В очередь, Рамэ! В очередь...

— Я тебя убью! — В очередь, Рамэ, в очередь!       Очередной дикий прыжок — и кошачий Рохелио летит ласточкой вниз, в сине-зелёные объятия моря. Волны радостно салютуют сверкающей россыпью брызг, принимая в себя любимца ведьм. Рамон зло поддаёт носком сапога камешки на краю обрыва, не отрывая взгляда от потревоженных волн, гадая, в какой стороне появится темноволосая голова. Но секунды текут, а Ротгер не выныривает. Альмейда старался не паниковать, воскрешая в памяти очередную выходку наглеца. Ну додумался же выпустить в разгар молебна в честь спуска на воду нового линеала кошку, ещё и трёхцветную, прямо перед священником. Команда ржала, священника чуть на хватил удар, мероприятие было сорвано. Нет, традиции — это святое. На каждом уважающем себя судне полагалась такая прислужница Леворукого. По поверьям — дабы уберечь корабль. Мол явится Чужой, увидит кошку, да и пойдет восвояси, уж закатная тварь с хозяином как-нибудь да столкуется. Ну а по здравому размышлению интендантов и коков — лучше одна кошка, чем портовые крысы. К тому ж не всякая тварь на судне приживалась, и не на всяком судне. Поговаривали, что если кошка не пошла на корабль — невезучий будет путь. Такой хоть линеал, хоть корвет в важное сражение нипочем не отправят. Но пока трёхцветные лохматые создания ни разу не брезговали.       За этими мыслям, Рамон потерял счёт времени и очнулся, только когда над заливом раздался веселый свист. — Карьярра! — выругался он и погрозил кулаком махавшему ему с середины залива шутнику. Вальдес похоже собрался вплавь добраться до болтавшегося дозорного, кажется «Кэцхен». Прыгать следом за Бешеным Рамон не стал: в сапогах и мундире нырять — надо быть идиотом. Он сердито огляделся и наткнулся взглядом на валяющиеся у края обувь и верхнюю одежду Ротгера. Мстительно улыбнувшись, Альмейда схватил ни в чем не повинный сапог и с удовольствием запустил вслед паршивцу. Второй сапог полетел следом. Тряхнув мундир, Рамон на секунду задумался. Ухмыльнувшись, он широкими шагами направился в порт. Кошка ожидаемо приняла корабль, а любая кошка нуждается в лежанке.

******

— Убью! — рявкнул Альмейда, задрав голову. Команда Астэры благоразумно очистила палубу, предоставляя друзьям и адмиралам возможность объясниться, но наверняка особо любопытные попрятались. Пропустить такое зрелище — дураком прослыть. — В очередь, Рамэ! В очередь, — донеслось сверху. — Слезай! Он мог бы и сам вскарабкаться на марс, но во-первых, не пристало адмиралу вице-адмирала стаскивать, во-вторых, он втайне понимал Ротгера, сыгравшего «в Камористу». «Звезда Веры» не «Императрикс», конечно, а из Бермессера адмирал, как из Вальдеса эсператист. Но сам факт. Однако Рамона волновали последствия. Дурак-адмирал во главе вражеского флота — подарок судьбы. И вот теперь этому настанет конец. — Из-за тебя Кальдмеера вернут скорее всего. — Так это же прекрасно. Значит, мы с ним рано или поздно встретимся! — Ротгер разве что не в ладоши не захлопал. Ему было весело, очень весело. — Бермессер в роли Адмирала Дриксен меня вполне устраивал, — ворчливо заявил Рамон. Вальдес возмущенно фыркнул: — Слабый противник — деградация флота! Мы не должны расслабляться. — С тобой расслабишься, как же, — буркнул Альмейда. Гнев утих, да и злиться на это чудовище он долго не мог. Цел, и хорошо, а вечер обещал хорошую попойку и подробности выходки. Ничего, генералу Вейзелю он уже написал, так что уйти от праведного бергерского гнева герою не удасться. Рамон ещё раз взглянул наверх: конечно, там уже никого не было.

