Lullaby

      Если Тэхён и олицетворяет что-то, то наверняка уют. Наверняка тепло в рукавах вязаного свитера и учащëнное биение сердца. В его спадающих на лоб воздушных кудрях Юнги видит разводы тëмного шоколада, а в глазах сотни падающих комет и свои сбывшиеся желания.       Хотя, возможно, помимо уюта он ещë и бунтарство. Благородность, блëстками переливающееся счастье, светлые песчинки на ночном пляже и волны, их по одной глотающие.       Чем бы Тэхëн ни был, он в любом случае был прекрасен.       Похожий на сбежавшего из прошлого века милорда в белоснежной рубашке и коричневых брюках, с переливом серебряной цепочки на шее и с футляром изящных очков в своей перекинутой через плечо сумке.       Плитка под его ногами сменяется с серой на красноватую, складывается в красивые узоры, а Юнги всë тэхëновы шаги считает. В такт с ним идëт, руки в карманах толстовки прячет, чтобы ветер оголодавший совсем уж сильно кожу не морозил.       Тэхëн рядом прохлады будто и не замечает — позволяет воздуху развевать полы кремового пальто, играться в тëмных завитках волос и гладить мягко по щекам. Ветер уносит дальше по переулку его громкий голос, растворяет, но Юнги в своей голове каждое кимово слово бережно сохраняет. Убирает в украшенную гранатом шкатулку его смех, счастливые улыбки и смотрит из-под ресниц на своего чересчур родного спутника.       Виляющий переулок всë не заканчивается, извивается, как тонкая змейка, а наверху солнце уже совсем облаками тëмными проглочено.       Юнги задирает голову — смотрит на насыщенного чëрного цвета тучи, всë гадает, скоро ли дождь обещанный пойдëт. Очередной порыв ветра срывает с макушки тëмный капюшон, с волосами белоснежными неаккуратно играется, а Юнги уткнуться в шею Тэхëна носом хочет, спрятаться от всего в его тепле, посильнее прижаться и никогда не отпускать.       Звонкое мяуканье заставляет скосить глаза вниз, и тогда Юнги видит их. Ластящихся и трущихся обо всë тело присевшего Кима. Коты льнут к нему, внимания выпрашивают, а он добрый — руки к каждому тянет, по головам заботливо гладит, да спешит из сумки своей всевозможным хламом заполненной угощения достать.       Стекло дома под номер двадцать три отражает свет от давно горящего фонаря фанатично: преломляет, в тугие узлы закручивая, пропускает сквозь себя и размазывает по стене цвета топлëного молока.       Висящая на ней картина слабо поблëскивает лаком.       Ветер лишь продолжает издеваться над волосами, проскальзывает под толстовку, кожу царапая, и во всëм этом тëплым остаëтся лишь вытирающий остатки кошачьих лакомств с пальцев об асфальт Тэхëн.       Его Юнги может рассматривать вечно, пусть и отводя взгляд, как только становится замечанным. Его Юнги хочет целовать вечность, а ещë примерно столько же провести в его объятьях.       — Юнги! — Тэхëн наконец оборачивается, улыбается абсолютно счастливо, не обращая внимания на то, как крошечный котëнок с детским интересом его носок ноготками дëргает. — Ну же, иди сюда.       Желтоватый свет из квартиры чуть выше оставляет на его коже полупрозрачные мазки, нежит, окутывая почти солнечным свечением.       — Котов прогони, тогда подумаю, — Юнги фыркает, руки на груди складывает. От настойчивого мяуканья уши ладошками закрыть хочет. — Они тебя съедят сейчас, только посмотри.       Пятнистая кошка щекой об кимово запястье трëтся, молчаливо свою благодарность выражая.       По асфальту пролетают наперегонки два листа: жëлтый и оранжевый они игнорируют всë, лишь весело уносясь дальше от приближающегося дождя.       — Ты просто ревнуешь, — Тэхëн так и не поднимается, лишь руку призывно протягивает.       Юнги руки поглубже в карманы толкает, бормочет под нос глухое «ещë чего».       В кармане жужжит тихо телефон, а Юнги всë же шагает вперëд. Не опускается на корточки перед голодными детьми, как бойфренд, а лишь задирает вверх голову, пока тëплые пальцы под толстовку к талии пробираются. Кимову голову он чувствует у себя на животе парой секунд позже, лишь ближе ладонью прижимает, да тëмные кудряшки по одной пересчитывает.       Первая холодная капля падает Юнги на нос.       С тихим звуком разбивается о бледную кожу, катится дальше, конечным пунктом выбирая грязноватый асфальт.       Еë догоняет скоро подружка — такая же мокрая и противная, но пачкающая уже тэхëнову хлопковую рубашку.       — Юнги, — Тэхëн заговорщически в тëмную ткань шепчет, но Мин всë равно слышит. — А хочешь секрет? Я тебя люблю.       Снова улыбка, снова у Юнги сердце с ума сходит, а на лице лишь наигранное от смущения лëгкое недовольство.       Юнги слабо его за волосы тянет, глазами по прижимаюшемуся ближе телу пробегается. Безразлично глядит, как кошка розоватым языком собирает остатки со вскрытого пакетика с угощением.       — Отлипни, — Юнги свободной рукой капюшон обратно на голову натягивает, в руках крепче сжимающих слабовато дëргается. Начинающийся ливень всë отчаяннее красит асфальт в цвет ночной воды. — Тэхëн?       Ким наконец поднимает голову, запястье перехватывает, и неожиданно сильно к себе тянет, когда наконец встаëт.       