Бред это, любить насилие.

Пока чужие тёплые руки тягуче нежно оглаживали бледные, молочные бёдра, а зубы покусывали напряжённые горошины сосков, Уолкеру и оставалось только хватать ртом воздух. При этом, проклиная всех богов мира за то, что он не может делать что-либо. Вкус бессилия смешивался с приправой почти ненавистного ему возбуждения. Кандалы, что так прочно держат исхудавшее тело, давно натёрли до неприятных мозолей запястья, и синих следов. Висеть аккурат холодной стены было не то чтобы неприятно, но когда контраст горячих прикосновений сменялся на случайный контакт с каменной кладкой, становилось не по себе. Аллен сразу вспоминал где и с кем он находится.  А ещё, что он абсолютно голый. Седовласый юноша уже несколько часов висит в темнице, почти изнеможденный и полностью обездвиженный по рукам и ногам. Пойманный на мелком воровстве неким офицером Микком, Аллен загремел в обезьянник. Но мужчине не видавшему такой интересной "добычи" уже несколько месяцев, показалась идея присвоить это чудо света себе, очень даже привлекательной. Большие глаза, с радужкой цвета осенней тучи, обрамлённые кружевом седых ресниц смотрели на него в тот день почти невинно, если бы не скрытая где-то в глубине души злость. Или страх. Тики так и не понял что это было, но понял точно одно - это смазливое личико идеально подошло бы для того, чтобы оно утыкалось ему в пах, покрывалось слезами и почти мучительным румянцем. Хотелось впиться в эти пухлые губы, сплестись языками, доминируя над неугомонным, сопротивляющимся. Потому, теперь этот мелкий воришка висит в холодном подвале-темнице и пытается сдерживать такие сладостные, для ушей мужчины, стоны удовольствия. Или всё-таки боли. Тики безумно нравится когда по блёклым щекам стекают кристальные капельки воды, и капают на искусанные ключицы, поэтому, он снова переходит от дурманящих голову Аллена ласк, на звонкие шлепки по ягодицам, и с садистским удовольствием наблюдая как юноша жмуриться и шипит, ведь они давно были истерзаны следами плети, что уже за ненадобностью валялась где-то в углу небольшой камеры. В паху у мужчины было уже болезненно тесно, но ему так хотелось ещё понаблюдать за метаниями Малыша, что он с горем пополам, но терпел, утыкаясь коленом меж ног юноши и кусая такую не защищённую шею до крови, а потом вновь зализывая. Тики кружило голову от того, как Аллен вздрагивал в этот момент. Уолкер ёрзал под ним бёдрами, пытаясь вжаться в тёплое колено, и хоть как-то дать изнывающему телу долгожданную разрядку, а португалец всё продолжал выбивать из тонкого горла стоны, когда в очередной раз притягивал голову мальчика за волосы и начинал властвовать языком в таком неопытном рте. Но от того не менее сладком. Их языки переплетались словно ленты, танцуя, оглаживая нёба. Испарина выступившая на лбу Аллена быстро слетела от резкого движения. Он почувствовал как длинные тёплые пальцы скользнули меж ягодиц, нащупывая сжатое колечко мышц. В этот самый момент Аллен захотел выпрыгнуть в окно со стыда. Да только окон в камере не было, и он сам был уже давно ногой как младенец, поэтому вся его заинтересованность одного конкретного места, упирающегося в живот, была видна тяжело выдыхающему португальцу. Проникновение инородного тела было не самым больным что когда-то чувствовал седовласый юноша, но и не самым приятным. Мурашки табуном бегали по телу, хотелось просто перехватить руку наглого офицера, отстранить. Ведь если так продолжится и дальше, то он может кончить, а вот это было уже выше его гордости. Позволять кусать, целовать, оглаживать в непозволительной близости от желанной точки напряжения, всё это было выше него самого. Но продолжал покорно терпеть то, как пальцы внутри его нутра двигались, тёрлись о горячие стенки, раздвигались на манер ножниц. И всё бы ничего, да только без дополнительной смазки ощущения, что могли бы принести удовольствие, перекрывались жутким дискомфортом. А когда ещё через несколько мгновений Микк добавил третий и четвертый палец, Аллен не смог стерпеть ощущения, подобному огню и гортанно простонал что-то невнятное. Тики свободной рукой приподнял подбородок мальчика, заглядывая в затуманенные глаза, что по новой наливались солёной водой. О как же ему это нравится. Да, плачь, чувствуй боль, будь зависим от неё, пока я рядом. Пусть за ощущениями ты забудешь как думать. Как дышать. По камере разносились приглушённые звуки всхлипов, в перемешку с не