Клинок беспощадного

Бедняга. У неë не было и шанса. Едва она успела сделать шаг в сторону леса, в котором надеялась найти укрытие, как истребитель настиг еë. Жар вспыхнул в руке — и острый клинок пригвоздил еë ладонь к земле. Она едва заметила блеск стали в свете луны, настолько быстрым был удар.       — Куда пошла? — произнëс он голосом, дрожащим от смеха. Боль в ладони усилилась вдвойне: жгло так, будто не холодный металл пронзил еë, а язык пламени. Из груди вырвалось шипение. Впервые после обращения ей было так больно.       — Неужели думала сбежать? — огромный вес обрушился на еë спину. — От меня-то… Резким движением она потянула проколотую катаной руку на себя, позволяя лезвию пройти через всю её ладонь. С каждой разорванной мышцей и сухожилием жар распространялся ещë больше, но она не смела остановиться. Тупой край клинка оставил зияющую рану из центра ладони к еë краю. Огромная. Ей нужно будет съесть ещë человечины, чтобы поскорее восстановиться. Теперь, с высвобождëнной рукой, она смогла развернуть верхнюю часть тела для удара. Когти метились в ногу — глаза были бы получше, но вес на спине не позволял дотянуться. Однако и этого должно быть достаточно для побега. Она редко встречала истребителей, но одного взгляда на этого хватило, чтобы понять. Здесь ей не суждено найти победы и последующей трапезы. Она должна бежать. Ей так и не удалось завершить задуманное. Сил в ногах не осталось на то, чтобы сбросить с себя истребителя, а когти так и не вонзились в плоть. Её пальцы упали на землю. Пока она в ступоре смотрела на свои беспалые ладони, едва сдерживаясь от крика, капли крови, падающие вниз, привлекли её внимание. Это с его клинка капало. В растерянности она подняла на него свои налитые кровью глаза. Исполосованное шрамами и бледное в свете луны лицо походило на демоническое. Он смотрел на неë и улыбался той же улыбкой, что и она каждый раз, когда вот-вот собиралась полакомиться человечиной. Больное предвкушение. Узел, затянувшись, лопнул в еë груди, и она сделала прыжок в сторону леса. Этот рывок, совершëнный под напором страха, был до смеха жалок. Подняв в воздух клуб пыли, она всë ещë лежала, прижатая к земле его ногой.       — Посмешище, — он криво усмехнулся, в ответ она зашипела, лязгая зубами. — Слабая, тварь, а смеешь огрызаться. В угрожающем жесте он занëс катану над еë головой. Блики на запятнанном клинке разбудили в ней гнев — мерзкий человек и его мерзкое оружие — и она бросилась на лезвие. Края губ, что в момент обагрились кровью, нестерпимо жгло, но она не раскрыла челюстей и продолжила давить клинок до треска в зубах. Если не отломить, то хотя бы погнуть противное лезвие — на это у неë, демона, должно хватить сил. Чтобы истребитель больше не причинял ей боли. Без катаны этот поганец не сможет больше еë обидеть. В ушах зазвенел его смех, глумливый и хриплый. Пару раз повëл катаной по сторонам, рывками вынуждая еë следовать за движениями — совсем как с собакой — видимо, чтобы проверить, тверда ли она в своëм намерении испортить его оружие.       — Ни сил, ни мозгов, — мощным ударом ноги он вдавил еë голову в землю и выбил лезвие из окровавленного рта. Он сказал ей ещë что-то, очевидно очередную издëвку, но она не могла услышать. Голова наполнилась шумом, а окружение поплыло кругом. Длилось это недолго — демоническая регенерация восстановила ей слух в считанные мгновения, чтобы уловить следующее измывательство в свою сторону.       — Сколько людей ты уже сожрала? — немигающим взором он наблюдал, как она сплëвывает откушенный кончик змеиного языка вкупе с кровью. Его тон — впервые — звучал серьëзно. Хмуря брови, она низко зарычала на него в недовольстве. Какой идиот. Мог ли он подумать спросить об этом раньше — до того, как она лишилась пальцев и языка? В любом случае ей остаётся лишь молчать. Всё равно она не знает точно. И всё равно это не изменит его решения обезглавить её. Истребитель продолжал смотреть на неё изучающим взором, пропуская её угрожающее рычание мимо ушей.       — Не могла ты сожрать так много, — кончик клинка скользнул по её щеке, оставляя крошечный порез. — Пару-тройку людей. Самое большее пять. В разуме вновь мелькнула навязчивая идея укусить лезвие, однако вкус собственной крови во рту заставил её отказаться от этой сомнительной задумки — она не хотела, чтобы истребитель вновь причинил ей боль. Рана на ладони начала срастаться по краям, а обрубленные пальцы постепенно удлинялись к прежней форме в те минуты покоя, что он подарил ей перед смертью. Мысли начали путаться в последние мгновения её жизни. Её утробное рычание, вырывающееся из груди, постепенно стихло под тяжестью его взгляда и сменилось тишиной. Истребитель не двигался, и его катана зависла в воздухе, едва касаясь истресканного фарфора её кожи. Багровые губы демоницы раскрылись. Отчего же он замешкался? Вряд ли жалость послужила причиной его промедления — тень жестокой улыбки, омрачавшее его светлое лицо, растоптала последнюю надежду на каплю милосердия с его стороны. Однако она не в том положении, чтобы слабовольно вручать собственную судьбу в его руки, грязные мерзкие руки истребителя. Прижав заживающую руку к груди, она встретила его на удивление отстранённый взор с намерением пронзить его своим собственным, молящим. Казалось, ресницы затрепетали от капель, что смочили их.       — Отпусти.., — кровь булькала в горле, пока она выдавливала из себя членораздельное слово. Она должна была сначала вспомнить, как двигать губами для нужного звука — человечина давно заменила слова на её языке. Её голос звучал слабо, почти нежно на фоне её дикого вида, и, как она надеялась, должен был тронуть его сердце хоть в какой-то степени. Да, на её руках кровь нескольких людей, и она обглодала каждого до кости, но это была их вина, что они забрели в лес ночью. Глупые безмозглые люди, раз не верили в слухи про демонов, раз принесли свои ароматные туши к ней в глушь. Воздух сотрясся от приступа смеха, что подобно шипению вырвался из его груди. С каждым уродливым раскатом отчаяние погружало свои когти в её сердце ещё глубже. Было бы лучше, если бы она и дальше хранила молчание, сохраняя непритязательный фасад бестолкового демона. Кто знает, на что он пойдёт, чтобы вытянуть из неё ещё слова. Улыбка, рассекающая линию его тонких губ, исказилась в оскале. Вновь это больное удовольствие на дне его глаз.       — Если думаешь, что я охочусь на демонов ради досуга, только чтобы вновь их отпустить на волю, то ошибаешься, — с этими словами он в очередной раз повалил еë на землю. В нос ударил затхлый запах хвои, укрывающей лесной грунт мягким пружинистым слоем. На язык просились оскорбления, однако демоница могла лишь шипеть, не в силах облечь яд мыслей в слова. Он, простой человек, сильнее и быстрее неë — раны, оставленные его клинком, всë ещë болели и кровоточили. Бегство было для неë единственным спасением, подумай бы она об этом раньше. Скорей бы услышать лязг клинка, предвещающий смерть. Она не хочет знать, что на уме у этого истребителя.       — Ты мне нужна живой, — произнëс он, в его голос закралась кровожадность. — Но не обольщайся. Несмотря на его прямой отказ убить её, эти слова прозвучали как приговор. Совсем скоро разящая боль подтвердила еë опасения. В следующее мгновение к еë ступням словно приложили горящую головню — плоть горела нестерпимо, выдирая из еë горла нестройный крик. Хотелось бежать, бежать от этого огня, однако она быстро поняла, что больше не может. Горячий клинок рубил ей ноги, секцию за секцией, начисто снося мясо с костей. С каждой открытой раной, с каждой рассечëнной артерией всë больше крови вытекало из неё, заменялось всепоглощающим пламенем. Драгоценная кровь, кровь господина, покидала еë и исчезала в багровой луже у ног истребителя. Даже простое движение давалось ей с трудом. Ей не под силу уже оттолкнуть от себя это грязное человеческое тело — любые её попытки будут пресечены, высмеяны и наказаны. Она беспомощна перед его