******

— Я тебя убью, — с раздраженной обреченностью буркнул адмирал. — В очередь, альмиранте, — оскалился Бешеный. — А кто там последний? — криво усмехнулся Альмейда, поднимая взгляд на вице-адмирала. — Спроси у Хулио, вроде бы он был, — безмятежно отозвался Ротгер. Виноватым он себя ни в чем не считал и не собирался. — Переводить наших пленных в цитадель ты не планируешь, — скорее заявил, чем спросил Рамон. И то больше для порядка. — У меня нет пленников, только гости. В конце концов, я живу в доме, а не в тюрьме. Не понимаю, о чем ты? — демонстративно захлопал глазами Ротгер. — Понимаешь, но все равно сделаешь по-своему. Зачем оно тебе надо? Вот объясни, — Альмейда устало потер виски и вперил грустный взгляд в отвратительно довольную рожу. — Это правильно, — пожал плечами Ротгер. — Аааа. Ясно, — протянул Рамон и махнул рукой, — вот и возись со своими гостями. — Можно подумать, я их тебе навязываю, — возмутился Вальдес. На лице застыло выражение оскорбленного достоинства, но в глазах плясали все кошки Леворукого. Дверь закрылась, а Рамон вздохнул и полез за касерой.

*******

      Когда залив и весь Хексберг трясло, когда на небе творилось Леворукий знает что, тогда они все понимали, что мир на грани и были готовы отдать себя ради других. Но Рокэ решил опять за всех. Как же Рамон ненавидел эту его манеру затыкать дыры мироздания собой. Вот только Бешеный и Лионель на сей раз поступили по-своему и полезли вслед за дорогим Росио. Это единственное, что Эмиль сообщил в коротком письме, доставленным взмыленным курьером. Граф Лэкдеми даже не ругался, просто коротко чиркнул о том, что «они пошли за ним».       Что там произошло, Рамон не знал, не мог знать. Он «держал» вверенный ему участок, вместе с «девочками», чьих сил еле хватило, чтобы взбесившийся залив не похоронил город. Кэцхен же и почуяли неладное, отчаянно заметавшись между серыми уставшими водами и тяжёлым, вспоротым молниями небом. А потом они взметнулись ввысь потревоженными чайками и скрылись не вершине Хексберг. И наступил штиль: полный, тревожный и пустой. Солнце на следующий день равнодушно и издевательски ярко светило, а небо было отвратительно ясным, каковым и оставалось почти две недели.       По истечении этого срока на пороге каюты Франциска обозначилась знакомая фигура. Алва, спокойный как седоземельский лёд, молча прошел внутрь и сел. Он не проронил ни слова, однако они и не требовались. — Кто? — Оба, — коротко бросил Алва, стаскивая перчатки. Изящные руки были сплошь покрыты ссадинами и местами обожжены, — Лионеля я отправил к родственникам. Своим. Морисские лекари все ещё лучшие. Выкарабкается. — Где… — договорить Альмейда не мог: стало страшно. Впервые за много лет ему было страшно услышать приговор. Узнать, что одного из немногих, кому он безоговорочно доверил бы свою жизнь, больше нет среди живых. Рокэ посмотрел на него странно и рассеянно. — Здесь, в его же доме. Живой, но мне показалось, он меня не узнал сегодня, когда очнулся.       Новая волна страха и возмущенного протеста нахлынула на адмирала, хотя внешне это никак не проявилось. Быстро поднявшись из кресла, Рамон прямым курсом, словно «Франциск Великий», направился из каюты. Он не лекарь, ему нечем помочь, но ноги несли его знакомыми улицами. Наверх почти родного дома он тем не менее спокойно поднялся, на секунду замер, взявшись за ручку двери и вошёл. Без стука. Ротгер бы все равно не ответил. — Убить тебя…мало, — прошипел Альмейда, всматриваясь в посеревшее лицо лежащего на кровати Вальдеса. Такого привычного и такого чужого. Черты заострились, былая грива острижена, чтобы удобнее бинтовать беспокойную голову, грудь еле вздымалась. — Убью, поганец ты этакий. Только очнись. Сам придушу, — проговорил Рамон.       Внезапно бескровные губы дрогнули в намёке на знакомую до боли усмешку. Он даже не открыл глаз, а голос был так тих, что адмирал скорее почувствовал, чем услышал: — В очередь, альмиранте… В очередь