Ошибка природы

Итэр отчетливо помнит два важнейших события. Первое — когда на шестнадцатилетие у него на запястье появилась та самая метка, которая помогает найти свою родственную душу. И второе — когда он эту самую родственную душу обнаружил. И если появление этого маленького символа в виде бирюзовых крыльев его, несомненно, порадовало, то вот то, кому принадлежали вторые золотистые крылья той же формы — его не порадовало совершенно. Потому что Итэр даже не представляет, как он должен был провиниться перед богами, раз они наградили его не милой, нежной девушкой, с которой у них были бы идеальные отношения, а чертовым Сяо, который едва ли умудряется перекатываться с тройки на двойку, постоянно встревает во все драки в школе, да ещё и открыто задевает тех, кто, по его мнению, стал ошибкой природы. Просто блеск. Итэр в тот день был шокирован настолько, что даже не поверил своим глазам. Ему понадобилась почти неделя, чтобы окончательно убедиться в том, что метка Сяо светится всё время, пока они рядом и что она выглядит именно так, как и у него, разве только другого цвета. Итэр с того момента возненавидел богов, природу, да хоть, блять, самого Иуду — вообще всех, кто как-либо мог быть причастен к этой странной ошибке судьбы. Ошибке по имени Сяо, к которому у Итэра чувства едва ли не с начальной школы. Вот только одно дело просто испытывать симпатию к однокласснику, а другое — когда эта самая симпатия подтверждается яркой меткой на запястье, которую ничем убрать не получается. А Итэр пытался. Ковырял ее ножиком, пытался закрасить ее маркером, он даже хотел решиться на татуировку в этом месте, вот только всё это тщетно, ведь странный символ всё равно сиял ярко, пробиваясь даже сквозь плотный слой черного маркера. Это случилось полгода назад. Именно тогда Итэр окончательно разочаровался в родственных душах и окрестил себя проклятым. Именно тогда на его запястье появилась плотная повязка, скрывающая ненавистный символ от чужих глаз. И эта тайна абсолютно точно должна уйти с ним в могилу.

***

— Почему ты не попробуешь ее найти? Она же явно учится с нами в школе, — в очередной раз Скарамуш пытается выпытать у Сяо, почему тот не пытается искать свою родственную душу, на что получается лишь закатанные глаза и обреченный вздох. — Как ты себе это представляешь? Буду подходить к каждой девушке и просить показать запястье? Или, еще лучше, буду каждую трогать вместо приветствия? — с явным недовольством произносит Сяо и косится по сторонам, переживая, что их разговор могут подслушать. Итэр чувствует себя настоящим актером, которому явно не хватает «оскара», потому что с такой правдоподобностью делать вид, словно ему нет дела до чужого разговора — это надо обладать великим актерским талантом. Глаза снова пробегаются по экрану телефона, на котором открыт рабочий стол. Итэр в который раз просматривает наизусть выученные иконки и думает только о том, как же Сяо, наверное, будет удивлен, когда узнает, что ему судьбой предначертана не милая девчушка, а самый настоящий парень. Сяо ненавидит геев. Он презирает их, каждый раз старается выйти с такими на конфликт, наплевав на то, что они не выбирали этот путь, и искренне верит в то, что природа просто поиздевалась над ними. Итэр считает это до безумия забавным, потому что из их класса природа, почему-то, посмеялась только над ними двоими. — Ну, для начала, стоит быть более внимательным. Скоро же лето, а значит девчонки перестанут носить рубашки с длинным рукавом, — продолжает давить на больное Скар, и Итэр, если честно, хочет ему хорошенько врезать, потому что нельзя игнорировать тот масштаб катастрофы, которая случится, когда Сяо не найдет среди всех такую же метку и осознает, что, по всей видимости, природа решила поиздеваться и над ним тоже. — Тебя не спросил… — вновь огрызается Сяо и косится на Итэра, который ещё усерднее старается листать меню в телефоне, надеясь, что сегодня эти двое не станут приставать со своими вопросами и подъебами. — Эй, Итэр! — окликает Скарамуш, и на это хочется закатить глаза. Они не часто разговаривают. Точнее, почти никогда. Итэр не входит в круг лиц, которых одобряют Сяо и его прихвостни. Он входит в круг тех, на кого им чаще всего наплевать. Итэр любит сидеть за своей идеальной средней партой крайнего ряда, выполнять все задания чуть лучше, чем «удовлетворительно», чтобы держаться стабильно на позиции хорошиста, и в целом в школе старается сливаться со стенкой, только бы его не трогали. Но иногда режим «невидимки» даёт сбой. Иногда Сяо и, в особенности, Скарамуша словно по щелчку пальцев начинает беспокоить то, что у Итэра метку не видел никто. С самого первого дня он скрывает ее повязкой, и это не может быть проигнорировано. — Чего тебе? — с напускным спокойствием отвечает Итэр, хотя внутри всё переворачивается, потому что от одного только пронзительного взгляда Сяо хочется съежиться и закрыться где-нибудь на другом конце планеты. — Как можно столько времени скрывать свою метку? Неужели ты всё ещё не нашел свою родственную душу? — подначивает Скар, но Итэру на его слова глубоко наплевать, потому что сейчас всё, о чём он только может думать, так это о том, что Сяо не спускает с него глаз. Ладошки мгновенно потеют, а в горле пересыхает так сильно, что даже сглотнуть кажется невыполнимой задачей. Этот взгляд донимает его с самой начальной школы. Итэр помнит самый первый день, когда он только Сяо увидел. Он помнит, как замер потерянно, всматриваясь в ярко-желтые, словно нечеловеческие глаза. Помнит, как по телу пробежали мурашки, когда Сяо смерил его внимательным взглядом. Помнит, как же сильно тогда застучало в груди сердце, хотя ни о какой влюбленности в те маленькие года не шло и речи. Просто Сяо выглядел необычно. Просто маленький Итэр очень любил смотреть на красивых людей. Сяо стал для него тем, за кем было приятно наблюдать во время скучных уроков. — Она не учится в школе, поэтому не вижу смысла показывать столь личный символ всем подряд, — выпаливает Итэр наизусть вызубренную фразу, на что Скарамуш лишь фыркает. — Мог бы придумать уже что-то новое, — язвит он, и Итэр ожидает того, что Скар как всегда после этого, безусловно, банального ответа мгновенно потеряет интерес, но следующая его фраза заставляет замереть кровь в жилах. — Или просто твоя родственная душа — парень, и ты боишься, что все в классе начнут осуждать тебя. Я ведь прав? Скарамуш улыбается хитро, следит внимательно за каждым вздохом Итэра, который мог бы выдать его с головой, а Итэр чувствует, как сердце начинает биться со скоростью света. Ведь раньше никто не высказывал таких предположений. Раньше никто не пытался задеть его на этой почве. Итэр с огромным трудом умудряется сохранить спокойствие и молча показать средний палец, не в силах оторвать прилипший к нёбу язык. В ответ получает лишь закатанные глаза и мгновенно потерянный интерес. Вот только он не может не заметить, с каким вниманием рассматривает его Сяо. От этого по коже бегут предательские мурашки, и Итэр до конца дня мучается от того, что представляет разные сценарии того, как Сяо узнает, что они — родственные души, и ни один из них не заканчивается хорошо. Итэр в который раз проклинает весь мир, хотя и знает, что это совершенно бесполезно.

