Мафию. Понятие времени и его рамок в целом стало очень расплывчатым. Весь мир ощущается тусклым и туманным. Словно яркость с чёткостью выкрутили на минимальные настройки, а ты теперь крутись, как хочешь, дорогой Накахара. Даже сейчас дом кажется через чур серым, а ещё пустым и мрачным настолько, что это отталкивало. Уже ночь, а он только вернулся из здания мафии. Его график никогда не отличался изобилием свободного времени, но сейчас это стало особенно заметно. Сон, работа, тренировки, возможно, ещё работа, сон — и так по кругу. Он уже давно не бывал в аркадах, да и Осаму не попадался на глаза подозрительно долго. Более менее чёткий образ, который Чуя способен выделить из этих похожих друг на друга дней, нет, недель — Коё. Наставница старалась быть рядом, как можно чаще, видя состояние Чуи. Он ставит благополучие окружающих выше своего. Ему не нужно было приходить в мафию, не тогда, когда ранения коллег он переносил даже тяжелее, чем собственные. Но у него не было другого выбора, Озаки понимала, поэтому помогала, чем могла. В ту ночь полегли практически все эсперы мафии. Она не идиотка, ей не требовалось спрашивать в чём дело, когда Чуя закрылся ото всех, как в первые рабочие дни. Она могла понять его, но не знала, что делать. Чуя стоит перед жилым зданием, но он больше не ощущает этого. Тут нет Альбатроса, который вносил эту самую живость. Соседняя квартира так и будет пустовать какое-то время. Позже сюда заедет кто-нибудь другой. Обычный рядовой или новый эспер мафии — неважно. Все просто постепенно забудут, что она принадлежала кому-то другому. Мысли об этом вновь наполняют разум гневом и болью. Боль от того, что он потерял нечто ценное, пускай и не осознавал этого слишком долго. Злился же впервую очередь на себя. Он должен был остаться там, вместе с ними. Тот злосчастный день Чуя помнит обрывками. «Флаги», Адам, Верлен, смерть и несуществующая жизнь. Возможно, собственное чувство страха превратило воспоминания в такую неразбериху, раз он имеет лишь частичное представление о том, как именно вернулся в бар, где смог увидеть окровавленные тела своих товарищей и услышать предсмертные слова одного из них. Он просто закрыл глаза, а открыл их уже в совсем другом месте. Кто-то определённо донёс его туда. Шероховатая поверхность бинтов, ощущение которой также мелькает в воспоминаниях, даёт представление о том, кому было не плевать на него в тот день. Ноги устало плетутся по лестнице. Мышцы гудят. Наверняка нельзя так изводить себя тренеровками, ведь ему это ещё аукнется. Есть ли Чуе сейчас дело до этого? Нет, абсолютно. Все его мыслительные ресурсы уходят на то, чтобы просто не сойти с ума. Тишина квартиры давит. Он ещё ни разу не осмелился назвать что-либо связанное с мафией своим домом, но отчуждённость ощущается теперь ещё острее. Ему правда хочется, чтобы прямо сейчас дверь распахнулась и Альбатрос ворвался внутрь с очередным постижимым лишь его уму планом по командировке в другой город, а может, даже страну. Зачем? Никто никогда не понимал, — и теперь уже никогда не узнает — что очень раздражало Чую. «Можешь просто не трогать меня?!» — чуть-ли не рычал на него Накахара, когда Альбатрос тащил его не пойми куда, ничего не объясняя. Чуя отдал бы всё за возможность пережить это заново. Чтобы избавиться от липкого чувства тревоги и скорби, застрявших между рёбер. Требуется пораскинуть мозгами, чтобы понять, почему на ум приходит лишь образ сестрицы. Естественно, рано или поздно всплывёт образ Огайа, которому пришлось отчитываться за парочку небольших происшествий во время исполнения поручений. Ещё чуть погодя, он различит образы Акутагав. Гин всё же была девочкой, поэтому Коё возилась и с ней, не доверяя никому другому в мафии. За Рюноскэ же впрягался сам Накахара, когда его горе-наставник опять перегибал палку. Дазай