Воробушек

Сынмин протягивает женщине бумажный пакет с кексами через прилавок и вежливо улыбается, благодаря за покупку. Она кивает в ответ и бормочет что-то невнятное, уходя с песней ветра. Ким поджимает губы, оставаясь в неловкой тишине. Улица красками не буйствует, на фоне унылых зданий выделяются только замызганые грязью пиар-борды и редкие цветные куртки прохожих. Сынмин бросает взгляд на стеклянную дверь, и вид пасмурного неба вызывает фантомный холодок по телу. Ветер гнёт тонкие деревца, высаженные рядом с кондитерской, так, что голые ветви изредка царапают окна. За этими ветвями и эмблемой кондитерской на стекле он не сразу замечает принесённого ветром юношу в тёплом пальто. Мало кто задерживается на улице в такую погоду, тем более рядом с кондитерской. Кто предпочтёт холод и автомобильные выхлопы запаху корицы и сливочного крема? Только безумец. Как хорошо, что у Сынмина свои все дома, ведь он недавно переболел простудой и не собирается снова лихорадить. Он отворачивается, пока незнакомец не почувствовал тепло от прожжённой внимательным взглядом дыры в своём плече. Через несколько минут звенят колокольчики над дверью, и по ногам проходит порыв холодного воздуха. Прибытие нового посетителя вынуждает немедленно улыбнуться и переключить всё внимание на него. Ким предлагает мужчине свежие слойки с грушей, чарует, проводя его к витрине с маффинами. Пока мужчина теряется в изобилии выпечки, в помещение заходят новые посетители, и Сынмину не приходится скучать: новеньким он предлагает ознакомиться с ассортиментом и незаметно для них заставляет набрать полные руки сладостей, постоянникам продаёт стандартные заказы, перекидывается парой фраз, делает комплименты. Отчего-то под вечер случился неожиданно большой наплыв покупателей. Обычно они заходят утром, сразу после новой поставки, на ещё тёплые булочки, но сегодня почти целый день у Сынмина нет времени присесть. Когда в кондитерскую залетела кучка детей, увешанных брелками с фотографиями города, с одним угрюмым взрослым, он понял, что его местечко облюбовали туристы и экскурсоводы. Уж детей мимо сладкого не проведёшь. С каждым новым покупателем он мысленно слышит шелест купюр между пальцев и блаженно улыбается – сегодня отличный день, чтобы распродать весь товар, пока он не зачерствел. — А-ай, ветер чуть не сдул мой пакет! — смеётся мальчик, выходя за сопровождающим на улицу. — Держи его крепче. Заверни вот так, чтобы ничего не выпало, — подсказывает старший и помогает ему закрыть пакет. Сынмин отдаёт детям упаковку маковых булочек и снова смотрит в сторону стеклянной двери. Толпа ребят уходит, и его взгляду снова открывается вид на озябшего воробушка, который ходит из стороны в сторону, будто маятник. Два шага влево, два шага вправо, два влево – и снова. Сынмин хмурит брови, припоминая, скольких он успел обслужить за то время, что парень стоял напротив, и останавливается между двадцатью и тридцатью. В редкие дни к нему за целый день столько людей не приходит. Ким всматривается в незнакомца, у которого уже покраснели уши от холода, и склоняет голову набок. Какой идиот будет час напролёт стоять на ветру? Что он делает – протестует против ношения шапок или ищет силы, чтобы прыгнуть в реку? Ким поправляет на себе фирменный фартук и решительно выходит из-за прилавка. Он тянет на себя дверь и ёжится от холода. — Эй, парень, — зовёт его, прищурившись. Незнакомец испуганно дёргается и оборачивается. — Почти час стоишь. Может, хотя бы погреешься? — А? Нет, нет, я кое-кого жду, — тушуется брюнет и достаёт из кармана окоченевшими пальцами телефон. — У меня всё хорошо. — Не похоже, — хмыкает Ким. — Тебя кинули, что ли? — Нет! — звонко отзывается, — Просто опаздывают... Обещали же встречу, значит, придут. Я просто жду... Юноша смахивает с лица прядь каштановых волос и шмыгает розовым носом, заходя в чат и печатая сообщение контакту с сердечком. Сынмин скептически выгибает бровь, ловя каждое движение взглядом, малейшую дрожь и нервный миг. Он сочувственно поджимает губы и закрывает дверь. Слишком нетактично со стороны Кима будет говорить мальчишке, что его бросили. Но должен же кто-то дать ему толчок, если