***

— Почему ты плачешь? — спрашивает Итэр и чуть хмурится, видя, что Сяо никак не реагирует, продолжая утыкаться лбом в собственные руки и содрогаться всем телом в беззвучных рыданиях. Им обоим по двенадцать. Итэр чувствует, как внутри весь привычный мир переворачивается с ног на голову. Он никогда не видел, чтобы Сяо плакал. Никогда не видел, чтобы тот был один, а не со своими друзьями. Итэр никогда еще не видел Сяо настолько беззащитным. — Сяо… — Отстань от меня, — огрызается он в ответ, не поднимая головы. Итэр чувствует, как трепещет собственное сердце от этого зрелища. Всегда такой сильный и вызывающий Сяо сидит в полном одиночестве и роняет горячие слезы на собственные руки. Итэр не хочет пытаться залезть в душу. Ему без разницы, расскажет ли Сяо о том, что его беспокоит. Итэр молча садится рядом, касается рукой напряженного плеча, и Сяо тут же в испуге отшатывается, смотрит своими покрасневшими, заплаканными глазами и выворачивает всю душу наизнанку. — Я сказал тебе отвалить… — цедит он, но Итэр лишь качает головой, вновь протягивая руку. — Я никому не скажу, — произносит Итэр и замечает, как в желтых радужках на мгновение мелькает недоверие. Конечно, они ведь не друзья. Сам Сяо ни за что бы не оставил подобное в секрете. Он бы абсолютно точно использовал это, как очередную манипуляцию. Сяо не хороший парень и никогда им не будет. Но Итэру наплевать. Он тянется ближе, обнимает осторожно за плечи опешившего Сяо и доверчиво прикрывает глаза. Почему-то верит, что Сяо его не ударит. Верит, что тот сейчас не убежит. Мгновение, пока Сяо не шевелится, кажется вечностью. Итэр чувствует его дрожь кончиками пальцев и сжимает еще крепче, не оставляя даже возможности для сопротивления, и когда ощущает ледяные ладони на спине, хочет глупо заплакать от переполняющих эмоций. Двенадцатилетний Итэр еще не знает, что этот мальчишка предначертан ему судьбой. Он думает, что его чувства абсолютно безнадежны и обречены на провал. Он искренне надеется, что на его запястье вообще не появится метка, потому что он с трудом может представить, что полюбит кого-то другого. Шестнадцатилетний Итэр, вспоминая эту странную сцену, думает лишь о том, что перспектива быть безнадежно влюбленным в своего одноклассника была не так страшна, как быть отвергнутым своей же родственной душой. Верить в то, что Сяо примет судьбу — не получается, потому что он, скорее, добровольно выстрелит себе в ногу, чем станет встречаться с парнем. И это всё так забавно, что хочется истерически разрыдаться.

***

Итэр не знает, почему Сяо плакал тогда. После этого они ни разу толком не разговаривали. Сяо молча ушел, как только успокоился, и больше подобного не случалось. Сяо сделал вид, словно ничего не было. Итэр не мог осуждать его за это. С разговора в коридоре прошел месяц. Середина мая в самом разгаре. Девчонки действительно теперь носят рубашки с коротким рукавом. Итэр, едва сдерживая смех, продолжает наблюдать за тем, как Сяо выискивает среди старшеклассниц ту самую, с которой связана его метка. Всё это довольно мило со стороны, но глубоко абсурдно с позиции Итэра. Он не может сказать, что наслаждается чужими поисками и неудачами, но внутри всё равно расползается забавное чувство самоудовлетворения, ведь нет ничего лучше, чем знать, что кому-то хуже, чем тебе. Сяо отчаивается спустя ещё неделю. Итэру его почти жаль, ведь теперь, кажется, у кого-то должна наступить стадия принятия ситуации. Стадия, которую сам Итэр прошел ещё год назад. Скарамуш, на удивление, ведет себя тихо. Он не стебётся, когда понимает, что у Сяо, по всей видимости, душа обладает вовсе не женскими прелестями. Он не высмеивает, не принижает и не давит на больное. Итэр никогда не задумывался о том, что их дружба способна на такое, но он действительно приятно удивлен. Скарамуш с этого дня поднимается с планки «полный кретин» до «кретин, но уже чуть поменьше», и Итэр даже внутренне радуется, что Сяо не приходится переживать этот кризис ориентации в одиночку. — Может, она просто младше и у неё ещё не появилась метка? — шепчет Скар в один из дней, в попытке успокоить потерянного Сяо, но тот в ответ лишь сильнее щерится, того и гляди весь покроется иголками. — Ты прекрасно знаешь, что метки вспыхивают у обоих сразу. Если бы она была младше — моя метка бы еще не появилась. Тем более не светилась бы. Итэр утыкается носом в тетрадь, в очередной раз пытаясь слиться с окружением, а сам не может перестать подслушивать чужой разговор, потому что сегодня впервые Скарамуш и Сяо сидят прямо за спиной, а не за самой последней партой. И упускать такую возможность он не планирует. — Ну она точно должна учиться в этой школе. Моя метка светится только здесь, — обреченно шепчет Сяо, и Итэр словно ощущает, как собственная метка начинает пульсировать. Он знает, что ему просто кажется. Метка проявляет себя только свечением, пока родственные души впервые не касаются друг друга. И ещё Итэр определенно точно знает, что Сяо ему нельзя касаться ни в коем случае, ведь тогда они точно что-то почувствуют. Он не знает наверняка, как это будет. Все, кто ощущал это, описывают это чувство, как лёгкую вспышку, туманящую разум. Как будто ожог. Или удар током. Или всё и сразу. И Итэр боится, что это может случиться, потому что тогда скрываться больше не будет смысла. — Может, это всё же не девушка… — Заткнись, — отрезает Сяо, даже не желая слышать о том, что он может быть одним из тех, кого сам считал просто ошибкой природы. Итэр в который раз за сегодня поражается тому, как же сильно он ошибался на счет Скарамуша, который, к слову, тоже ещё не знает, кто предначертан ему судьбой, потому что его метка пока что ни разу не светилась. А может, он просто об этом умалчивает…

***

Десятый класс остается позади. Итэр осаживается дома, игнорируя бурчание матери о том, что ему нужно хоть иногда выходить на улицу. Три недели каникул у него получается оказывать сопротивление, но потом его наглым образом выставляют за дверь со словами, чтобы до вечера даже не думал приходить, и ему не остается ничего, кроме как идти слоняться по пустым жарким улицам. Летом в обед редко можно встретить гуляющих. Солнце нещадно палит и обжигает отвыкшую нежную кожу, но Итэру все равно ничего не остается, кроме как бессмысленно плестись по дворам в надежде, что время пролетит быстро за прослушиванием музыки и листанием скучной ленты в тик-токе. — Эй, Итэр! — звучит знакомый голос спустя несколько часов пустой прогулки, и Итэр замирает абсолютно потерянно. На руке нет привычной повязки, а в зоне видимости — ни души. Если Сяо заметит, что метка светится, то всему придет конец. Меньше всего Итэр хочет сейчас словить по лицу от кого-то вроде Сяо, а то, что у них завяжется драка — в этом он не сомневается ни на мгновение. Итэр срывается с места резко, едва ли не спотыкается о собственные ноги и бежит так быстро, как не бегал никогда. Он едва ли разбирает дорогу и останавливается лишь тогда, когда залетает в знакомый подъезд. Мать смеряет его удивленным взглядом, когда он забегает весь взмыленный домой и несется к окнам на кухне, чтобы посмотреть, увязались ли они за ним, и только когда убеждается, что никого нет, выдыхает с облегчением. Руки дрожат так сильно, что успокоить их получается лишь к вечеру. Итэр надеется, что больше подобных неловких ситуаций с ним не произойдет…