потом ходил зло поглядывал на него. Как это так, «Глупый пёс не должен мешать хозяину». Но и такого не было. Чуя лишь изредка встречался с Акутагавой старшим, который здоровался с ним и в спешке шёл дальше по своим делам. О том, чтобы вытаскивать его из смертельной схватки, названной тренировкой, и речи не шло. Дазай... Чуя не может вспомнить о нём практически ничего. Первые дни, когда он отходил от битвы, в которой впервые использовал «порчу», Осаму несколько раз заглядывал в медпункт, пытался разозлить глупыми шутками или прозвищами. Наверное, ему просто наскучило отсутствие какой-либо реакции, вот он и оставил напарника в покое. Ну, или Мори перестал пускать его туда, чтобы беспорядки не наводил. В конце концов, кому теперь есть дело? Все, кто когда-то заботился о Чуе либо отвернулись от него, либо... Что ж, все, кто пытался открыто помочь ему, уже встретились с землёй. Руки резко сжимаются в кулаки настолько сильно, что на ладонях остаются красные следы от ногтей. Его разум всегда был для него врагом. Как вообще можно совладать со своими мыслями, когда всю свою осознанную жизнь считал, что просто являешься человеком-сосудом для божества? Теперь же его ставят перед фактом, что он и вовсе программа из скольких-то там несчастных строк. Чёртова машина. «Если ты используешь заклинание контроля, то мы не сможем узнать, настоящий ли ты человек», — Сказал ему Дазай на крыше. Тогда на кону стояла судьба всей Йокогамы, если не целого мира, но он решил уточнить именно эту деталь. Поиздеваться лишний раз захотелось? Гнев вновь скребётся, стараясь вырваться наружу, но его охлаждает воспоминание. Перед глазами всплывает обеспокоенный карий взгляд. Дазай ни на что так не реагировал раньше. Всегда отшучивается, либо полностью игнорирует происходящее, действует всем на нервы, либо попросту пропадает. В тот раз он обдумывал каждое слово. Он действительно так переживал из-за этого? «Он... Заботился обо мне?» Голова гудит. Накахара и так слишком много думал за последнее время, чтобы ещё и в загадки с этим бинтованным играть. Чуя опирается спиной на входную дверь, уже внутри квартиры и щиплет себя за переносицу. У него нет и малейшего представления о том, что делать со всем этим стрессом, который копится уже столько времени. Он отталкивается и плетётся в ванную. Может, холодная вода поможет сосредоточиться хоть на чём-то. Он стоит склонившись над раковиной. Капли стекают по лицу и так действительно лучше. Чуя поднимает голову к своему отражению. Из зеркала на него смотрит растрёпанный, уставший юноша. Кожа стала бледнее, зато ярче теперь выглядели синяки под глазами, которые редко его беспокоили. Он не заметил, как слетелка резинка с волос. Медные локоны почти что до плеч выглядят неопрятно. Раздражают. Взгляд бегает от одной детали отражения, к другой, словно ища что-то. Раз за разом он возвращается к волосам, и тогда в голову приходит одна мысль. Чуя не уверен, но есть ощущение, что ему и вправду следует её воплотить. Не потому что потом будет легче, а потому что он нуждается в этом прямо сейчас. Дурацкая затея, он думает об этом, пока ищет ножницы. Ему лучше не делать этого, но это уже будет проблемой Накахары из будущего. Глубокий вдох. В его жизни было много ошибок и промахов. В любом случае. «Это не самое ужасное, что я мог бы сделать», — успокаивает себя Чуя, стараясь игнорировать блеск металла в своей руке. Пряди волос падают одна за другой. Желаемого утешения, конечно же, не приходит, но... Ему немного легче от вида того, как волосы становятся короче, чем были, словно с каждой отрезанной прядью спадает и часть груза на душе. Всё ещё тяжело, но чувство, что ему сдавливают горло, не давая спокойно дышать, становится слабее. Первое время будет непривычно, но всё сейчас кажется неправильным, так что он в силах