лезвием, что он высоко заносил над своей головой перед каждым беспощадным ударом. Её силы, силы господина, иссякали. С этим она таила надежду, что и её разум встретит такая же судьба, но нет. Мысли оставались такими же ясными, а память о каждом ударе — острой. Все клетки её изуродованного тела работали исправно, выжигая в сознании непрестанное ощущение боли. Она пульсировала в кровоточащих обрубках, вспыхивала в новых местах, на которые обрушивался его клинок. Она не знала, что была способна на слёзы. В лесной глуши ничего не было способно вызвать у неё такое расстройство. Однако за эти минуты истязания она выплакала их все. Чёрные пряди пристали к липкой солёной коже её замаранной кровью щёк. Крупные капли без следа впитались землю. Теперь ей лишь оставалось шипеть и изворачиваться от боли каждый раз, когда его клинок забирал куски её плоти. Истребитель смеялся. Смеялся над потерей очередной части тела, смеялся над мелкой дрожью, что била её плоть, смеялся над её бесслёзным плачем и хриплыми криками. Тот смех звучал долго. Настолько долго, что больше не походил на смех вовсе. Шипение — вот на что он походил. Лишь ёкаи были способны на такой звук и на такую жестокость, не человек. Однако её обоняние не могло обмануть её: обычный человек одолел её и сейчас истязал. Спасительная регенерация стала ненавистной, ибо любая залеченная рана давала место для новой, чем истребитель, несомненно, пользовался. Плоть восстанавливалась и вновь отсекалась взмахом катаны. Одна лишь боль росла, накапливалась. Все вены и артерии, казалось, несли в себе огонь, а не кровь по её измученному телу. Новый очаг вспыхнул в её плоти — на этот раз глубоко в животе, во всей толще мяса и костей, что пронзил его клинок. Инстинктивно демоница глотнула воздуха, однако тут же об этом пожалела. Зияющая рана в её животе разразилась болезненной пульсацией в ответ на это малейшее движение. Жгучая сталь обернулась пожаром в её чреве. А истребитель всё наблюдал. Следил, как её тело едва справлялось с волной боли, что раз за разом обрушивалась на неё, как регенерация насильно держала её на грани сознания и не позволяла сбежать в беспамятство. Кровавая завеса застила ей глаза. Он сдохнет. Её когти рыхлили землю под её ладонями. Как только она освободится от него, он сдохнет. Сдохнет смертью настолько мучительной, что пожалеет, что не убил её тогда. Вкус человечины затрепетал на кончике её отросшего змеиного языка, которым она вопреки ситуации принялась облизывать губы. Она начнёт с его пальцев — тех, что оборачивались вокруг рукояти его катаны. “Больно” более не казалось словом, способным описать ту агонию, в которую вогнал её истребитель, когда начал поворачивать клинок в её теле. Медленно. Смакуя каждую секунду её мучения. Горло и до этого саднило от раздирающих криков, однако теперь она и вовсе сорвала голос, не способная выдавить из себя ничего кроме хриплых булькающих звуков. Хриплый, как смех истребителя. Любая попытка движения оказывалась раздавленной под валом боли, однако ей удалось пересилить животный страх, что принудил её к безропотному принятию ударов. Тело предавало её, позволяло часу истязаний отобрать последние крупицы силы и ловкости. Даже такого слабого удара будет достаточно. Истребитель безмозглый. Истребитель идёт на поводу у чувств и совершенно точно потеряет самообладание, стоит ей только ранить его. Что ждёт её после этого — шанс на побег или смерть — не волновало её более. Лишь бы найти избавление. Заведя руку за спину, демоница быстро нашла его плоть. Хрупкая человеческая кожа лопнула, едва её когти вонзились глубже с достаточной силой, чтобы пустить… Кровь. Густой приторный запах ударил в нос, в одно мгновение наполняя её лёгкие. Сладко, как же сладко пахло. На границе сознания послышался грозный окрик истребителя, злость сквозила в его шипящем тоне. Однако демоница больше не была способна об этом думать. Чёрные пятна наполнили её поле зрения, пока она вовсе не затерялась в темноте.