***

Итэр явно не из удачливых. Спустя две недели он решает выбраться до ближайшего магазина, чтобы купить себе чипсов, пока родители уехали на дачу с ночёвкой. И именно сегодня, именно в эту минуту, когда он, не глядя перед собой, толкает дверь плечом, чтобы выйти из магазина, с обратной стороны ее кто-то дергает на себя, заставляя Итэра пошатнуться и выставить руку вперед, в попытке найти точку опоры. Всё тело прошибает той самой вспышкой, о которой он так часто слышал. Той самой, которая мгновенно выбивает весь воздух из легких. Перед глазами вспыхивают звёзды. Итэр отшатывается назад, вскидывает потерянно голову и встречается взглядом с такими же напуганными и ничего не понимающими глазами Сяо. Вот только напуганы они абсолютно по разным причинам. Потому что один из них знал заранее о том, что они чертовы связанные, а вот второй даже, вероятно, не подозревал ни о чем подобном. Итэр делает ещё один шаг назад. По коже бегут предательские мурашки, а все внутренности словно закручиваются в болезненный узел. Итэр никогда не испытывал ничего подобного. У него трепещет каждая клеточка тела, и он, если честно, искренне надеется, что Сяо испытывает то же самое. Вот только какое чувство в нем окажется сильнее — все еще загадка, потому что он продолжает стоять в полном шоке и не шевелиться. — Ты знал… — выдавливает он из себя спустя долгие секунды, хмурится и скользит взглядом на перевязанное запястье, которое Итэр тут же прячет за спиной, как будто это действительно поможет. Как будто Сяо сейчас магическим образом всё забудет и сделает вид, словно ничего не было… Итэр с трудом сглатывает вязкую слюну и заторможенно кивает. Ему по-настоящему страшно. Страшно от того, что он не понимает, как поведет себя Сяо. Ударит? Взбесится? Проигнорирует? Станет отрицать и посчитает это ошибкой? — Ты поэтому прятал ее, как крыса? — вновь цедит Сяо, и Итэр неосознанно делает ещё шаг назад, пытаясь отодвинуться на безопасное расстояние. Он молится всем, кого только знает, чтобы сейчас кто-нибудь появился рядом. Попытался выйти из магазина или зайти, чтобы нарушить эту молчаливую сцену. Чтобы дать возможность сбежать, но вокруг — никого, а Сяо продолжает мертвой хваткой цепляться за ручку, даже не думая отстраняться, чтобы дать возможность пройти. — Покажи, — вдруг требует Сяо, и Итэр хочет съежиться до атомов, только бы его оставили в покое. Он послушно вытаскивает руку перед собой, дрожащими пальцами развязывает повязку и жмурится, когда протягивает руку запястьем к Сяо, чтобы тот мог убедиться в том, что теперь уже ничего для них обоих не будет как раньше. — Пиздец… — на выдохе шепчет Сяо и всё же отходит от двери, зарывается пальцами в волосы, и Итэр буквально нутром чует, как того ломает от этой информации. Он проходил через это. Он хорошо помнит, что страдал так сильно, что готов был лезть на стену. Помнит, как не мог поверить в то, что теперь они с Сяо — связаны, и хотят они того или нет, этого изменить не получится. И Итэр, конечно, в Сяо влюблен. Для него, по большей части, мало что изменилось… — Почему именно ты? — обреченно шепчет Сяо и в глазах его столько ужаса и непонимания, что становится тошно. — Прости… — шепчет Итэр в ответ и на негнущихся ногах вылетает из магазина, но не бежит, лишь идёт шатающейся походкой, прекрасно понимая, что Сяо не пойдет следом. Это совсем не так, как Итэр представлял себе в детстве. Этот миг встречи со своей родственной душой он всегда представлял себе нежной и трепетной, но абсолютно не такой. Итэр частенько забывает, что живет не в сказке, и от этого на душе становится ещё более паршиво, вот только как с этим бороться — он совершенно не имеет понятия.

***

Итэр и сам не знает, чего конкретно он ждал от Сяо после того, как правда всплыла наружу. Итэр не понимает, почему вот уже вторую неделю подряд он каждый день сидит на страничке Сяо, проверяя его значок онлайна. Это так глупо — ждать чего-то от человека, который так долго верил, что все люди с «нетрадиционной» ориентацией — ошибка природы… На самом деле, подобное и впрямь случается не часто. Итэр гуглил статистику. Он никогда даже не мог представить, что попадет в те самые несчастные десять процентов от всего населения планеты. Абсурд. Мать-природа явно с чувством юмора. Итэр уже сбился со счета, сколько раз он открывал их пустую переписку и пытался выдавить из себя хотя бы банальное привет. Потому что к Сяо тянет. Тянет так сильно, что хочется выть. Раньше подобного не было. Неужели виновато одно простое касание? Сильнее всего угнетают мысли о том, а что же чувствует Сяо. Тянет ли его так же? Или ему всё равно? Итэр безумно хочет написать, но так и не решается, продолжая часами бессмысленно сверлить взглядом надпись «пока здесь нет сообщений». Глупо…

***

— Эй, Итэр! Честно сказать, Итэр впервые рад слышать это глупое приветствие от Скарамуша, потому что он намеренно уже не первый день шатается часами по улицам в надежде «случайно» натолкнуться на эту забавную парочку. — Сегодня от нас не сбежишь? — припоминает тот случай Скар, и Итэр неловко посмеивается, подходя ближе. Сегодня он не забыл свою повязку. Почему-то, даже несмотря на то, что Сяо уже узнал правду, рассказывать об этом другим совсем не хотелось. Вот только крайне странным было увидеть то, что и у Сяо теперь на том месте, где когда-то светилась метка, красуется пластырь. Итэр чувствует странный укол обиды где-то под легкими, но тут же забывает об этом, потому что когда он сталкивается взглядом с Сяо, все эмоции отходят на второй план. Сердце начинает биться быстрее, а мышцы сводит приятной истомой, потому что то, сколько же противоречивых эмоций плещется в этих зрачках — нельзя измерить ни одной земной единицей. — Сяо вот с недавних пор решил тебя закосплеить, — шутит Скарамуш, намекая на скрытую метку, и Итэр вновь давит улыбку, но взгляд не отводит, продолжая играть в эти странные гляделки с Сяо, у которого сильнее всего сквозь радужку проглядывает абсолютное непонимание. — Чего вы так друг на друга уставились?.. Интересно, какой типаж девушек нравился Сяо? Высокие? Темноволосые? Почему-то Итэру кажется, что он даже примерно не попадает ни в один из критериев тех, на кого Сяо точно обратил бы внимание. Это не оскорбляет. Задевает. Лишь самую малость. — Парни, вы чего… — щелкает вдруг прямо перед лицом Скар, и Итэр вздрагивает, переводит на него взгляд и морщится. — Не твое дело, — огрызается Сяо и делает шаг назад. — Полюбезничали и хватит. Иди куда шел, — бросает он Итэру и, не дождавшись реакции Скара, просто уходит, не оглядываясь. Скарамуш послушно бежит следом, а Итэр так и стоит какое-то время, пытаясь унять бешеное сердце и понять, в какой же момент его простая влюбленность выросла в настоящие крепкие чувства, о которых рассказывают в фильмах. Сяо хочется обнять до хруста костей, прямо как тогда, в их единственную трепетную встречу за всю их жизнь. Хочется поговорить с ним, посидеть вместе, взяться, наконец, за руки. Итэр снова и снова прокручивает в голове то, как приятно будет переплести с ним пальцы. Как будет приятно коснуться обжигающей шеи, пробежаться касаниями по спине, плечам и даже бёдрам. Итэр никогда не испытывал ничего подобного, но он предполагает, что это нормально. По крайней мере никто не говорил ему, какие чувства правильные, а какие нет, а разбираться в этом самому не хочется совершенно.

***

Август подбирается незаметно. Итэр продолжает тухнуть у себя дома, заедая растущие и царапающие изнутри чувства конфетами, булочками и всем, что только находит, потому что эту пустоту так сложно заполнить. Сколько бы он не пытался, всё равно не получается. Перед глазами постоянно открыта единственная фотография Сяо с его странички, и Итэр смотрит на нее как на последнее спасение, запоминает все черты лица и думает, думает, думает… Они больше не встречались на улице, потому что Итэр туда не выходит. Мать оставила все попытки с этим бороться, когда узнала причину. Ее сочувствие, промелькнувшее в глазах, он запомнит надолго. Он и сам с радостью себе бы посочувствовал, да вот только не хочется. Хочется лишь взаимности. Хотя бы каплю, чтобы не было так больно. Чтобы по ночам сердце не выворачивало наизнанку. Чтобы он не представлял вместо своих касаний чужие, в попытке хоть как-то успокоиться. Итэр бы всё отдал, чтобы узнать, что же чувствует Сяо. Хотелось надеяться на то, что страдает он так же сильно. А лучше еще сильнее. Потому что заслужил. Потому что Итэр не хочет страдать от этой странной метки в одиночку. В один из дней, когда Итэр в который раз решает пересмотреть любимые серии из сериалов, ему приходит оповещение. Внутри всё словно вспыхивает в ту же секунду, потому что поверить в написанное не получается. Он снова и снова как больной пробегается по двум коротким сообщениям, и улыбка сама лезет на лицо вместе со странными слезами, которые не получается сдержать внутри.

Сяо: Выйди на улицу. Пожалуйста.

