Сказка Странника - 1

***

      Давным давно, когда по миру бродили боги и богини, в саду, на который постоянно отбрасывал свою тень Дворец, появился Странник. Кожа у него была белее, чем свет луны в полнолуние, а алые глаза смотрели будто в самое сердце. Голова была непокрыта ничем, а необычные белые волосы падали гривой льва на плечи. Все его ладони, руки и даже шею с лицом покрывали странные письмена, прочитать которые не мог ни один человек.       Странник сидел под деревом и пил удивительно холодную воду, что добыл из фонтана в центре сада. Он наслаждался тенью. И, казалось, совершенно не замечал Дитя, которое подошло к нему делая шаги осторожно, будто косуля.       — Ты демон? — спросило Дитя. — Почему твоя кожа вся в странных письменах? И твоя одежда тоже очень странная. Во Дворце говорят, что ты или демон, или колдун.       Странник взглянул на него своими алыми глазами и слегка улыбнулся. Дитя в дорогих одеждах, в тюрбане, усыпанном драгоценными камнями, был полон любопытства.       — Когда моя мама носила меня, она отправилась в далекое путешествие на корабле. Много дней и ночей она плыла и видела только команду матросов, пассажиров и море. Одни и те же лица в течение долгого времени. И чтобы не заскучать, она просила каждого рассказать ей что — нибудь. Любую сказку или спеть песню. Все что угодно.       Он коснулся одной рукой своей щеки и снова улыбнулся.       — Все мои татуировки — это истории, которые рассказывали моей матери. Я знаю их все — тысячи песен, сотни рассказов, десятки историй. О настоящем. О прошлом. И даже есть те, в которых можно заглянуть в будущее. Каждая буква — это сборник историй от одного человека. И если рассказать их все — она исчезает с моего тела.       — Тогда почему ты все еще в татуировках? — Дитя спросил, нахмурившись.       — Потому что меня боятся. Прогоняют камнями или мечами.       — Я тебя не боюсь, — Дитя воинственно вздернул подбородок и уселся на траву. — Расскажи мне свои истории.       Трава прошелестела у ног Странника. Птица в небе тревожно закричала. А Странник улыбнулся и кивнул, глядя на Дитя       — Тогда открой уши и впусти в них небо…

***

      Деревня шумела и пахла шкурами, кровью и потом. Айян чуть шевельнул носом и прищурил глаза. Он долго выслеживал свою добычу, много слушал разговоров слуг на постоялых дворах. И вот, наконец, он тут. Далеко же забрался один из тех, кто заказал убийство его семьи.       Те, кто нажились на боли, не ожидали, что он выживет. Не планировали оставить за спиной того, кто будет знать истинных виновников смерти его клана. Ну что же… Теперь в его гематитовых зрачках прячется месть.       Его рот изогнулся, как скимитар, но ресницы опустились вниз. Не время было пугать людей. Он любил слышать их крики в ночи, когда его охота увенчивалась успехом. Когда алые цветы распускались пионами на постели. Музыкой звучали крики в его ушах — это означало, что он сумел отомстить за еще одну семью, погубленную жадностью и предательством.       Он почти сделал шаг вперед. Поставил ногу на носочек и почти перенес на нее вес своего тела, как что то изменилось. Ветер сменил направление и донес до его носа запах, заставивший всю его шерсть на хвостах яростно вздыбиться. А рычанию практически покинуть горло. Ивовая кора и дикий лимон. Соль, смешанная с высушенным гранатом. Лунный металл. Вот что это был за запах. И означал он только одно.       Охотник.       Айян заворчал и сделал мягкий шаг назад. В тень деревьев, возле которых он стоял и разглядывал деревню, кружевом домов раскинувшаяся перед ним. Девять хвостов взметнули полы его одежды, лисьи уши зло прижались к голове. Охотники — это та сила, считаться с которой стоит любому кицунэ. Сколько бы хвостов у него не было. Тем более аромат такой силы означал, что Охотник опытен. И в деревне наверняка стоят его сигнальные тенета.       Но его месть…       Давно выкипела и схлынула пеной желание восстановить справедливость. Давно ало-яростное чувство боли подернулось пеплом и стало ледяным оружием убийства. Айян выслеживал тех, кто предал, не потому, что думал о искуплении. Это была его работа.       Купцы, перешедшие дорогу таким же купцам. Военачальники, создающие угрозу генералам. Чиновники, слишком жадные, чтобы поделиться достаточно. Все они кому то мешали. И за их устранение платили хорошие деньги, которые Айян получал без малейших угрызений совести. А то, что все эти люди были в списке личных врагов — это совпадение.       Айян еще раз глубоко вдохнул аромат врага и прищурился. У его ног качали своими нежными головами лилии, бело-желтые, как кости. Тени ползли длинными виноградными лозами на деревню. Свежесть вечера сапфировыми каплями оседала на паутине.       Он будет осторожен. Он выживет. И он отомстит.

