Мой ласковый, нежный май!

Дома. И эти кричащие безрассудной любовью стены. Стены. Многоликие и вопрошающие. О чём-то тайном, высоком и невинном. О благородстве и нежности. Ты в первый раз появился здесь в воскресенье. Мы с мамой выставляли посуду в буфет. После переезда. Твой меткий взгляд. Движение и слово... А мама всё равно уехала в город. Я отпросилась остаться в доме, чтобы закончить с расстановкой. А ты мне помогал с мебелью. Твои тёмно-серые глаза и утвердительный ответ. Успокаивающий тон... - Всё будет хорошо. Я никому не позволю обидеть вашу дочь. Старше? Что значит старше? На восемь. На десять лет. А больше для них это пошлость? Мне всё равно, что подумают другие. Что скажут, заслышав эту новость. "- А вы слышали? Анюта, дочь Павлетти, Маргарет. Связалась со стариком! Да ещё с кем, с Генри! Говорят, он убил свою жену и закопал её труп во дворе собственного дома! - Да-да. Я слышала! Это просто ужасно! Бедная девочка..." Старые курицы. А мне всё равно. Плевать! Пуская мама говорит, что они делают нам "имидж" и нельзя портить свою репутацию одним неверным "движением руки". Наверное... Она слишком сильно хотела видеть меня безупречной. Я осталась в зале. Возле трещавшего камина и, поправляя уже обугленные головешки дров кочергой, изучала языки пламени. Его звуки. Всё, что угодно лишь бы не думать о том, что ты за стеной. Не спишь. Прислушиваясь ко мне. Сплю я или нет? Сидишь на краю старомодного, кожаного дивана, с уже ободранными подлокотниками. Свет. Всего лишь две свечи и камин. Не единого луча дневного света. Чужого, громоздкого. И слишком испепеляющего своей белизной. Я задёрнула шторы. Атласные, тяжёлые, длинные. С вышитыми на них фиалками. Села на табурет. На его серую подушку. Серый... Я опять вспомнила твои глаза и голос. -"Анюта". Чуть с вызовом. Но спокойно, уверенно. При первой встрече, сразу после похорон. Увидев на моих щеках дорожки высохших слёз. Зная, что я по-любому останусь. Ведь скатерть надо постелить на стол. Повесить люстру из чёрного хрусталя в зале. Послышались твои тяжёлые шаги. Сердце мгновенно забухало в середине и засосало под ложечкой. Словно я совсем ничего не ела. Тело странно реагировало дрожью, теплом... Я вся мокрая от пота, трепета, а ты... Стоишь за дверью. Впервые не решаясь постучать, но... Я слышу глухой стук и скрепя своими заржавевшими петлями, дверь открылась. - Не спишь? Пока я пыталась совладать со своим языком. Справиться со своим непослушным телом. Ты входил в эту комнату. Плотно. Молча. Закрывал её на ключ. В этом жесте прослеживается какая-то властность и, что всё будет так, как ты скажешь, как задумал. Об этом говорили твои глаза. Серые. Глубокие. Мудрые. Стены, кирпичный камин. Они будто впитывали твои перемещения. От предмета к предмету. От касания к касанию. От руки до руки. Моё шумное дыхание совсем не мешало. Соблазнительно улыбаясь, ты снимал с моих ног, лёгкие, чёрные тапочки. Гладил кожу. Икры, под коленкой... Я вся в чёрном. Мы похоронили отца в этот четверг. Ты присутствовал там. Видел меня. Всё время смотрел мне в глаза. А я отводила печальный, наполненный страданием взгляд. Думала. -"Почему он смотрит на меня?". Мне хотелось спрятаться, скрыться. Сбежать и не видеть всей этой церемонии и лицемерия родственников. Он никому не был нужен. Когда жил. Царил. Воспитывал своего единственного любимого человечка. Человечек... Он называл меня так. А в последнее время даже чаще, чем всегда. Просил побыть с ним, поговорить. Я сидела с отцом почти каждую ночь. Рассказывала сказки, которые он придумал для меня когда я была маленькой. Он улыбался и смеялся. Ему было хорошо. Он был счастлив и говорил, что гордится мной. -"Мой родной, любимый человечек". Эти четыре дня мама всё плакала и плакала. Просила не отвечать на звонки. Вся эта мрачная картина, в доли секунды пронеслась в моей голове. - Анюта. Ты смотрел на меня. С укором. Ты всё понял. Но твой взгляд запретил мне думать об этом. Успокаивающая порция ласки, заставляла соскальзывать с подоконника привычных мыслей. И я падала тёмным комком в неизвестную мне белую бездну. Чистую. Яркую. Припорашивала её порошком долгих личностных привязанностей. Ты опять смотрел мне в глаза. Ты просил разрешения. Я молчала. Я молча разрешала. И ты опрокидывал меня в омут наслаждения. На этом зелёном гобелене кушетки. Мне неловко. Я спала на ней в мелком возрасте. А ты, ты... Такой взрослый, умелый. Знал, что делать. Помогал мне справиться с этой болью и тоской. Единственным и единственно правильным, для меня решением, действием. Ты любил меня. На этой кушетке. В этих промозглых стенах. Давящих на тебя своей трезвостью потому, что твой разум был пьян. Ты пьян мной. А я тобой. Глаза, глаза. И руки... Вечно. Так хочу я их любить. И в молоке путей немлечных, Всё прошлое хочу забыть! Сейчас. Твой голос - голос счастья И молитва - Господи, прости! В рай с тобой. Хочу. Попасть я. С тобой. На всех путях идти. Ты метил моё тело. Своим запахом. Жидкостью. Сутью. Ты знал, что я больше никогда не захочу другого. И больше ничего кроме... Больше никого кроме тебя. Я разметалась на покрытом простынями покрывале. Я чуяла, знала. Я любила. Я слышала голос, и он шептал мне, что-то. Это голос отца! "Мой родной, любимый человечек. Будь счастлива". Мои глаза наполнялись слезами. Вновь. - Ты слышал? - Что я должен был услышать? Анют. - Голос. Голос отца! - Слышал. Ты не сошла с ума. Не бойся. Иди ко мне. Ты снова обнимал меня за плечи. Прижимал к себе. "Я хочу тебя любить, дай мне свои руки. Губы. Притезания. Я хочу тебя любить. Целовать. Лелеять. Хочу любить тебя. Ночью и до конца следующего дня. И утром святого понедельника и, по смятым воскресеньям. И в вечеринках у костра. Я хочу слышать твой голос. Люби меня! Генри!" ©М.Т.Cognitatix