Итэр подрывается с места так резко, что чуть не роняет на пол ноутбук, стул и вдобавок еще и самого себя. Он летит к окну, потому что не верит, что Сяо правда может стоять там, но взгляд тут же цепляется за одинокую фигуру на лавочке. Сяо совсем один. Вот он, прямо у подъезда. Протяни руку и сможешь коснуться. Итэр отшатывается назад как ошпаренный. Он начинает бессмысленно метаться по комнате, несколько раз, зачем-то, меняет футболку, пытаясь выбрать ту, которая сидит на нём лучше всего, словно это каким-то образом повлияет на чувства Сяо, а еще он отчаянно пытается оттянуть время, чтобы просто не выходить. Потому что руки трясутся как у алкоголика, а голос, наверное, дрожит и ломается от волнения, и Итэр не хочет показывать себя таким уязвимым перед Сяо. Показывать, как тот влияет на это бестолковое тело и на разум, который сейчас просто ликует от счастья. Итэр находит в себе силы выйти в подъезд спустя долгих десять минут. Он медленно сползает по ступенькам ниже, и чем ближе к выходу, тем сильнее ноги наливаются сталью, отчего шаг замедляется, а дыхание становится всё более тяжелым. Возле двери Итэр-таки замирает и стоит там почти минуту, слушая редкие крики с детской площадки и разный уличный шум, который доносится снаружи. Он с огромным трудом отворяет дверь, делает шаг на улицу и тут же теряет весь воздух из легких, потому что Сяо почти моментально вскидывает голову и в глазах его столько неприкрытого отчаяния, что хочется отшатнуться назад. У Сяо под глазами залегли синяки, лицо, кажется, совсем осунулось, а в глазах нет привычной холодности и надменности. В этих зрачках теперь плещется усталость, возможно — боль, возможно — непринятие. Итэр толком не понимает, но всё равно подходит, садится рядом, но не слишком близко, и всё же отводит взгляд, продолжая молчать. Он не знает, что сказать первым. Он надеется, что Сяо сам найдет слова, потому что это он его позвал, а значит, ответственность за этот диалог лежит полностью на его хрупких с виду плечах. — Мне так хуёво, — сипит Сяо, спустя минуты долгого молчания, и Итэр испускает глупый смешок на это, потому что он слишком хорошо эти чувства понимает. Даже не так. Он знает наверняка. Он чувствует то же самое и знает от этого только одно спасение, которое вряд ли понравится Сяо, но выбор у них, в общем-то, не широкий. — Мне тоже, — всё же решает согласиться Итэр и бросает взгляд на чужие сцепленные в замок руки. Сяо тоже дрожит. Возможно, не так сильно, как сам Итэр, но всё равно его волнение почти осязаемое, и от этого на душе становится почти хорошо. — … с того самого дня, как мы коснулись друг друга, — тихо добавляет Сяо, и Итэр просто кивает, потому что не знает, что добавить. До того касания всё было проще. И чувства не рвались наружу так отчаянно. И не было этой странной потребности в том, чтобы видеть свою родственную душу едва ли не постоянно. Это странно. Это не сравнить с теми чувствами, которые были у Итэра к Сяо еще год назад. Это гораздо, гораздо ярче. — Чем дольше мы будем бегать друг от друга, тем тяжелее нам будет, — всё же произносит Итэр, на что получает тихую усмешку. — И что ты предлагаешь? Начать держаться за ручки и заниматься всей этой пидорской хренью? — цедит Сяо, и эти слова так больно проезжаются по сердцу, что аж дыхание перехватывает. — Ну уж прости. Меня что-то никто не спрашивал, хочу ли я, чтобы моей родственной душой был кусок дерьма, вроде тебя, — злится в ответ Итэр и чувствует, как внутри всё вспыхивает от обиды. Их никто не спрашивал. Им никто не давал права выбора. Но Итэр совершенно не уверен, что будь у него возможность выбирать, он бы не выбрал Сяо. Потому что за всю свою недолгую жизнь подобные чувства он испытывал только к нему, и это абсолютно необъяснимо. Итэр чувствует себя безнадежным глупцом, но сделать с этим ничего не может. — Зачем ты пришел? — спрашивает Итэр, так и не дождавшись никакого ответа на свои слова. — Не знаю… Наверное, подумал, что мне станет легче, если мы встретимся, — произносит он как-то совсем уж беспомощно и подавлено. — И как? Стало? Сяо молча мотает головой в ответ, и Итэр вдруг так отчетливо вспоминает тот самый день в далеком детстве, что ему тут же становится совестно за то, что он сказал минуту назад. Наверное, у Сяо есть причины быть таким. Вот только как мириться с его этим поведением? Как им найти взаимопонимание? Итэр молча протягивает руку, на которой сейчас нет повязки, и осторожно касается руки Сяо. Всё тело прошибает мурашками, а к голове словно волной приливает успокоение. Становится вдруг так хорошо, как никогда раньше. Сяо воровато оглядывается по сторонам, но руку не вырывает, осторожно переплетает пальцы и нервно выдыхает, удостоверившись, что никого поблизости нет. — А теперь легче? — шепотом спрашивает Итэр, чувствуя, как сердце благодарно трепещет от этого простого касания. — Легче, — выдавливает Сяо, и Итэр сжимает ладонь крепче, с наслаждением ловя тихий, надломленный вздох. Становится до безумия хорошо…

***

— Скар не знает о том, что я хожу к тебе, — в один из дней признаётся Сяо. Они редко разговаривают друг с другом. В основном, Сяо приходит под вечер, когда уже темнеет, чтобы просто побыть рядом и, на удивление Итэра, подержаться за руки, когда их никто не видит. Они не обсуждают, в каких они отношениях. Наверное, даже друзьями назваться они могут с трудом, потому что всё это существует лишь тут — в эти несчастные пару часов после заката. Итэр старается не думать о том, что будет между ними, когда начнется учеба. Он не хочет тешить себя странными надеждами о том, что они будут общаться у всех на виду. Он даже не верит в то, что Сяо рискнет рассказать об этом Скару — своему лучшему другу, который до сих пор не знает, что Сяо свою родственную душу всё-таки нашел. — Тебя это беспокоит? — осторожно спрашивает Итэр. — Не люблю скрывать от него что бы то ни было… — Почему не расскажешь? Глупый вопрос. Итэр, если честно, не хочет слышать на него ответ, потому что он и без того знает, как же сильно Сяо этой связи между ними стыдится. Столько лет быть уверенным, что ты «нормальный», потом внезапно узнать, что нет, а через месяц послушно, словно собачонка, приползать каждый вечер, чтобы получить свою долю прикосновений, которые успокоят бурю в душе — это катастрофа. Наверное, решиться на последнее было гораздо труднее, чем Итэр может себе представить. Наверное, Сяо чувствует себя раздавленным, униженным, беспомощным, чересчур открытым… Сяо так и не отвечает на вопрос. Он бросает тихое «до завтра», когда оставляет Итэра у подъезда, и медленно плетется в сторону своего дома, пока Итэр долго смотрит ему в спину, не в силах перестать мечтать о том, что, может быть, однажды всё изменится. Сяо уже допускает прикосновения. Сяо уже не огрызается, когда Итэр задает банальные вежливые вопросы во время этих странных прогулок. Он уже, кажется, медленно мирится с мыслью, что он на всю жизнь повязан ни с какой-нибудь красоткой, а с простым Итэром, и это, определенно, дарит надежду на лучшее.

***

Итэр и сам не знает, на что он рассчитывал, когда шел в школу на первое сентября, но всё равно тот факт, что Сяо с ним в классе даже не здоровается — вдалбливает в сердце ржавый, кривой гвоздь обиды, коих там и так безмерно много. Теперь Сяо всегда ходит с заклеенной меткой, а еще ведет себя совсем не так, как раньше. Он теперь более тихий, больше не цепляется к тем, кто не похож на него, и Итэр даже никогда не думал, что одно лето может так сильно изменить такого, казалось бы, безнадежного человека как Сяо. — Неужели ты так за лето и не нашел свою родственную душу? — искренне удивляется Чайльд на одной из перемен, и Итэр уязвленно поджимает губы, когда Сяо отрицательно мотает головой в ответ. Он не хочет думать, что для Сяо он лишь обезболивающее. Не хочется думать, что совсем ничего не значит в его глазах, но эти мысли сами собой закрадываются в голову и гложут, гложут… Съедают изнутри, обжигают и разъедают кожу, до того больно и неприятно. До того сильно хочется Сяо встряхнуть как следует и открыть ему глаза на то, что же он творит своими словами. — Так может твоя родственная душа училка или уборщица? — встревает в разговор Итто и заливается громким смехом, словно действительно считает сказанное забавным. — Да ну ладно тебе, я же пошутил… — тут же тушуется он, когда ловит на себе гневный взгляд. — Оборжаться как смешно. Ты прямо юморист, — язвит Сяо и с ноги открывает дверь из раздевалки, оставляя всех в легком замешательстве. — А что я такого сказал? — удивляется Итто ему в спину, а Итэр лишь закатывает глаза.