совсем приличными звуками чвоканья и звоном цепей на руках мальчишки, извивающегося, под словно измывающимся над ним офицером. Ведь тот всё продолжал тянуть и тянуть. Буквально и метафорически. Аллену так надоело это тягучее мучение на грани с наслаждением, что он чуть ли не рыкнул на мужчину что-то об «улитке-тугодуме» и как бы странно не звучало, но наглая провокация сработала. Изящные губы португальца расплылись в плотоядной улыбке, пальцы резко покинули разгорячённое тело, не жалея, от чего в затуманенных, усталых глазах прошлись темные круги, перекрывая обзор на освобождающего свою изнывающую плоть мужчину. Как же ему хотелось этого мальчишку. Тики выдохнул юноше в плечо, разгоняя теплый воздух вокруг дрожащей кожи. Хотел затрахать до полусмерти, чтобы тот и встать не мог от любвеобильности мужчины. А он всегда добивается своего. Поэтому, когда Микк прислонил член к сжимающемуся входу, мурашки с новой силой пробежались по телу обоих. Обхватив истерзанные ягодицы парня как можно крепче, да так, что тот издал некий звук, похожий на шипение, он по садистски-медленно протолкнул немаленькую головку, а затем посмотрел в полуприкрытые глаза, тяжело дышащего седовласого. Волнение. Сомнение. Возбуждение. Ни капли страха. Казалось бы, серые глаза, но пылали безудержным огнём, а по уже чуть выступавшим от истощения скулам, стекали капельки пота, от чего некоторые волосы липли к лицу. Изящные тонкие запястья, истерзанные кандалами, заставлявших его покорно висеть, словно говоря: «Вот он я, беззащитный, возбуждённый, твой, словно на тарелочке поданный. Ешь, пока не остыло.» И тут уже полицейский потеряв всякий контроль, вогнал разом всю плоть до того, что юноше показалось, что сейчас ему порвут кишечник. Сжав ягодицы Уолкера ещё сильнее, ( хотя, казалось бы, куда ещё) начал насаживать на собственный ствол мальчишку, чьи глаза стали по новой наливаться слезами. Как же внутри него тесно. Жарко, Туго. Приятно. Аллен кусал губу, шипел, сжимал истерзанные руки в кулаки, а когда мужчина стал наращивать темп, то по камере эхом разносились едва сдерживаемые стоны в перемешку во всхлипами. Да, этот голос идеально подходил для этого. Было просто невероятным удовольствием вколачиватся в горячее нутро, нашептывать на красное ухо то, какой он жалкий, порочный его. А Уолкер с каждым толчком ощущал как падает вниз, в распростёртые объятия пропасти. Как с каждым сорвавшимся с его губ стоном, он опускается всё ниже и ниже. Как нравится ему ощущение заполненности, как нравится ощущать широкие ладони, до невозможного сжимающие собственное тело. Наверное, он сходит с ума. Возбуждение давило на нервы, он не мог нормально прикоснуться к себе, дать разрядку. Был способен лишь прижиматься к португальцу, едва трясь об горячее тело. И только когда в глазах внезапно пробежали зайцы, а по телу тысяча мгновений наслаждения, понял, что уже сам начал насаживаться на плоть, тем самым задев точку внутри. Пронзительный стон разнёсся эхом не только по камере, но и в голове. В ушах гудело собственное сердце. Кровь приливало к вискам, оглушая. Позвякивание кандалов. Глухое, надрывистое, в такт движениям, мычание Мужчины. Уже не сдерживаемые всхлипы мальчика. Толчки, и снова по кругу. Темп уже нельзя было назвать быстрым. Он был бешеным, брюнет вколачивался с такой силой, словно пытался выбить душу. А почувствовав, что близится к концу, вцепился зубами в твердо стоящие горошины юноши, смакуя словно наливную ягоду, на что Аллен вновь вздохнул как от разряда тока. И долгожданная разрядка настигла их обоих. Волна удовольствия прошлась по телам, снося любые мысли. Искры в глазах, шум в ушах, невероятно. Тики застыл словно статуя, подрагивая внутри красного как рак юноши, что кончил на собственный живот и выгнулся настолько сильно, насколько это позволяло его положение. Аллен с вожделением ощущал как внутри него растекается горячее семя, иногда вытекая и скатываясь по дрожащей ноге. Португалец, спустя пару минут, с неохотой вышел из мальчика, и отойдя на пару метров осмотрел итог своей "работы". Разгорячённый юноша висевший на цепях, тяжело дышал, закрыв глаза и запрокинув голову. Волосы были его беспорядочно растёпаны, следы многочисленных укусов стали обретать более яркие краски, а истерзанные едва ли не до крови ягодицы, нещадно покраснели. Тики не смог сдержать похотливой улыбки. А Аллен лишь улыбнулся своим мыслям. Видимо, он действительно мазохист.