***

      — Первая Лисица появилась из следа огня, в котором купался новорожденный мир. Она была полна сил и белого света. Она ступала по камням, и те текли под ее лапами, не в силах выдержать мощи ее магии. Десять хвостов струились за ней королевским одеянием. Шерстинки падали и застывали драгоценными жемчужинами. Дыхание ее было полно молока и запах укутывал тех, кто шел за ней обещанием семьи.       Айян замер, услышав слова. Это было, словно его любимый дядя читал ему сказку, когда он еще был несмышленым лисенком. История была груба, но одновременно с этим полна очарования. Он не знал, кем был рассказчик, но голос был молод.       — Лисица замедлила свой бег лишь однажды. Когда из темноты, цветом напоминающий тени на водной глади, вынырнул волк. Он пах железом, с его лап падали на землю нефрит, гранат и опал. Тело его было столь велико, что затмило собой все небо. И таким он показался Лисице величественным, что она непроизвольно замедлила шаг, любуясь.       Айян прыгнул на крышу, не потревожив ни соломинки, и стал осторожно раскапывать себе лаз. Любопытство горело в нем неистребимым жаром очага. Ему было ужасно интересно — кем был рассказчик, который не поносил страшных чудовищ. Не мечтал уничтожить их в первой же строчке рассказа. А рассказывал, будто искренне восхищаясь ими. Приятный голос звал к себе, подманивал необычным говором.       — Волк заметил внимание и склонился к ней. С его лба потек густой туман, окутавший голову Лисицы, словно покров невесты. Кипельно белый, пахнущий жасмином и чаем. Лисица почувствовала, как в ней просыпается новое желание. И новое чувство. Она почувствовала, что ее кости вибрируют, словно струны музыкального инструмента. Кровь заструилась по ее шерсти. Сперва темная, а потом полная лунного света. Она закричала, запрокидывая голову, но из ее глотки вырвалось не рычание, как она привыкла.       Айян мягко соскользнул из дыры на крыше в дом, где неведомый ему рассказчик привлек его внимание. Он осторожно выглянул из-за двери, настороженный, но любопытный. И в удивлении раскрыл пасть. Рассказчиком оказался охотник на монстров. Но… каким же он был странным!       — Лисица кричала, как кричат люди, приходящие в этот мир. Обнаженная, она встала на две ноги и попыталась убежать. Но слабость была так велика, что ее ноги подкосились и только темная бездна бока поддержала ее. Волк поддержал ее. Молчаливый и теплый, он стоял, пока она приходила в себя. И в тот миг, когда она собралась с силами, он прыгнул вперед и оставил ее одну.       Айян разглядывал юношу, сидящего в окружении детей. За его спиной была доска с примерами, перед ним стопки книг. На длинной шее висели четки храмовника, но вот одежда… Он был в одежде, которую носят Охотники на монстров. Он проверил специально и несколько раз. Нет, ничего магического вокруг него не было.       — А что было дальше с первой Лисицей? — голос ребенка отвлек Айяна, и он снова выглянул, разглядывая рассказчика. А тот мягко улыбнулся. На щеках его обозначились ямочки и это было так мило, что Айян поймал себя на мысли, что мог бы любоваться этой улыбкой столетия. Он, конечно, спохватился сразу, но теплое ощущение не исчезло.       — Она была полна света и помнила бег на четырех лапах. Но быть двуногой для нее был новый опыт. Неизвестный. Отличающийся от того, что она испытывала ранее. Все, что она знала бегая на четырех лапах, совершенно не годилось, когда она ходила на двух.       — И она осталась человеком, да кхун Акк?       — Верно. Но верно и то, что она могла снова обернуться Лисицей. И снова человеком. С каждым разом обращение давалось ей все проще. И она стала учить свою семью и тех, кто следовал за ней тому дару, которым одарил её Волк. — Рассказчик говорил с удовольствием. Айян видел, что в его глазах блестит отражение счастья от того, что кому то нравится дело, которым он живет.       Милый.       — Вот почему волки и лисы, родственники, — одна из малышек рассмеялась звонко и поправила: — Родственники не по крови. По магии.       Дети зашумели, обсуждая рассказ, а Айян засмотрелся на Акка. Странный Охотник. Странный храмовник. Он не сотворил ни одного ограждающего от зла знака, но знаком с легендами кицунэ. На его шее бусы из тигрового глаза, но в его глазах улыбка, полная солнечного света.       — Акк! — Раздавшийся голос был похож на карканье ворона. Дети вздрогнули и моментально разбежались, как разлетаются воробьи при виде опасного хищника. В помещение вошел мужчина, и тень его пахла кровью.       — Акк, ты снова бездельничаешь? Что я тебе говорил по поводу твоего желания всех по пути обучить грамоте? Это не дело Охотника! Ты не храмовник более. Ты убийца монстров. Запомни это.       Скрюченные пальцы впились в плечо юноши и были похожи на когти стервятника. Но он не дрогнул. Только в больших ланиных глазах промелькнуло что-то. Будто ласточка мелькнула перед дождем над гладью воды.       — Да, кхун Чадок, — голос прошелестел сонным и серым, как бывает перед самым сном. По сравнению с тем полным солнца и света голосом, которым он говорил до появления мужчины, этот голос был полон красного и черного. И белых всполохов всхлипов. Айян и сам не понял, как потянулся прикоснуться магией…       — Вокруг деревни я нашел следы монстра. Судя по всему, Кицунэ. Так что собирайся. Мы идем на охоту.       Айян сидел за углом, сгорбившись, как несмышленый лисенок. Его ребра ныли и стонали, словно изнутри по ним бил кузнечный молот. В его груди была дыра. Огромная, выгрызенная зубами отчаянья, неуверенности и потерь. Молодой Охотник, оторванный от всего, что он считал важным, беспомощно кричал внутри себя. Долг опутывал его руки ремнями из воловьей шкуры. Стягивал шею, перекрывая дыхание. Но кроме этого долга он не знал другого мира. И ни один человек не мог ему помочь.       Айян вздрогнул и моргнул, когда что-то мягкое и влажное коснулось его руки. Он подумал, что это мышиный нос. Но это оказались его слезы.

