Отражение дерзости Пак Чимина

— И я стал таким? — Чимин из далекого две тысячи тринадцатого обходит себя из две тысячи двадцать третьего по кругу и смотрит… не понимая. Кто эта сладкая конфетка? Почему он в уютном свитере, а не в майке? Почему эти джинсы такие обтягивающие, а не спортивные, почему в них нет прорезей, чтобы продемонстрировать его мускулистые бёдра? Почему. Почему. Почему? — Что тебе не нравится? — Чимини мягко склоняет голову набок и тоже любопытно осматривает свою молодую версию. Он дёргает уголками пухлых губ: — Я стал мягче, нежнее, теперь мне не надо ничего доказывать, Китти-бой, я уже всё получил. — Я — Китти-бой? — Чимин хмыкает, непривычно грубо, немного зло. — Если я Китти, то кто тогда ты? Мими? Сладкая детка? Боже, да ты просто взял и опустил нас, это же… это просто невероятно. — Ох, думаешь? — Чимин вдруг плавно прогибается, скользит ближе, оглаживает его шею и замирает напротив губ, сладко выдыхая: — Мне тогда казалось важным доказать свою сексуальность, доминантность? Ах, это было так давно, что уже и неважно. Мими толкает его на постель и уверенно, умело седлает крепкие бёдра. Чимин теряется. Он правда чувствует себя неловко и почти смущённо. Не драться же с собой? Не бить по красивому лицу? Но и позволять лапать себя… парню как-то слишком? Но это же он. Он имеет право трогать себя, да? Мозг плывёт от иррациональности ситуации, от дикой нереальности и отказывается выдавать что-то, кроме ошибки. — Разве тебе не интересно, чему я научился? — Мими уверенным жестом приподнимает свой свитер и демонстрирует, что пресс, рельефные кубики, его гордость, смягчились, стали как-то изящнее, более гладко выглядеть. Нет блядской дорожки — теперь живот Мими идеально гладкий. — Ну же, попробуй. Мими берёт его руку и кладёт себе на талию, заставляя сжимать и гладить. Кожа бархатная, приятная, тёплая. Он жмётся ближе, едва не мурлыча, и тянет чужие ладони ниже, укладывая прямо на попку. Чимин напряженно замирает. Мими пользуется этим, чтобы сладко прильнуть, скользнув пахнущими дорогим, почти приторным парфюмом волосами по чужой щеке, и негромко шепнуть в ухо, куснув его за мочку: — Хочешь секрет? На самом деле, мы очень любим толстый член. — Ты… — Чимин чувствует, как краснеет, резко опрокидывая Мими на кровать. Он рычит, обнажая белоснежные зубы и глядя на то, как хитро, почти по-лисьи прищуриваются слишком похожие на его глаза. — Тебе самому-то не стыдно? Ты же парень, блять. — И что? — Мими фыркает, закатив глаза красивым капризным жестом. Он легко переворачивается на живот, скрещивая руки под подбородком, и игриво оглядывается через плечо. — За что мне должно быть стыдно? Чимин распахивает рот. Его старшая версия, двадцатисемилетняя версия, красиво изгибается на постели, вскидывая бедра — мягкий свитер задирается наверх, обнажая низкую посадку джинс, и… Чимин медленно краснеет. Над краем брендового ремня, на пояснице соблазнительно мелькает тонкая полосочка… стрингов? — Ты… — он звучит хрипло от ошеломления. — Ты издеваешься, блять, надо мной? Стринги? — А что такого? — Мими негромко, невыносимо сладко хихикает, а затем тянется ладошками вниз, чтобы расстегнуть пуговку и ремень. Он совершенно бесстыдно тянет джинсы вниз, обнажая сочную круглую попку и слегка покачивает ей из стороны в сторону, красуясь перед замершим Чимином татуировкой «Suga’s» прямо на правой ягодице. — Это что, блять, такое, — Чимин смущается, ругается, злится просто невыносимо, но не может отказаться от соблазна провести пальцем по татуировке, — ты… вы что, трахаетесь? — О, поверь, — Мими крутит попкой, ластясь под прикосновения, и Чимин с шипением отдёргивает руку, — нам понравилось принимать в себя член. Толстый и длинный, он двигается в тебе, пока крепкая рука сжимает шею. Хочешь попробовать? — Нет! Чимин порывается встать, но Мими ловко меняет их местами, словно сила с годами никуда не делась, несмотря на субтильное, потерявшее внешне в мышцах