свыкнуться с этим. Чуя вертит головой, рассматривая результат проделанной работы. Не так плохо, как могло бы быть. — Анэ-сан убьёт меня... *** — Дазай-кун, подожди. Мафиози тормозит на полпути к своему кабинету, со стопкой документов в руках. На нём сейчас помимо собственных ещё часть тех, что должен был заполнять Накахара. Озаки, переступив собственную гордость, сама попросила его о помощи. Он не стал отказываться, всё равно делать нечего, а из Чуи работник сейчас некудышный. — Мори-сан? — Дазай смотрит на него через плечо. Должно было случиться что-то важное, раз Огай пришёл за ним лично. — Мне нужно, чтобы ты посмотрел какие квартиры у нас сейчас свободны. Осаму хмурится и теперь уже поворачивается полностью, чтобы продемонстрировать бумаги у себя в руках. Вот только Мори даже не взглянул на них. — А с каких это пор я занимаюсь расселением новичков? Кажется, это было моей обязанностью только по отношению к Акутагавам. Дазаю хочется высказать пару ласковых в ответ на скуку и безразличие на чужом лице. Он не против заполнить лишнюю пару отчётов по работе, которой он до этого уже занимался, но браться за совсем уж чужую? Нет, спасибо. Мори даже пригрозить будет нечем, ведь ни статус, ни деньги юношу не интересовали. — Чуя-кун попросил переселить его. — Он бы не захотел, чтобы я решал его проблемы. — Пожимает плечами Дазай и уже собирается пойти дальше, будучи недовольным всем этим разговором. — Ты сам прекрасно понимаешь положение мафии на данный момент. Мне некогда разбираться со свободными местами, как и спорить здесь с тобой. Не будь таким ребёнком. Он не намерен вот так просто сдаваться и соглашаться на просьбу, но его отвлекает стук каблуков. Отдалённые женский и мужской голоса становятся чётче, и Дазаю удаётся понять, кому они принадлежат. Вспомни солнце — вот и лучик. Коё, как и всегда, проходит мимо них с Огайем, гордо вскинув подбородок, словно те не достойны её внимания. Теперь она хотя бы не фыркает, как только Дазай появляется в поле зрения, на том спасибо. Но старшая не сильно его интересует. Осаму удивлённо смотрит на Чую. По общему признанию, рыжий выглядел гораздо хуже, чем обычно. Дазай даже всерьёз задумался о том, что того стоило бы закрыть дома или силком вытащить куда-нибудь развеяться, чтобы он просто задумался о чём-то помимо работы, например, о собственном здоровье. Но удивление вызывает не усталый вид, а волосы. Они обрезаны немного неаккуратно, явно без чьей-то помощи. Это не выглядит безобразно, просто Дазаю нравилось, как было раньше. Он не может сейчас понять причину столь неожиданного поступка, но это явно не что-то хорошее. Они с Чуей пересекаются взглядами и, наверное, Дазай слишком открыто пялился, раз Накахара хмурит брови и старается быстрее удалиться вместе с наставницей. Не удосужился, даже с Огайем поздороваться. — Ла-адно. — Мори отвлекается от парочки и заинтересованно смотрит на подопечного, — Посмотрю, что у нас есть. Завтра сообщу Вам, если что-то подходящее найду. Мори улыбается и кивает, перед тем, как направиться к своему кабинету. Он избавился от одной головной боли, что не может не радовать. Дазай же тем временем не может перестать думать о том, что каждый чёртов день его напарник сталкивался с напоминанием о том, что его друг мёртв, а он даже не догадывался о такой простой вещи. Осаму так и не притронулся к отчётам, вместо этого роясь в вариантах возможного жилья. Не то что выбор слишком велик, но он правда старался подобрать что-то подальше от прежней квартиры и поближе к порту. Тогда это казалось единственным верным решением. *** — Ну, вот тут теперь ночевать будешь. — Сообщает Дазай, подходя к одной из дверей. Он бросает ключ Накахаре и тот легко ловит его, так как держит всего одну сумку. Невысокий, многоквартирный дом, где в основном проживали обыкновенные стрелки