***

      В дни его юности он любил выходить ночами из леса. Бегать среди людей. Прислушиваться к их разговорам. Ему нравилось оставлять желтые монетки, так похожие на рыжую шерсть его матери, на порогах тех, кто ему понравился. Люди были разные, всегда злые, всегда добрые. Противоречивые. Это завораживало.       Дядя рассказывал ему о обычаях людей. Учил, что не всегда суровость тона означала гнев или угрозу. Иногда суровость маскировала мягкий живот, в который слишком часто впивались острые зубы хищников.       — Что ты тут делаешь? — Молодой Охотник застал Айяна, когда он прогуливался вдоль стены богатого дома. Так вовремя! А то Айян уже подумывал еще больше замедлить шаг, чтобы точно пересечься с тем, кто ему нужен. Голос был полон острых зубов, но не сравнить зубы человека и зубы лиса.       Айян повернулся к нему, изогнув чуть бедра. Он опустил ресницы и спрятал кончики пальцев в широкие рукава. Весь его вид излучал кротость и румянец окрасил щеки человека нежными красками рассвета.       — Я впервые в вашей деревне, господин Охотник, — в голос Айян отмерил немного меда, но не слишком. Приторная сладость отпугивает. — Я искал рынок, моя обувь совсем прохудилась, и мне пришлось ее сбросить по дороге сюда.       Он приподнял полы одеяния, показывая свои стопы. Жест безобидный, доказывающий, что ни один босой юноша не может причинить много неприятностей. Но он не ожидал, что молодой Охотник осядет к его ногам легко, как падает старая змеиная шкура на пески дюн. Айян вздрогнул и поджал ногу, до которой дотронулась горячая ладонь.       — Твоя кожа слишком нежная для камней, — Охотник посмотрел на него снизу вверх, и его поза была так удачна для удара когтями! Айян смотрел, но видел, как ударяет по открытой так доверчиво шее. Как собирает с губ последний выдох…       — Садись ко мне на спину. Я отнесу тебя до сапожника.       Слова рассыпались тысячами капель. Осели на коже и пролились, как теплое молоко, которым пахло дыхание первой Лисицы. Айян смотрел на открыто подставленную спину, и в его груди прорастали колосьями пшеницы сотни звезд.       — Ты просто отнесешь меня к сапожнику — Он переспросил. Не мог не переспросить. В его мире царили болота, покрытые туманом, как малахитовый узор на днищах старых кораблей. Там не было солнца, только мрак и серость. И трясины мести. Охотник одним своим поступков вскрыл его душу.       — Да. Садись же. Лавка закроется в обед, если не поторопиться.       Айян обнял со спины Охотника. Вдохнул его запах и зажмурил глаза. Он пах плющом и лилиями, дымом костра и нагретыми солнцем камнями. Он пах родниковой водой и смолой. И сколько бы не принюхивался Айян, он не мог различить запаха Охотников. Их выворачивающие нутро запахи прогорклого пота и парного мяса — запахи голода, ненависти и металла.       — Вы шли все это время босым, кхун? — Айяна легко несли на спине. И кицунэ млел от того, как бежали мурашки от такой небрежной силы.       — Я хотел бы сказать да, кхун Охотник, — В свой голос Айян подпустил очарование. Совсем немного он вмешал его в медовую сладость. — Но мне трижды помогли добрые люди. Подвезли меня до вашей деревни.       — О, мы сами не отсюда. Вернее, мой Учитель отсюда, а я с побережья. И я хочу сказать, что вам очень повезло. — Забота прорезала голос юноши и пахла теплой выпечкой. Он шел по булыжникам мостовой чеканя шаг твердо, как победитель. Как тот, кто входит в города, не считаясь с жертвами. Но одновременно с этим его руки держали Айяна очень бережно. Словно тот был соткан из паутины первого весеннего паука.       — Вы очень красивы, — Айян взглянул на молодого мужчину и улыбнулся, глядя на рубиновый свет, озаривший кончики его ушей. — Вы могли пострадать. Неужели у вас не нашлось сопровождения в дорогу?       — Я как раз разыскиваю свою семью, — кицунэ не лжет, никогда не лжет. Но и правда может обмануть. — Ее следы вели в эту деревню и вот я здесь.       — Я со своим Учителем поступили на службу к старосте. Он уже в летах, и прожил в этих краях всю свою жизнь. Я могу провести вас к нему, кхун, чтобы вы спросили у него о своих родных. Если кто и может отыскать ваших родных, так это староста.       Айян коснулся плеча. — Но я не могу вас обременить моей заботой, кхун.       — Меня зовут Акк, — Охотник назвал свое имя и оно прозвучало шелестом волн моря, дыханием полуденного ветра и прохладой облаков над пляжем. Айян улыбнулся, нежась в магии истинного имени, перебирая буквы, словно драгоценные камни.       — Зовите меня Айян кхун Акк. — Он произнес свое имя и магия закрепила связь между кицунэ и человеком. Ресницы Акка дрогнули, когда это произошло. Теперь Айян сможет найти его в любом месте. Сможет позвать — и Акк придет. Скажет — и Акк услышит. И послушается. Магия кицунэ переливалась отражениями воды на стене бассейна. Улыбка Акка засияла силой тысячи звезд, когда он обернулся и посмотрел на Айяна. И душа жадно впитывала этот жар, это тепло, отогреваясь до самой последней шерстинки.       Осталось только одно. И Акк будет полностью его.       — Но я не могу показаться уважаемому человеку с дороги. Я весь покрыт пылью. И от меня плохо пахнет. — Голос Айяна струился бархатом, словно шкура большой и хищной кошки. Акк кивнул, словно он сказал именно то, что он обдумывал уже давно.       — Вы правы. Думаю, я сперва должен устроить вас в гостинице. Это будет гораздо лучше, чем моя спина. Хотя она полностью к вашим услугам.       Айян рассмеялся. Он не мог ничего поделать, ему понравился ответ. Он нес в себе аромат корицы и чуть пощипывал губы. Магия лисиц была такова, что не могла взять что — то из ничего. Она взращивала желания из семян мыслей. Он не внушал Акку устроить его в номере. Не заставлял покупать обувь и новую одежду. Все это сделал он сам.       Монеты из тощего кошелька ложились без малейшего сомнения. Айян видел, что Акк тратит на него почти все сбережения. И внутри у него поднималось приливом новое чувство. Неприятное, оседающее в дыхании гнилыми розами. Беспокойство.       — Я вознагражу вас, когда я найду членов своей семьи. — Он произнес слова, но не был готов к тому, что его поставят на ноги и обернутся, сверкая глазами. Акк был так суров, сжимая губы, так жесток в плечах, что в животе у Айяна сжалось что — то. И он отступил на шаг.       — Я рад помочь вам, кхун Айян, — Акк сделал шаг за ним, не отпуская взгляда. В его глазах решимость смешивалась с нежностью, а забота — со смущением. Айян непроизвольно вздохнул, руки его взлетели вверх перепуганными птицами и приземлились на грудь Акка.       — Я не хотел вас обидеть, кхун Акк, — голос его был полон извинений. — Я в дороге так долго, что, наверное, потерял веру в людей.       Ладони накрыли его кисти и Акк покачал головой, странно смягчая линии своего тела. Словно он принял слова Айяна близко к сердцу.       — Люди часто совершают хорошие поступки в тишине, Айян. Нужно только уметь в нее вслушиваться.