он своим умом понять не может, что о его обещание вытерли ноги. Сынмин сам переживал этот тошнотворный период, когда его юное живое сердце клали под ножки стола для подставки и протыкали дротиками ради забавы, и тогда бы ему хотелось, чтобы взрослый Сынмин снял с его носа розовые очки, чтобы он не тратил своё время на дешёвые клятвы. Злой человек нашёлся и на этого воробушка. Киму больно смотреть на него – в его худых плечах так много наивности, в нём многое можно сломать, ведь он позволит. Он сам встаёт под ботинок, чтобы на него наступали, может, даже не впервые – в порядке привычки. У какого большого тела такой маленький смирный любёночек? В прочем, додумать, кто оставил этого щенка одного на улице он не успевает, потому что работа не ждёт. К нему заходят новые и новые покупатели, и Ким тяжело вздыхает, возвращаясь к своим обязанностям. Тому дал торт, другому положил вафли, сам перебился крошками и запахом сгущёнки. Рабочий день близится к концу, вместе с ним и терпение Мина. Есть хочется неимоверно, а ещё – кормить. Он даже знает, кого. Ругает себя, но продолжает эгоистично надеяться, что его преданный воробушек сможет простоять ещё пятнадцать минут. Он кому-то звонит, и Ким надеется, что он не вызывает такси. Оставшиеся жалкие минуты до закрытия Сынмин разогревает круассаны с воздушным кремом, бросает их в бумажный пакет и надевает пальто на ходу, чуть не забыв снять фартук, танцует с ключами на пальцах. Он переворачивает табличку "открыто", опускает шторку на окне и закрывает за собой помещение. Воробушек выглядит совсем не здорово: руки, уши и нос совсем раскраснелись, костяшки и губы обветрились – а надеялись быть согретыми поцелуями. Не судьба. — Эй, — Ким снова зовёт его. Глаза незнакомца блестят от непролитых слёз, которые грозятся сорваться с ресниц, — Держи. — Что? — парень смотрит на пакет, который Сынмин ему протягивает, и начинает мотать головой. — Нет-нет, господин, я уже ухожу, я уже... — Да просто подержи, мне нужно завязать шарф, — просит Мин, и юноша легко ведётся на уловку. Он принимает тёплые круассаны, а Сынмин снимает с шеи клетчатый шарф и накидывает его в две петли на шею воробушка. — Ха, я не сказал, что себе. — Господин, я в порядке, мне не нужна помощь! — возмущается он, а у самого губы дрожат. — Не придёт уже никто, пожалей себя, — коротко говорит, — если бы хотели, пришли бы вовремя. Я за тобой полтора часа наблюдал. — Не может быть, — вздыхает парень и достаёт из кармана телефон, чтобы взглянуть на часы, — Чёрт, так много времени... Сынмин следит за тем, как парень пытается сдержать предательские слёзы. Он вытирает мизинцем уголок глаза и отводит взгляд, словно провинился перед Мином. Старший лишь понимающе улыбается и поправляет на нём свой шарф. — У тебя сорвалось свидание, да? — Мгм, — кивает юноша. Так и знал. Никого другого полтора часа на улице он бы и не ждал, кроме как романтического интереса. — Не зря же ты ждал? — говорит он и протягивает ему ладонь. Мальчик удивлённо таращится на него и прижимает к груди тёплый пакет. — Вы серьёзно? Нет, я не могу... — Брось. Ради кого ты такой гордый? Ради того, кому на тебя плевать? — спрашивает он. Жестоко, но правдиво. Парень поджимает губы и берёт его за руку своими окоченевшими пальцами. — Ну и ладно. — К чёрту его, да? — Да. То есть, её... Ег... Аргх, к чёрту его, — бормочет парень, краснея всем лицом. — Вы слишком проницательны. — Ким Сынмин, — представляется, — давай на ты. — Ян Чонин, — отвечает младший и начинает слабо улыбаться. Он находит в себе смелость передать пакет Мину, чтобы самому достать из него круассан и попробовать на вкус. — М-м, чёрт, мне стоило сразу зайти к тебе. — И я о том же, — усмехается Сынмин и переплетает с ним пальцы, заставляя его покраснеть ещё больше. Он бы не удивился, если бы узнал, что это в самом деле его первое свидание. Разговор постепенно находит своё русло и течёт свободно, словно они не были незнакомцами пять минут назад. Чонин мало-помалу открывается Сынмину и не стесняется засохших слезинок под глазами. Ким согревает его многострадальческие руки, меняясь с ним местами – то за левую ладонь держится, то за