***

— Отец всегда называл таких — ошибкой природы, — в один вечер признаётся Сяо, и его голос предательски дрожит, хотя он старается этого не показывать. — Мол, просто сбой в системе. У таких пар ведь не могут родиться дети. Они не могут продолжить род, тогда зачем? В чем их смысл с точки зрения природы? Просто ошибка… — Эти слова ужасны, — морщится Итэр и крепче сжимает чуть дрожащую ладонь в своей, пытаясь придать уверенности через это невинное касание. Сяо с каждым разом всё больше разговаривает. Итэру нравится узнавать о нем что-то новое. Нравится анализировать его характер, понимать, почему тот поступал так, а не иначе, и вообще нравится Сяо чувствовать. Итэр медленно, но верно узнает весь ужас, в котором Сяо рос, и от этого становится не по себе. — Он очень сильно бил меня в детстве. За любую провинность. Я никогда ему этого не прощу… — однажды признался Сяо, и Итэр тогда едва сдержал глупые слёзы. Лучше бы он просто не знал, почему тогда этот несчастный двенадцатилетний мальчишка плакал, прячась в кустах за школой. Лучше бы он никогда не слышал от Сяо всех этих историй, потому что теперь воспринимать его родителей адекватно не получается. Потому что Итэр уверен, что даже если они однажды начнут встречаться, то родители Сяо никогда не узнают об этом. Потому что Итэр теперь всё чаще хочет Сяо обнять, но боится сделать первый шаг, ведь спугнуть их едва наладившееся доверие слишком просто… — Я постоянно задаюсь вопросом — почему именно ты? Из всех людей на этой планете — почему меня связали именно с тобой? — шепчет Сяо и отворачивается, стесняется своих слёз, которые иногда скатываются по бледным щекам, разбивая сердце на мелкие кусочки. — Наверное, потому что мне хватит терпения доказать тебе, что ты не ошибка, Сяо, — тихо отвечает Итэр и чуть подается навстречу, касается плечом дрожащего плеча и замирает так, не смея прижаться целиком, сгрести в теплые объятия и коснуться ладонями острых лопаток. Сегодня ночью, на удивление, видно звёзды. Итэр смотрит на них завороженно, пока Сяо, стоя почти вплотную, роняет от бессилия слёзы, не желая верить в эти простые, но такие искренние, необходимые израненному сердцу фразы…

***

— Ты… Ладно ты не хочешь, чтобы знали о нас. Но нахера ты соврал и сказал, что твоя девчонка учится в десятом классе? — обиженно спрашивает Итэр и всматривается в растерянные глаза напротив. Сяо выглядит сбитым с толку. Он чуть горбится, тут же отводит взгляд, не выдержав напряжения, и нервно поджимает губы. — Они начали думать, что я скрываю… то, что я из таких… — выдавливает он, и Итэр в который раз за эти несчастные месяцы чувствует себя так, словно об него вытерли ноги. Сяо так и не смирился. Шел уже ноябрь, но тот по-прежнему боялся, что правда вскроется. Боялся, что о нём подумают. Конечно, это ведь Сяо, который всегда сам цеплял «таких», а в итоге оказался ничуть не лучше, чем они. И хотя Итэр уверен, что никто из парней в их классе не станет унижать их обоих за это, Сяо всё равно не готов расстаться со своими призрачными установками, плотно сидящими в голове. — И в чем они не правы? — язвительно спрашивает Итэр, ощущая, как ниточки терпения внутри постепенно натягиваются, того и гляди лопнут окончательно. Повисает странное молчание. Сяо опасно прищуривается, выдергивает руку из цепкой хватки и делает шаг назад. Итэру кажется это до безумия смешным. Сяо такой очаровательный. Он так отчаянно бежит от правды, от самого себя, от этих касаний, от которых сам же и плавится как мороженое на солнце и которых он сам так сильно жаждет, о чем тоже никогда не скажет вслух… — Я не пидор, — цедит он, на что Итэр только и может истерически усмехнуться, тут же подаваясь ближе и хватая то самое запястье, сжимая крепко и надавливая пальцем на метку через пластырь. — Да неужели? — улыбается Итэр, приближается вплотную — так близко, что можно почувствовать дыхание друг друга на пересохших губах, и с наслаждением заметить, как Сяо дергается отчаянно, пытается отодвинуться, но делает это как-то совсем неуверенно, словно и не хочет вовсе. — Так чего же ты тогда бегаешь ко мне каждый день? Сяо вновь скалится, замирает напряженно, и Итэр думает о том, что хочет заставить его нуждаться еще сильнее. Хочет, чтобы тот понял, как же сильно он теперь зависим, и даже не пытался бы сопротивляться… Итэр подается навстречу резко, не дав возможности опомниться. Мажет по сжатым в одну полоску губам, ловит удивленный вздох и чувствует, как внутри всё взрывается от наслаждения. Сяо не отвечает. Он не шевелится даже, замирая в одном положении, а Итэр и не пытается этот странный и такой неловкий поцелуй углубить. Он знает, что Сяо не умеет целоваться, да и он сам недалеко ушел, но на это сейчас наплевать. Сейчас важно лишь это трепетное касание и то, как же сильно Сяо дрожит под цепкими пальцами. Итэр не хотел, чтобы их первый поцелуй случился так. Не хотел делать Сяо больно, не хотел давить остатки его гордости с такой жестокостью, но эти слова — они так сильно задели, даже, можно сказать, взбесили, что Итэр не хочет оправдываться за свои действия. Он устал бегать. Устал в школе прятать глаза, чтобы никто, ни дай бог, не подумал чего-то лишнего. Плевать на них на всех, плевать… Сяо приходит в себя через пару мгновений. Он упирается другой рукой в грудь, мычит раздраженно в губы и пытается отцепить Итэра от себя, но тот лишь перехватывает второе запястье, сжимая его еще крепче, до боли, до тихого писка, сорвавшегося с дрожащих губ. — Я убью тебя… — цедит Сяо, когда Итэр чуть отстраняется, но только чтобы заглянуть в разбитые, но такие любимые глаза напротив. — Сяо, у тебя нет выбора, понимаешь? Либо ты примешь меня, либо тебе будет больно и плохо всю твою жизнь, — произносит Итэр тихо, после чего отпускает руки, позволяя оттолкнуть себя в сторону. — Ты конченный! Псих! — раздраженно бросает Сяо, с омерзением стирает ладонью влагу с губ и делает шаг назад, намереваясь сбежать. — От себя не убежишь, — пожимает плечами Итэр и тут же мрачнеет, когда Сяо убегает прочь, скрываясь в ночном сумраке. Итэр чувствует себя паршиво. Он лишь хотел доказать Сяо, что тот зависим от него, но в итоге в очередной раз заставил своё же глупое сердце болезненно подскочить к глотке. Итэр так отчаянно пытался доказать этому бестолковому придурку собственную правоту, что упустил момент, когда затянул удавку на собственной шее так сильно, что даже вздох сделать кажется невыполнимой задачей. Он твердо решает для себя, что теперь он будет избегать Сяо, пока тот не приползет просить прощения. Пока он не признается хотя бы Скарамушу в том, что природа повязала его с одним неприметным парнем. Пока он не развеет этот глупый миф о десятикласснице, который так сильно поранил сердце Итэра. Вот только одно дело решить, а другое — выполнить столь трудную задачу…