***

      Пар поднимался над дубовой бочкой изысканным кружевом. Оседал на коже запахом родника и жасмина. Айян отвлекал Акка от зова, который бешеной гончей рыскал по деревне. Зов Охотника должен был вернуть Акка туда, где он был несчастен. Где его спина расцветала синяками и тонкими полосками шрамов. Клыки кицунэ вспороли губу, когда Акк снял с себя верхнюю одежду и повернулся к нему спиной.       — Больно? — Айян прикоснулся к спине, и по ней пробежала рябь. Он коснулся губами синяков и ощутил вкус снега. Охотник отмечал Акка только болью и холодом. И это того, кто вобрал в себя все солнце мира.       — Уже нет. — Акк позволял Айяну делать все. Отчасти из-за магии лисиц, отчасти из-за того, что ему было любопытно. И немного из-за того, что Айян касался легко и мягко. Совсем не страшно.       Айян раздел Акка и увлек его с собой в ванну, наполненную лисьими травами и тонко звенящей магией. Той, что позволяла оставаться невидимым, следовать за жертвой в тени и хватать ее на лету. Ему захотелось переложить мелодию, что играла в нем с момента встречи, на слова. И выдохнуть их в губы Акка. Позволить ему попробовать их на вкус.       — Ты такой красивый, — слова парят между ними, словно маленькие птички. Стук сердца нарастает музыкой, когда Акк улыбается Айяну. И тянется обнять. Его восхищение не окрашено пошлостью, оно развернулось, словно цветок подсолнуха. Кицунэ поднял глаза и рухнул в ласку, уйдя с головой в прозрачную нежность.       Его губы были как море, соленые и сладкие. И холодные, но быстро согревшиеся от поцелуев. А цвет тела напоминал своей белизной костяной фарфор пронзенный стрелами рассвета. Акк баюкал лицо Айяна в ладонях и целовал, и шептал, что он пахнет алыми ягодами и влажным ветром. И поднимал его, не обращая внимания на недовольный плеск воды в бочке. Ласкал, неуклюже, неловко, но Айян задыхался и тянулся и просил.       Он перенес их на кровать и распустил волосы, потекшие чернилами брачной связи на грудь. Айян первым привлек его к себе, показывая, что готов принять все, что Акк может ему дать. Они сталкивались телами и рычали, кусали друг друга за горло. Айян видел, что в волосах Акка застревал свет, как соломинки, когда он наклонялся над ним. Он слышал крик, схожий со звуком расколовшегося на две половины колокола, когда Айян оседлал его и задвигался. У них обоих глаза отражали золото свечей, обоих подхватил вихрь из белизны и тьмы… Но одновременно с животной страстью они дарили друг другу нежность, проливая поцелуи дождем на истосковавшуюся пустынную землю.       А когда страсть перелилась через край, как кипящее молоко, кицунэ все же не смог удержать внутри себя песню. Впечатывая ее в губы человека, он пел, чувствуя, как рассыпается под сильными ладонями и снова возвращается к жизни.