Его рубашка оказывается уже слишком мокрой — липнет к коже, помечая еë противным холодом, но Тэхëн на юнгиево шипение лишь смеëтся. Пальцами подбородок к себе тянет, губы в мягкий плен поцелуя ловит. Капли стекают по его прикрытым ресницам, оповещая о начале настоящего потопа.       На телефон приходит очередная смс-ка — мама, возможно, просит не задерживаться с милым бойфрендом под дождëм — но Юнги и не слышит.       Его руки обвивают немного погодя кимову шею, прижимают ближе, последние крупицы тепла урывая. Дрожь бьëт всë тело, но главное, что на языке тепло чужого разливается, со слюной дальше в пищевод утекает и медленно-медленно по всему телу расползается.       Тэхëн напоследок оглаживает костяшками его промокшую щëку, бережно в глаза заглядывает, прежде чем снова за запястье схватить, и, закинув на плечо сумку, потянуть дальше в переулки.       — Да постой! — Юнги громко ругается, в лужу наступает, а Тэхëн в ответ лишь весело смеëтся. Пальцы с чужими переплетает, к себе ближе тянет.       Дома быстро меняют свои цвета: с жëлтого на фиолетовый, с фиолетового на синий, с синего и оранжевый, и так, пока не закончатся цвета у Тэхëна в душе. Они все у него яркие и тëплые — на цветущий сад, полный невиданных растений похожи, а Юнги там — самый любимый гость.       Звëзды загораются ярчайшей гирляндой на небосводе, указывая дорогу между разноцветных домов.       Тэхён заливисто смеëтся, когда чуть не падает на шумном повороте, но лишь бежит дальше, утягивая за собой и Юнги.       Тот хочет возмутиться, спросить, куда и вообще зачем по давно измочившему насквозь дождю, но рассматривая родные черты вовсе и останавливаться не хочет.       В кроссовках начинает хлюпать вода, стекающая с чëрных носков, вытекает при каждом неосторожном шаге.       Но они всë бегут дальше — уже не по переулкам, а по безлюдным улочкам мимо цветочного и любимой пекарни с самыми вкусными на свете клубничными булочками. На еë двери звенит призывно колокольчик, принимая очередного посетителя, но это всë совсем неважно.       Под рукавом промокшей рубашки Юнги разглядывает пестрящую яркими нитками фенечку — розовый и жëлтый, как переплетение их с Тэхëном чувств. Дурацкая безделушка мокрая, как и всë остальное, но на сердце от этого наоборот сырости лишь убывает. Расцветает, как весенним утром цветы, от осознания важности юнгиева подарка для Тэхëна.       — Всë, стой, хëн, — Тэхëн рук так и не убирает, дышит тяжело, но счастливо.       И Юнги его снова к себе тянет, целует, омываемый небесной водой, самозабвенно и на носочки привставая. Прохожие на них не оборачиваются, лишь проносятся дальше, под зонтами скрываясь.       Юнги же никуда больше не нужно, Тэхëн — точка координат его счастья — стоит прямо тут, обнимает покрепче, да на ухо ерунду шепчет. Смеëтся, получая слабый удар в грудь. Юнги хочет танцевать, петь, возможно, навсегда в этом моменте застыть, лишь бы покой сердца никогда не покидал.       В промокших джинсах он находит ключи от студии, думает немного, пока капельки за шиворот скользят, свой путь холодными ожогами помечая.       Пробегающие мимо дети весело смеются, ловя капли языками и жмуря глаза.       — Дрожишь, хëн, — Тэхëн снова на ухо шепчет, носом к прохладной коже жмëтся. — На кота промокшего похож.       Его губы тянутся в улыбке, Юнги не видит, но чувствует. Согревается, хотя из-за продолжающего лить дождя это невозможно.       Пальцами собирает белоснежную ткань в складки на спине.       — Ты дурак, Тэхëн, — закатывает глаза, из объятий выпутывается, чтобы дальше одному побежать под непонимающий взгляд. — Догоняй!       Вверх по улице одно за другим они пробегают небольшое кафе и обувной, несутся сломя голову вперëд.       Лужи искрятся под ногами, отражают своей гладью мелькающую ткань одежд незамечающих ничего юношей. По ним капли пускают всевозможных размеров круги, со звонким стуком ударяются обо все горизонтальные поверхности, и заполняют всë запахом озона.       Созвездия наблюдают за городом сверху — улыбаются, неспособные ощутить влагу дождя, и жмутся сильнее к ласкающим тепло лучам раскалëнного солнца.              До студии добраться так и не выходит.       Два тела снова друг к другу как замëрзшие пингвины жмутся. Даже на лавочку не садятся, останавливаются между домиками, теплом губ согреваясь. Циркулирующий по венам кислород разбавляет лучистое счастье.       Дышать становится трудно, и тогда Юнги просто виском к чужой груди прижимается. Слушает довольно, как там сердце о рëбра бьëтся, к нему самому рвëтся, и лишь пальцами сквозь рубашку оглаживает.       Разрывающий покой «Старбой» Викенда заставляет лишь поморщиться. Тэхëн звонок сбрасывает, даже секунды лишней поставленной на юнгиев телефон мелодию не слушает.       И Юнги бойфренду благодарен — продолжает каждой клеточкой его впитывать, не желая слушать ничего, кроме прерывистого дыхания.       Конкретная песня становится значимой, когда ассоциируется с чем-то. Гимном безграничной юнгиевой любви стало, пожалуй, биение тэхëнова сердца.