***

Итэр никогда еще не чувствовал себя так дерьмово, как последние дни. Всё валится из рук. На уроках не получается сосредоточиться. Все мысли постоянно крутятся вокруг одного и того же, а, если точнее, вокруг Сяо, который теперь в его сторону даже не смотрит. Шарахается в коридорах, как от прокаженного и в целом ведет себя совсем не так, как раньше. Даже Скарамуш замечает изменения в поведении друга. Итэр видит его жалкие попытки с Сяо поговорить, видит, как тот таскается за ним и всё пытается узнать, что же случилось, и Итэру от этого и смешно и паршиво одновременно, потому что это он виноват в том, что Сяо закрылся. Нельзя было так поступать. Нельзя было целовать его, нельзя было так ужасно пользоваться его беспомощностью. Сяо и так доверился. Он с такой опаской протянул Итэру свое сердце, рассказал ему то, о чем почти никому не говорил, показал себя таким уязвимым, а Итэр… Просто воспользовался этим, как последняя сволочь. Итэр ненавидит себя. За эту долгую неделю он честно пытается подойти к Сяо и поговорить. Он каждый раз на перемене делает шаг в его сторону, но снова и снова останавливается, уходит, бежит как последний трус, и это даже хуже чем то, от чего бежит Сяо… Спустя полторы недели Итэр хочет залезть на стену. Всё тело по ночам выламывает с жуткой силой, а во снах он постоянно видит Сяо — его желтые глаза, его непослушные, вечно лезущие в глаза волосы, его тонкие, такие хрупкие на вид плечи… Итэру хочется. Хочется снова взяться за руки, ощутить тепло чужого тела, почувствовать сухие губы своими, и еще много всего остального, о чем раньше он даже думать не смел, но после поцелуя всё стало иначе. Итэру кажется, словно он сходит с ума. Нельзя думать о том, как же сильно хочется почувствовать тонкие пальцы на собственной шее. Нельзя, черт возьми, представлять, какими будут стоны Сяо, когда они окажутся в одной постели, потому что сейчас нужно думать только о том, как пойти на примирение. Как заслужить вновь доверие. И Итэр снова и снова чувствует себя просто мерзким, похотливым животным, потому что думает только о таких низменных вещах, совершенно забывая о том, что у Сяо тоже есть свои чувства. Возможно, даже более глубокие, чем у Итэра. Сяо в целом оказался куда более замудрённым, чем Итэр представлял себе изначально. Но всё идёт наперекосяк, когда Сяо в один из дней приходит в школу без пластыря. Он выглядит совсем осунувшимся, но всё равно самым желанным на этой блядской планете, потому что Итэр действительно соскучился. Он соскучился так сильно, что готов уже сам приползти на коленях, только бы закончить это. Только бы вымолить прощение за то, что сделал… — Послушайте меня все, пожалуйста, — громко произносит Сяо, и Итэр весь напрягается, замечая, как взгляды всех в классе устремляются в сторону доски. Сяо кажется сейчас таким маленьким, беззащитным птенцом, которого хочется уберечь, но Итэр покорно выжидает. Потому что он понятия не имеет, что тот сейчас скажет, и, судя по выражению лица Скарамуша, тот тоже не в курсе. — Я хотел попросить прощения у всех, кого я так или иначе задевал все эти годы. Я вел себя как мудак. И мне искренне жаль, — начинает свою речь Сяо, и некоторые не сдерживают легкие смешки. Сяо для многих был головной болью. Он многих задевал и оскорблял. Многим он действительно принёс огромное количество негативных эмоций. Но это всё в прошлом. Итэр всегда верил, что люди не меняются, но глядя на то, как сильно поменялся Сяо после лета, заставляет его усомниться в своих же словах. — Этим летом я нашел свою родственную душу… И это… был самый большой кошмар за всю мою жизнь… Итэр слышит, что слова Сяо даются с трудом. Он слышит, как дрожит и ломается голос, пока тот пытается сформулировать свои мысли в связные предложения. По классу проносится шепот, когда речь заходит про родственную душу. Подобное всегда вызывает интерес. Особенно от того, кто так долго ее искал… — Итэр, я не знаю, чего именно ты хотел, когда просил перестать бегать от себя, но, надеюсь, что подобного унижения будет достаточно, — вдруг резко произносит Сяо, и все в неверии поворачиваются к Итэру, который тут же покрывается холодным потом. — Сам ведь всё ещё носишь повязку… Неужели тоже бежишь от себя? В классе повисает тишина. Итэру кажется, что все вокруг слышат, как нервно колотится его сердце, пока он пытается отлепить язык от нёба и найти хотя бы пару слов в ответ. Страшно? Не то слово. Унизительно? Разве что самую малость, потому что к подобному он не был готов совершенно. В глазах Сяо обида, а еще сильная, трескающаяся боль, потому что признаваться в подобном ужасно. И Итэр совсем не это имел в виду, когда просил перестать прятаться, но это вполне подходит в качестве мести за тот поцелуй. Итэр чувствует, как дрожат пальцы, пока он пытается стянуть теперь уже никому ненужную повязку с запястья. Адреналин в груди зашкаливает, когда он оголяет метку и слышит удивленные вздохи одноклассниц. — Какого хуя ты молчал?! — слышится словно сквозь туман удивленный возглас Скарамуша, и оцепенение со всех спадает. Итэр слышит в свою сторону несколько поздравлений, кивает на автомате, а сам не спускает взгляда с Сяо, который медленно идет навстречу, игнорируя причитания Скарамуша. — Ты идиот, — заключает Итэр, когда тот подходит ближе. В глазах Сяо, кажется, ни капли осмысленности. Он выглядит таким побитым и измученным, словно прямо сейчас свалится от усталости у всех на виду. — А ты — мудак, — выдавливает он, и Итэр не выдерживает, подскакивает с места, сгребает Сяо в крепкие объятия, и мир вокруг просто меркнет. Теряет краски и свою привлекательность, потому что сейчас, в эту самую секунду, нет ничего важнее дрожащего тела в таких же дрожащих руках, и тихого шепота в самое ухо, выворачивающего все внутренности наизнанку. — Я так скучал… — признается Сяо, и Итэр даже не представляет, как же сильно, видимо, Сяо сломал тот дурацкий поцелуй, раз теперь он готов говорить подобные вещи и раз он позволяет обнимать себя у всех на глазах. Это какое-то безумие. Итэр чувствует, как слёзы неконтролируемо катятся по щекам, но он даже не пытается остановить их. Плевать на то, что о них подумают. Плевать вообще на весь мир, пока рядом этот забитый, зашуганный подросток, с которым связала его предательница судьба.

***

— Отец снова… заводил разговор о моей родственной душе… Он убьет меня, если узнает… — произносит Сяо задушенно, сидя почти вплотную к Итэру. В квартире тихо. Родители ещё не вернулись с работы, поэтому в подобной интимной обстановке говорить о таких вещах не так страшно. По крайней мере Итэр искренне надеется, что Сяо чувствует себя здесь в безопасности, раз сам начал этот тяжелый для него разговор. — Что ты ответил? — тихо спрашивает Итэр, осторожно касаясь ледяной ладони и крепко сжимая ее в своей. — Что я не нашел ее, потому что она не учится в школе… — отвечает Сяо и горько усмехается. — Он точно меня убьет… В его голосе столько боли, столько обиды за каждое слово, которое он слышал в свой адрес, что Итэру тяжело даже слышать это. Не то чтобы это испытывать. Потому что его родители принимают его любым. Потому что его родители, когда впервые увидели Сяо, были ему очень сильно рады. Потому что сейчас Сяо может оставаться здесь столько, сколько захочет, потому что это теперь и его дом тоже. Итэр помнит, как Сяо было тяжело в день знакомства. Помнит, как тот вяло отвечал на вопросы, а потом, оставшись наедине, просто зарыдал, едва ли не падая от бессилия на пол. Не мог поверить, что так бывает. Не мог смириться с тем, что его где-то теперь любят и ждут любым… — Сяо, ты не ошибка, — в который раз повторяет Итэр и тянется ближе, приобнимает за плечи и прижимается лбом ко лбу, всё ещё боясь Сяо спугнуть, хотя тот уже не шарахается от поцелуев и объятий. — Ты — моё счастье… Сяо весь сжимается от этих слов, того и гляди снова выпустит иголки, потому что не может принимать такие слова. Потому что столько лет он вел себя как последний мудак. Потому что он так долго принимал всё это, что точно не заслуживает называться «счастьем», но Итэру плевать. У Итэра терпения — вагон и еще тележка, поэтому он готов ждать так долго, сколько потребуется. Он готов внушать эти мысли поцелуями, нежными касаниями, всей своей любовью, на какую он только способен. — Ты совсем не умеешь разбираться в людях, — язвит Сяо, потому что не может по-другому, всё ещё пытается защищаться, даже спустя несколько месяцев. — А мне и не нужно. За меня уже всё решили, не вижу смысла сомневаться в этом, — улыбается Итэр и посмеивается, когда Сяо резко вжимается в губы поцелуем, и сердце взрывается почти до боли, словно в первый раз. И есть в этом что-то волшебное…