***

      Мягкие лапы несли Айяна по улицам деревни. Сытость и томная расслабленность звенела в нем и пахла медовой пустошью. Его Акк остался в кровати, крепко спящий отдыхающим телом и душой. Его волосы раскинулись по подушке, словно ручьи, а дыхание было спокойно. Айян наклонился и поцеловал его родинку на подбородке самым легким поцелуем, прежде чем вышел за дверь.       Их связь обоюдно натянулась даже не ремнями из воловьих шкур, а цепями из железа. И именно поэтому ему было нужно совершить последнее дело до момента как они навсегда покинут эту деревню.       Он стоял на окраине деревни. И был схож с черным камнем. Нес в себе часть того, с чем Айян еще ни разу не сталкивался. Он пах ивовой корой и диким лимоном. Солью, смешанной с высушенным гранатом. Лунным металлом. Он был Охотником и в его руках были железные зубы, которые несли смерть таким как Айян. Но не сравнить зубы человека и зубы потомка первой Лисицы.       Кицунэ рассмеялся зло и весело. Охотник мнил себя великим. Он знал правила охоты на созданий и монстров, он запугивал всех вокруг себя. Но в его сердце не было ничего, что позволило бы ему зацепиться за настоящее.       — Что ты сделал с моим учеником? — Охотник смотрел надменным взглядом, и синие его одеяния шелестели укоризненно.       — Больше ты его никогда не увидишь, — Айян оскалился, уши его топорщились, а в глазах разгоралось алое пламя.       — Ты монстр, чудовище, нелюдь… — Слова ранили и жгли. — Ты умрешь в одиночестве, потому что твое черное сердце не умеет любить! — Охотник всплеснул руками, и из его рукавов вылетели десятки птиц. Крылья заслонили все вокруг неопрятной и шевелящейся массой, острые когти и клювы терзали кицунэ, заставляли кричать от боли.       — Я убью тебя! — Торжество Охотника наполнило желудок отчаяньем, как перебродившим вином. Айян открыл пасть и рявкнул, сметая птиц, Охотника и свою слабость. За его спиной вставали все, кому он помогал. Все, кто стал частью его новой семьи. Он чувствовал запах звезд и моря и залаял-засмеялся.       — Ты жалок, Охотник. В тебе нет ни любви, ни света, ни души. Ты высох, прячась за своими правилами, стал как пустая оболочка цикады. Ты ненавидишь и называешь нас монстрами, но в глубине своей души ты трусливо прячешь свой самый большой секрет.       Айян прыгнул, прижимая Охотника к земле. Обвивая его ноги своими хвостами. Раздирая его грудь когтями. Он прижал его к земле, чувствуя, как пузырится между ними магия. И как постепенно он одерживает верх.       — Я знаю один очень хитрый трюк, Охотник, — прошептал Айян, наклоняясь к его уху. — Я знаю, что ты и сам монстр.       И пораженный выдох Охотника совпал с треском выдранного с корнем сердца.

***

      — Он убил Охотника! — Детский голос пораженно раздался в саду, раскрашенным фиолетовыми тенями рассвета. — Но разве это не излишне жестоко?       Странник покачал головой.       — Кицунэ сами по себе не милые и кроткие создания. И поверь, Охотник тоже не ограничился бы ласковым шлепком, если бы сумел одержать победу.       Дитя задумчиво кивнуло головой и зевнул.       — Я устал, но мне так интересно! — он воскликнул и коснулся руки Странника — А что случилось дальше с кицунэ и его человеком? Он его потом съел? Или они остались вместе? Айян сумел отомстить тому купцу? О, расскажи мне все!       Странник рассмеялся и встал, протянув руку.       — Конечно, я могу рассказать тебе еще историй о Айяне и Акке. Но тебе придется пойти со мной, Дитя. Я не могу остаться надолго в тени твоего Дворца.       — Но если я уйду, меня станут искать.       — О, я умею заметать следы. Можно сказать, этому меня научила одна из моих историй. Хочешь послушать какая?       — Да, — Дитя вложил свою ладонь в руку мужчины, и на мгновение показалось, что воздух вокруг них сгустился и стал полным тумана.       Странник улыбнулся, его алые глаза блеснули торжеством. Он легко подхватил Дитя на руки, словно тот весил не более перышка цапли, и укутал его в покрывала своего плаща.       — Тогда отдохни как следует. Когда ты проснешься, я расскажу тебе другую историю. Еще более прекрасную. И странную. И следом еще одну. И еще. Пока все истории не будут рассказаны полностью.       Дитя доверчиво устроился в объятиях, не заметив, как соскользнул с волос дорогой тюрбан. Открывая раннему солнцу кипельно белую гриву волос.       И дорога их была полна тумана и звучащих на странном языке сказок.

Конец первой истории.