***

Тогда было так же темно. Она всего лишь хотела попить воды из ручья в ту ночь. Глушь леса окружала её прохладой, песня камышовки привечала, и листья папоротника ласкали её босые ступни. Вкус ручейной воды ускользала от неё в её же воспоминаниях, однако она помнила, как каждый глоток обжигал ей желудок. Едва ли она задержалась в том месте. Она не заметила тёмную фигуру, таящуюся в чаще леса. Не заметила блеска глаз в ночи. Не заметила звука шагов, что неминуемо нарастали в её направлении. У неё не было и шанса. Бедняга.

***

Ругательство сорвалось с губ Санеми при виде неподвижной демоницы. Борьба покинула её маленькое растерзанное тело в считанное мгновение. Его взор опустился к тёмному сукну его таби, разорванных демоническими когтями и теперь обнажающих его кожу. Тёмные капли собирались у краёв зияющего пореза. Демоница действительно оказалась слабой, раз даже небольшое количество его крови опьянило еë и лишило чувств. Трещины недовольства пошли по его чертам.       — Тварь, — сплюнул он. А его тело ведь только разогрелось. Столько ещё не осуществил, столько мест на еë теле не поразил, столько криков не услышал. Санеми редко выпадала подобная возможность — долг истребителя обязывал его расправляться с демоном как можно быстрее. Однако теперь, когда смерть этой демоницы вне его интересов, он наконец мог преследовать другие, более тëмные. Будь он аккуратней, то и сейчас бы находил удовольствие в её боли. Мерзкие когти демоницы оказались слишком быстрыми для него, Хашира. Унизительно. Санеми занёс было катану для очередного удара, однако быстро опомнился. Пока демоница без сознания, она неподвластна боли. Из-под клочьев одежды, запачканной в грязи и крови, виднелось её белое тело: все раны на демонической плоти постепенно затягивались. Совсем скоро она восстановится к своему первозданному виду, будто не было того последнего часа, что Санеми провёл за терзанием её тела. И всё же улыбка исказила его жестокие губы. Как удачно, что разум невозможно исцелить. Неаккуратным движением он смахнул капли крови с катаны, и после этого острый клинок исчез в ножнах. Тело демоницы весило совсем ничего, когда Санеми взвалил его себе на плечи. Его хаори быстро пошло багровыми пятнами — не все её раны ещё закрылись, однако это едва расстроило его. Едва солнце взойдёт, как лучи испепелят демоническую кровь, не оставляя и следа на белоснежной накидке.       — Сорай! — позвал Санеми, его голос, казалось, раздался на всю лесную глушь. Послышалось хлопанье крыльев, и вскоре на кустарник неподалёку приземлился ворон. Его антрацитовый глаз, что он повернул в сторону Санеми, внимательно смотрел на фигуру истребителя.       — Веди к Фуджикасане, — скомандовал он. Всю дорогу к горе Санеми чувствовал тонкое сердцебиение. Совсем слабое в начале, оно росло в силе с каждым шагом по склону. Это обнадёжило Санеми на продолжение его забавы, однако в этот раз он будет намного осторожнее. И скурпулёзней. До восхода ещё далеко, а глициния, в изобилии росшая на горном склоне, как известно, демонам ненавистна.