***

— Ты никогда не думал о том, чтобы заняться… сексом? — в один из дней спрашивает Итэр и замечает, как тут же напрягаются плечи Сяо от этого вопроса. — Иногда… — уклончиво отвечает Сяо и неосознанно съеживается, из-за чего губы Итэра трогает лёгкая улыбка. Смущать Сяо так приятно. Видеть его красные уши, пятна на шее и бегающий взгляд — есть в этом что-то нереальное, такое дорогое сердцу, что из раза в раз хочется говорить всё больше смущающих вещей, только бы довести его до этого состояния. Только бы снова и снова осознавать, что настолько беззащитным Сяо становится только с ним и ни с кем другим. — И как же ты это представляешь? — давит Итэр, потому что не может отказать себе в удовольствии наблюдать за растекающимся по напряженному лицу смущением. — Я не буду говорить об этом вслух, — огрызается Сяо, и в его голосе столько нескрытого стеснения, что Итэр хочет весь завибрировать от наслаждения, распирающего изнутри. — Тогда, может, покажешь наглядно? — продолжает издеваться, с каждой секундой расплываясь в улыбке всё сильнее и ощущая, как дрожат собственные пальцы. — Хочешь быть сверху? Или, может быть, снизу? На самом деле, Итэр боится так же сильно, как и сам Сяо. Думать о том, каким будет их первый раз — страшно и волнительно до подкашивающихся коленок, но Итэр старается этого не показывать. Потому что если он не будет излучать мнимую уверенность, то они никогда не придут к этому. Потому что то, как же сильно стесняется этого Сяо — просто обязывает Итэра быть тем, кто подтолкнет его к самому краю, кто станет тем, кому в очередной раз можно будет довериться целиком, ради их общего удовольствия. Итэр не ждет вразумительного ответа. Он ждет, что Сяо снова взбесится, пошлет куда подальше, но этого не происходит. Сяо молчит несколько секунд, словно раздумывает, а после тихо, едва слышным шепотом произносит то, от чего сердце в груди предательски останавливается… — Наверное, я хотел бы быть снизу… Точнее… Я боюсь сделать тебе больно, потому что я совсем ничего не умею… Итэру кажется словно сейчас, прямо в эту секунду, он умрет. Просто перестанет дышать. Провалится сквозь землю или вознесется к самим небесам, потому что он не верит что справится с теми чувствами, которые огнем полыхают внутри. Потому что чертов мозг мгновенно рисует картинки того, как Сяо будет лежать прямо на этой кровати на лопатках и послушно раздвигать ноги, и от этого внутри всё сводит от бешеного желания. — Ты так сильно доверяешь мне? — в неверии спрашивает Итэр, потому что даже несмотря на то, что Сяо уже смирился с судьбой, он никогда не говорил вслух о том, что он к Итэру чувствует. Они даже до сих пор не обсуждали — встречаются ли они, и хотя после всех жарких поцелуев, после которых кружилась голова и дрожали ноги, сложно называться друзьями, Итэр всё равно не уверен в статусе их, как партнеров. — А не должен? — отвечает Сяо вопросом на вопрос, но тут же договаривает, разбивая все сомнения окончательно. — Ты ни разу не предавал моё доверие. Итэр чувствует, как по щекам бегут слёзы, но он даже не пытается их остановить. Лишь подается навстречу и тонет в таком необходимом и трепетном поцелуе, и всё уже становится неважно. Потому что подобное доверие обезоруживает. Оно заставляет чувствовать себя так, словно эти крылья, которые подарены им в виде метки, действительно выросли за спиной и позволяют делать то, чего не могут другие. Позволяют им обоим летать.