правую. Сынмин ест и кормит – Чонин не противится, сам изголодал в ожидании. Но не они одни давно носили пустые желудки. — Хён, — в один момент зовёт Чонин, остановившись возле забора у набережной. — Давай чаек покормим? Ким поднимает голову и видит кучу птиц, кричащих над водой. Они кружат, дерутся в воздухе и прыгают по мокрому асфальту, шлёпая перепончатыми лапами. Чонин делает жалобные-прежалобные глаза, и Сынмин чуть не выпускает свой круассан из руки, попав под его чудодейственные чары. И ведь сказать ему теперь жалко, что у птиц от теста несварение. Не успевает. Чонин самолично принимает решение, не дожидаясь ответа Мина, и отрывает от своего круассана кусочек. Он подбрасывает его в воздух, и голодная чайка хватает его на лету к радости Чонина. — Смотри, смотри, — улыбается он и бросает ещё кусочек подальше. Сынмин прикусывает губу, наблюдая за тем, как Чонин скармливает остаток своего круассана наглым птицам. Огорчать его сейчас ужасно не хочется – уж в то, что он намеренно травит чаек, Мин в жизни не поверит. Он засматривается на счастливого Чонина и совсем перестаёт следить за происходящим вокруг – выждав момент, голодная чайка подлетает к нему и выхватывает из рук целый круассан. Ким даже среагировать не успевает. Ян, оглянувшись на него, разражается смехом и почти сгибается пополам, жмуря глаза. — Сынмин-а, будь внимательнее, — говорит он, подходя ближе, сочувственно улыбается и обнимает его. Сынмин от удивления отшатывается, а потом смотрит на его каштановую макушку и обнимает в ответ за плечи. Чонин улыбается, а у Сынмина внутри сердце сахаром обрастает, карамелизуется, он отпускает – и оно хрустит. Чониновы пальцы незаметно скользят в карманы Сынмина, чтобы погреться ещё немного. Ким ловит себя на мысли, что готов хоть каждый день выбрасывать выпечку в реку, чтобы его таким наглейшим образом обнимали, лазили по карманам и хитро улыбались, будто недавно не плакали. Ах, этот лис. Сынмин не заметил, как попал в ловушку – птичка обернулась хищницей, которая проглотит его настрадавшееся, дротиками истыканое, ножками подавленое сердце. Он, вот он, обмёрзший любёнок, заставляет его делать дурацкие вещи, чтобы его не огорчать. Сынмин попал в ловушку, он в опасности, наивный мальчик прелестной наружности в шаге от того, чтобы его поцеловать – в щёку, и что? Он целует! — И, весь красный, смущённо прячет лицо у него на плече и притихает. — Как быстро... — Прости, мне показалось, хороший момент, — извиняется воробушек, возвращая себе невинный вид. — ...Как быстро мы перешли на стадию стариковских чмоков. Ты же молодой, ты не умеешь целоваться? — усмехается он, и теперь Ян выглядит совсем раздавленно. — С языком. Давай, пусть все завидуют, давай, Чонин! — смеётся он, и Ян отталкивает его, смеясь в ответ. — Ах ты– Не смей! Ай, нет, нет! — пищит он и закрывает лицо руками, пока Сынмин щекочет его бока и пытается хотя бы коснуться его губ. Парни хватают друг друга за руки, Чонин пятится, Сынмин наступает. Прохожие смотрят на них, как на идиотов. Что они делают, бастуют против шапок и здорового горла? Толкают друг друга в реку? — Дай, дай поцелую, — просит Ким и притягивает его к себе за запястье. — Нет, отстань! Мы не так давно знакомы! — Это не помешало тебе пойти со мной на свидание. Давай, один поцелуй. Я же вижу, что ты хочешь. И не лжёт. Чонин отводит взгляд и кусает губы, продолжая широко улыбаться. Сынмину это льстит. — На втором свидании. — Ах, на втором? — хихикает Мин и собирается снова защекотать его, но неожиданно у Чонина звонит телефон. Он отступает на шаг, пока младший достаёт его и кармана. Парень смотрит на экран, стремительно бледнея, по меньшей мере секунд десять, прежде чем наконец принять вызов. — Алло? Сынмин отступает ещё на шаг, чтобы не подслушивать разговор. Он облизывает губы, смотрит, как от нового порыва ветра у Яна слезятся глаза. Он шмыгает, смотрит вдаль, слушая голос в трубке, а затем перебивает его, взглянув на Кима. — Не звони мне больше, — произносит он и сбрасывает вызов. Сынмин вздергивает брови и широко улыбается. Чонин улыбается в ответ. — К чёрту его? — К чёрту его, — отвечает он и берёт Сынмина за руку.