Черная боль

Какое у вас первое воспоминание? Может быть это лицо матери, пока она держит вас на руках, или, может вы не уверены какое воспоминание у вас первое. Моим первым воспоминанием был крик “отца”: “Оно работает!!!”

Я не обычный ребенок, да и ребенком меня можно назвать с натяжкой. Я была собрана в лаборатории из кусочков, скреплена тканями, но я не франкенштейн. Тот был сделан из частей умерших людей, каждый же мой кусочек был сделан с нуля, специально для меня. Каждая часть моего тела создавалась чтобы я была “идеальной”. Сила и ловкость моих мышц лучше природных, естественных. Затем меня собирали, аккуратно скрепляя каждую деталь, лучшие хирурги мира работали над этим. И лишь когда тело было готово, я получила свой мозг, умнее чем у большинства людей, с количеством нейронов превышающих человеческий мозг в десятки раз. Живу я в камере, без какой либо приватности, за мной круглосуточно следят камеры, и на мне висят датчики, следящие за моим состоянием в реальном времени, сердцебиение, давление, уровень кислорода в крови. А два раза в день, до и после тренировки, измеряют и другие параметры, сахар, гормоны, мозговую активность. И кормят меня только здоровой пищей, еще и записывают всё до грамма что я съела. Никто мне ничего не рассказывает, все что мне можно это тренироваться, читать и играть в обучающие игры на компьютере, которые больше подходит трёх летнему ребенку чем кому то больше напоминающего подростка с интеллектом Эйнштейна. Так что от скуки пройдя их по пятнадцать раз, забила, и больше провожу времени с книгами, точнее времени пока за мной следят. Три дня в неделю, по понедельникам средам и субботам за камерами сидит Стэн, редкостный лентяй, который просыпает каждую смену. А значит в такие ночи у меня есть возможность делать запрещенные вещи. Отсюда я и знаю о себе столько, у меня есть небольшая шпилька, однако ее и ловкости моих пальцев вполне хватает чтобы вскрыть замок у меня на камере и пойти тихо в кабинет к человеку который просит чтобы я называла его отцом, хотя не думаю что он это заслужил. Там лежит журнал в который записывается все что я сегодня делала, сколько калорий сожгла, сколько набрала. Там же написаны детали эксперимента, оттуда то я и узнала зачем мне эти крылышки размером чуть больше листа А3. Громкий писк будильника прервал милый сон о лошадках, и вынудил подняться с кровати. Кто придумал поставить на будильник такой раздражающий писк, был последней тварью. Дойдя до дальней от кровати стены я смогла нажать кнопку и утихомирить громкий звук. Теперь оставалось переодеться пока не набежали врачи со своими измерениями. Глянув в огромное окно которое отделяет меня от коридора, я заметила его. Уборщик, каждое утро тут крутится, моет мой коридор по 20 раз в час, лишь бы увидеть как я переодеваюсь. -Извращенец! Кыш отсюда! На вид мне было лет 16, так что его интерес к моему телу можно было обосновать только как педофилию. Он же сделал вид будто не слышит и продолжил мыть, и без того чистый до блеска, пол. -Я даже не человек, извращуга! Ему все еще было наплевать на мои слова, так что надо было переходить к козырям: -Ты хочешь эту работу потерять что-ли? Вот профессор обрадуется когда узнает кто за мной шпионит! Это подействовало, и уборщик быстро ретировался. Дурак. Профессора, который хочет чтобы я называла его отцом, все равно не парит что кто-то следит за моей подростковой внешностью. Было бы иначе, он бы таки добавил сюда шторку, а пока ее нет любой проходящий мимо может проследить за переодеванием девочки. Убедившись что больше за мной никто не следит я позволила себе накинуть платок на камеру и спокойно скинуть с себя одежду чтобы быстро облачится в свой повседневный наряд - темная, как моя чешуя, футболка, и спортивные шорты, такие же темные. Платок скрывал изображение не полностью, но достаточно размыливал его чтобы одинокий охранник не получил порцию “приватного танца”