***

Касания Сяо обжигают. Итэр весь дрожит, прижимается всё ближе и ближе и не может отстраниться ни на секунду, потому что ему мало. Хочется больше. Хочется, чтобы тот извивался и стонал, чтобы шептал имя Итэра, задыхаясь от переполняющих эмоций, чтобы дрожал от оргазма и цеплялся за плечи своими ладонями, боясь потеряться в обострившихся ощущениях… — Давай попробуем… — вдруг тихо просит Сяо, и Итэр отстраняется в неверии, всматривается восхищённо в поплывший от возбуждения взгляд и не может сдержать счастливую улыбку. После того странного разговора они это больше не обсуждали. Итэр не давил, не просил, даже не пытался намекать на то, что ему очень сильно хочется, потому что боялся Сяо сломать. Но кто бы мог подумать, что в итоге тот сам попросит об этом. Попросит об этом вот так — лежа на лопатках во вздернутой до шеи футболке. — Ты уверен? — с волнением переспрашивает Итэр, потому что теперь ему становится по-настоящему страшно. Потому что даже несмотря на то, что он уже давно купил всё необходимое и перерыл весь интернет в попытке узнать всё о том, как сделать их первый раз безболезненным и безопасным, ему всё равно страшно. — Уверен. Я готовился, — произносит Сяо и краснеет ещё сильнее, прячет глаза где-то в сгибе локтя и роняет тихий стон, когда Итэр почти до боли сжимает его бока. Сяо готовился. Итэру кажется, словно сейчас земля уйдет из-под ног, потому что поверить в это почти невозможно, но, судя по пылающим щекам Сяо, это всё-таки правда. Итэр снова подается навстречу, мажет губами по шее, лижет пульсирующую венку и ловит слухом смущенный, задушенный стон, от которого руки начинают дрожать всё сильнее. Если бы только Сяо мог представить, как он действует на влюбленное сердце Итэра, то он бы точно заставил бы себя заткнуться, потому что эти стоны, часто переходящие в тихий, надрывный скулеж — это что-то нереальное, словно не из этого мира. Сяо весь словно сошедший с картины. То, как он закатывает глаза от удовольствия, как кусает губы, как он дрожит и подставляется под невинные касания — Итэр хочет это выжечь себе в подсознании навсегда, чтобы отпечаталось там и не исчезло даже спустя много-много лет их будущей совместной жизни. — Дай мне пару секунд, — дрожащим голосом выпаливает Итэр и едва удерживает равновесие, когда поднимается на ноги. Он вылетает из комнаты почти бегом, моет руки так тщательно, словно действительно желает стереть с них весь верхний слой до крови, а после возвращается и застает Сяо ровно в той же позе, в которой его оставили. Итэр быстро находит смазку и презерватив, выдыхает судорожно и понимает, что пути назад уже не будет, и что он сам этого хотел, и Сяо хочет, видимо, тоже… Итэр заталкивает все сомнения как можно глубже, вновь залезает на кровать и нависает сверху. Сяо дышит тяжело, прикрывает глаза ладонью и выглядит так, словно тоже на грани. Такой смущённый, возбужденный, потерянный… Хочется запечатлеть этот момент в памяти навечно. Это тот самый Сяо, который говорил, что он не гей. Тот самый, который так долго бегал от самого себя. Тот самый, который самозабвенно искал свою милую и нежную девочку, а в итоге отдал всего себя парню по имени Итэр, кажется, больше не боясь быть ошибкой природы. Итэр скользит беспорядочно руками по отзывчивому телу, целует горячо, мокро, даже не пытаясь сдерживать себя, потому что Сяо нравится. Потому что он сам подставляется под касания, потому что он сам трется о пах Итэра, не скрывая собственное возбуждение. Потому что он даже не сопротивляется, когда Итэр стягивает ненавистную сейчас одежду с тощего тела, тут же ловя дрожащей рукой горячий член. Это непривычно. Протяжный стон бьет по ушам, и Итэр замирает на мгновение, пытаясь убедиться в том, что это всё правда. Сяо подается бедрами навстречу, он дрожит ощутимо и смотрит разморенным взглядом сквозь пальцы, и от этой развратно-невинной картины хочется взорваться прямо тут. Член в руке скользит так плавно и правильно, словно Итэр всю жизнь только этого и ждал. Всё тело бьёт крупная дрожь, но Итэр очень старается излучать уверенность. Он скользит губами по груди, мягко обхватывает соски и чуть тянет их на себя, щекочет языком, распаляет всё сильнее, продолжает двигать ладонью, каждый раз с нажимом проезжаясь по головке. Хочется разморить Сяо до полубессознательного состояния. Хочется, чтобы он был расслаблен настолько, насколько это вообще возможно. Итэр не хочет, чтобы было больно… — Ляжешь на живот? — спрашивает он, надеясь, что в такой позе будет легче, хотя он до ужаса не хочет терять лицо Сяо из видимости. Тот кивает молча, переворачивается осторожно и вскидывает бедра вверх, замирая на месте. Итэр чувствует его волнение. Чувствует, как тот нервничает, как боится, потому что в первый раз всегда страшно. Потому что Итэр, если честно, думал, что в первый раз они попробуют максимум минет или просто будут ласкать друг друга руками, но как можно отказаться, когда что-то предлагает Сяо? Ему вообще никогда и ни в чем невозможно отказать. — Я не сделаю тебе больно… — тихо произносит Итэр, пока выдавливает смазку себе на пальцы. — Но я хочу, чтобы ты говорил мне о своих ощущениях. Пожалуйста, не молчи, если тебе станет неприятно… Итэр и сам не понимает, откуда в голосе столько спокойствия и серьезности, потому что он сам дрожит не меньше, чем Сяо, но безопасность так важна сейчас. Потому что так важно сохранить между ними то доверие, которого они уже добились. Потому что так страшно облажаться… Один палец скользит внутрь легко. Итэр едва сдерживает вздох облегчения, когда в ответ слышит лишь тихий стон и никакого недовольства. Сяо не пытается отстраниться, наоборот, словно подает бедрами навстречу, когда Итэр начинает медленно двигать пальцем, оглаживать мягкие стенки и снова и снова проезжаться подушечкой пальца по нервам, пуская волны наслаждения по телу. — Всё хорошо? — уточняет Итэр, потому что не может иначе, потому что сейчас важна не только реакция тела, но и реакция самого Сяо. Его моральное состояние, его принятие того, что сейчас происходит. — Да, продолжай… — хрипло отвечает Сяо, и от этого на душе становится легче. Волнение чуть отпускает, когда к одному пальцу добавляется второй и это тоже не доставляет дискомфорта. Сяо сам подается навстречу, он стонет сквозь плотно сжатые зубы и отчаянно цепляется пальцами за простыни, а Итэр следит за каждым движением с тихим восторгом. Он никогда даже представить себе не мог, что Сяо будет в постели таким… Таким спокойным. Таким чувственным… Итэр так боялся, что Сяо будет зажат. Он столько времени изводил себя мыслями о том, а что будет, если ничего не получится. Это ведь будет так тяжело для них обоих. Сяо снова закроется в себе, а потом совсем не захочет пробовать, но всё идет так гладко, что Итэр невольно улыбается, пока раздвигает пальцы в стороны, растягивает Сяо как следует, чтобы не было больно. Чтобы не осталось никаких неприятных ощущений. Чтобы об этом моменте — таком неловком, но ужасно интимном — у них остались только самые приятные воспоминания. Итэр тянется дрожащей рукой к члену Сяо, обхватывает его в ладони и не может сдержать счастливую улыбку, когда Сяо вздрагивает, чуть сжимается на пальцах и выстанывает длинно и протяжно от наслаждения. Итэр так напряжен, что у самого возбуждение отошло на второй план. Он, если честно, даже и не хочет пытаться сегодня зайти дальше, потому что одно дело пальцы, а другое — член, который гораздо крупнее… — Итэр… Войди уже… — словно прочитав мысли просит Сяо, и внутри всё переворачивается. — Ты уверен? — Блять… быстрее… — огрызается Сяо и почти резко подается назад, насаживаясь на разведенные пальцы прямо до упора и срываясь на тихий писк. Итэр раздевается почти мгновенно. Он дает себе пару секунд на то, чтобы снова найти нужный настрой, проводит несколько раз рукой по собственному члену, распаляя и себя тоже, после чего кое-как разрывает упаковку от презерватива и раскатывает его по всей длине, не в силах больше медлить. Он пристраивается сзади, несколько раз скользит меж разведенных ягодиц, словно подготавливаясь, словно пробуя… — Только не молчи, — просит Итэр в последний раз и медленно толкается внутрь — не глубоко, лишь головкой, но даже этого достаточно, чтобы всё тело прошибло вспышкой удовольствия. Это слишком приятно. Сяо такой узкий, горячий, отзывчивый — он тоже стонет протяжно в ответ на это действие, расставляет чуть шире ноги и сжимает простынь в руках до побелевших костяшек. Итэр боится сделать лишнее движение. Он крепко впивается пальцами в бёдра, снова выходит из податливого тела, а после аккуратно толкается обратно, на этот раз чуть глубже, из-за чего глаза закатываются от наслаждения. Сяо не пытается отстраниться. Он лежит послушно на одном месте, дышит тяжело и загнанно, но не зажимается, и за это его хочется похвалить, шепнуть вертящееся на языке «умница», но Итэр всё ещё опасается говорить что-то подобное. Сяо не всегда адекватно реагирует на похвалу… — Всё хорошо? — в который раз уточняет Итэр и медленно скользит назад, завороженно наблюдает за тем, как головка почти выходит наружу, но в самый последний момент он вновь толкается внутрь, на этот раз еще чуть глубже. — Просто заткнись, — выдавливает из себя Сяо беззлобно, и Итэр улыбается, немного расслабляясь. Ощущения просто невероятные. Итэр не знает — дело ли в самом сексе или в том, что они связанные, но подобная близость ощущается словно чересчур. Он скользит взглядом по острым лопаткам, по напряженным, дрожащим плечам, по растрепанным волосам, и от этого зрелища легкие распирает изнутри. Итэр думает, что это самый лучший день в его чертовой жизни. Он двигается медленно, так и не входит до конца, боясь сделать больно, и всё смотрит и смотрит за тем, как Сяо идеально принимает в себя член. Весь Сяо выглядит так, словно родился для того, чтобы так прекрасно смотреться на члене Итэра… Волнение окончательно отпускает. Итэр начинает двигаться чуть быстрее, наслаждаясь хриплыми, несдержанными стонами на каждый толчок. Внутри вскипает что-то животное. Итэр едва сдерживает себя, чтобы не нависнуть сверху, чтобы не начать вбиваться резко, агрессивно, так глубоко, насколько может… Не сейчас, не сегодня… Итэр скользит ладонью под живот, ловит истекающий член Сяо в ладонь, из-за чего тот сжимается так сильно, что с губ срывается хриплый стон. Все чувства мешаются друг в друге. Итэру кажется, что он точно взорвется сейчас. Он с трудом, но подстраивается под общий темп, толкается всё быстрее и быстрее, заставляя Сяо скулить от обострившихся ощущений и крепкой ладони на члене… Оргазм накрывает резко, почти неожиданно. Итэр входит глубоко, замирает так, чувствуя, как всё тело бьет дрожью от столь ярких ощущений, но руку не останавливает. Доводит и Сяо следом, наслаждаясь тем, как тот, кончая в ладонь, пытается отодвинуться, вероятно, очень отчетливо сейчас ощущая член внутри. — Выйди… из меня… — бормочет Сяо спустя долгую минуту, наконец, отойдя от оргазма. — Хочу остаться в тебе навечно… — мурлычет Итэр, но всё же выскальзывает осторожно, дрожащими пальцами избавляясь от презерватива. — Кстати… мне… понравилось… — отрывисто бросает Сяо и тут же прячет пылающие щеки где-то в подушке. Итэр хочет завизжать как девчонка от накрывшей радости.

***

— Закрой окно, я замерз, — сонно бросает Сяо и сильнее кутается в одеяло, оставляя снаружи лишь кончик носа, который так и хочется поцеловать, но Итэр этот порыв сдерживает. Сяо по утрам не тактильный. За год совместной жизни Итэр выучил его едва ли не наизусть. Жить с ним, на удивление, весьма просто, потому что несмотря на свой порой скверный характер, Сяо на многое готов ради своей любви. Любви, которую так трудно было принять. Любви, которую так и не приняли его родители. Любви, которую Итэр готов дарить постоянно, только бы Сяо не чувствовал себя «ошибкой природы», которой он считал себя почти два года после того, как узнал правду. — Уже обед, а ты всё ещё спишь, — отвечает Итэр и, закрыв-таки окно, вновь возвращается на кровать, валится на Сяо сверху, придавливая его всем своим весом и не может сдержать смех из-за того, как из-под одеяла начинают сыпаться ругательства. — Слезу, если поцелуешь, — издевается Итэр и чуть сдвигает одеяло, высвобождая сонное и слегка помятое лицо Сяо. — Обойдешься, — шипит тот в ответ и пытается брыкаться, толкается ногами и руками, но Итэр тяжелее, да и одеяло отлично помогает сдерживать чужие движения. — Сука, пусти… — обреченно выпаливает Сяо спустя почти минуту бесполезных попыток высвободиться. — Поцелуй, — требует Итэр и тянется ближе, намереваясь получить то, что каждый раз заставляет внутренности переворачиваться от наслаждения. — Подавись, — рычит в ответ Сяо, но, в противоположность грубому тону, прижимается к губам нежно, трепетно, так, как умеет только он в этом чертовом мире. И всё остальное уже становится неважным. Плевать даже на родителей, которые так и не смирились с тем, что природа допускает ошибки. Плевать вообще на всех, пока они есть друг у друга. И пока их метки светятся так ярко, то даже черные жизненные полосы впереди не имеют значения…