Мафии. Такие несколько раз были под руководством и самого Дазая. Не самый роскошный вариант, но и они по сей день не были в составе исполнителей. Да и Чуя не против. По крайней мере, когда он заходит внутрь, его лицо не выражает ничего, кроме спокойствия. Дазай заходит следом за Чуей. Наблюдает за тем, как тот осматривает новое место жительства, словно котёнок, который тычется в каждый угол, пытаясь освоиться в новой семье. Это в какой-то степени мило и немного грустно, ведь Чуя здесь как раз из-за того, что свою «семью» он потерял. Осаму вздыхает и уже собирается уходить, как вдруг: — Спасибо. Дазай останавливается и бросает взгляд на напарника, пока тот лишь крепче сжимает один из кулаков, — единственное, что выдаёт его напряжение. — Кто ты и что ты сделал с нашим Чуей? — Он ухмыляется, ведь это выглядит, как простая шутка, — Где это видано, чтобы он меня благодарил за что-то? Тем более я просто выполнил приказ. Раздражённый взгляд и резко упавшая на пол сумка заставляют задуматься о побеге, выход прямо сбоку от него, но он остаётся на месте. С ним так всегда. Когда речь идёт о Чуе, для Дазая происходящее ничем хорошим не заканчивается, но азарт узнать, что же будет дальше, всегда был сильнее. Он лишь на мгновение зажмуривается, когда его хватают за воротник тёмного плаща. Не сильно, просто по привычке. — Ты можешь хотя бы ненадолго отказаться от этих дурацких шуток? — Недовольно бурчит Чуя, но не предпринимает попыток ударить. — Полагаю, только после смерти. — В другой ситуации, ему бы уже прилетала пощёчина, за эту самодовольную улыбку, граничащую с издёвкой, но сегодня удача на стороне Дазая. — Какой же ты всё-таки идиот. — Чуя сжимает ткань сильнее и тут же отпускает, но не отходит. — Я не только про квартиру. Минутное молчание и шокированный взгляд Дазая, который всё ещё пытается обдумать своё непривыное положение. — А за что ещё? — Интересуется он, склонив голову к плечу. — Сам поймёшь, ты же у нас, вроде, самый умный, нет? — Фыркает Чуя, всё же возвращаясь к своей сумке. Осаму не двигается, пытаясь вспомнить, что он уже успел сделать. Документы? Вряд-ли Накахара был бы рад тому, что Дазай делал его работу и справился с этим также хорошо, как он сам. Но если не помощь в мафии, то что? Он специально не трогал Чую всё это время, надеясь, что рыжий сам со временем восстановится. Он отматывает воспоминания ещё дальше и доходит до битв с Верленом. Оу. Он действительно обратил на это внимание? Дазай не уверен, есть ли у него душа, но её жалкому подобию становится теплее. Его небольшим стараниям ради кого-то предали значение. Он отменял действие «порчи», донёс Чую до того бара, говорил ему о рисках операции, просто потому что считал это правильным. Что-то в глубине сознания говорило ему, что он должен сделать этот кошмар менее болезненным для напарника. Он не ждал благодарности и не задумывался об этом раньше, но сейчас понимает, что это приятно. — Больно ты мне нужен. — Всё также улыбаясь, отвечает Осаму. Он не может просто вывалить сейчас то, что чувствует и думает. — Но я клянусь, Озаки тебя скоро с порога мафии прогонять начнёт, пока ты не приведёшь себя в порядок. Смотреть невозможно. — Он делает паузу, убеждаясь, что слова о наставнице привлекли внимание Накахары, — А ещё мне не над кем издеваться в аркадах, поэтому хватит тратить всё время на работу. В субботу жду тебя, как и раньше. Ответа не следует. Дазай внимательно следит за чужой реакций. Чуя сначала выглядит потрясённым такими умозаключениями. Вот только шок длится не долго и уступает место простой ребяческой улыбке. Немного усталой, но искренней. Осаму не знает, как комментировать это. Он знает лишь то, что безмерно рад видеть, как Чуя, возможно, начинает оживать. Он хочет вновь и вновь видеть улыбку на его лице. — И всё же ты идиот, Осаму.