тело. Оказавшись на лопатках с седлающим его бёдра Мими, Чимин старается игнорировать возбуждение от ситуации. Его всегда привлекало, когда девушки садятся сверху и берут управление на себя, и когда это делает он сам, с красивым идеальным лицом — очень сложно заставить организм не реагировать. — Ох, ничего, — Мими начинает плавно водить бёдрами, потираясь о его член попкой, — это поначалу. Я же знаю себя, Чимин, я вижу, что тебе нравится, вижу, что ты думаешь о том, как в этой попке выглядит член. Надо быть честным с собой, тц-тц. Мими на мгновение слезает, не разрывая зрительного контакта, чтобы снять лишнее, оставляет только чертовски сексуальные, развратные стринги. Чимин не дышит. Он не хочет смотреть, но раньше никогда не понимал, почему его взгляд называют тяжелым, таким, в который невозможно не влюбиться. Чимин попал в свою же ловушку. Мими прокатывается попкой по члену, а ладошками по груди, залезая под майку и сминая грудь. — Хороший мальчик, — Мими трогает его соски, совершенно точно зная, как ущипнуть, чтобы выдавить стон, — сегодня я получу свой член, а потом ты — свой. И, поверь мне, ты будешь скулить, плакать и просить ещё. — Я никогда не буду таким, как ты, — Чимин отворачивает загоревшееся лицо, отказываясь смотреть себе же в глаза. Он поджимает губы. — Это отвратительно. — Что мы ведем себя как шлюшка? — Чимин сладко хихикает, а затем вдруг обвивает пальцами чужое запястье, утягивая ладонь к своей попке. Он отводит ягодицу в сторону, вынуждая прижаться пальцами к дырке, и соблазнительно тянет: — Чувствуешь? Хён уделил мне так много внимания сегодня… Чимин резко отдёргивает руку, когда чувствует что-то липкое и вязкое, и широко распахнутыми глазами смотрит на белые капли… О, боже. — У тебя что, конча в заднице? — он выдавливает это с трудом, глядя широко распахнутыми глазами. — Ты, блять, шутишь. — Хёну нравится, когда я наполнен его семенем, — Чимин хихикает, невероятно плавно, красиво водя бёдрами и потираясь об очевидно напряженный член. Он вдруг плавно соскальзывает ниже, подцепляя пальчиками край джинс, и красиво надувает губки. — Пососать твой маленький членик, крошка Чимин? — Он не маленький! — Чимин вспыхивает, пытаясь отодрать цепкие руки от ремня своих джинс, и шипит: — И даже не думай об этом, шлюха чертова. — М-м, мне нравится, — Мими абсолютно дьявольски усмехается, красиво и необычно хищно, а затем длинно и сладко ведёт языком по стояку прямо сквозь грубую ткань джинс, причмокивая. — Скажешь мне, что я плохой мальчик? Отшлёпаешь меня? Я буду твоей шлюшкой. — Господи, — Чимин невнятно стыдливо стонет, прикрывая лицо тыльной стороной ладони. — Что с тобой, чёрт возьми, не так? Нам ведь нравятся девочки! — Девочки? — Мими заливисто смеётся, но не отвлекается от собственного плана: сноровисто расстёгивает джинсы и стягивает трусы. Нормальные мужские трусы, а не это… блядство. — Я сам как девочка. Ты видел наши губки? А теперь посмотри, как они идеально смыкаются на члене. Чимин вскрикивает, чувствуя, как влажный рот насаживается на член, обхватывая головку невыносимо мягкими губами. Против воли он смотрит и не может даже моргнуть. Пухлые, розовые, не спрятанные под слоем консилера губки обхватывают головку идеально. Так, как не обхватывала ни одна девочка. Вид того, как в грешном рту исчезает член, почти преступный, потому у Чимина дёргается ствол. — Ох, кому-то нравится, да? — Мими снимается и теперь игриво высовывает язык, играясь с дырочкой. Видеть своё лицо в таком положении… понимать, что Мими действительно нравится сосать… чувствовать, как горячий рот возвращается и уверенно берётся за дело… Чимин откидывается на постель и гортанно стонет. Отчасти потому, что Мими знает своё дело, отчасти раздосадованный, что не может грубо и жёстко оттолкнуть себя. Он слышит влажные причмокивающие звуки, чувствует, как язык обводит ствол по всей длине, закручивается вокруг него, лижет яички. Чимин старается игнорировать сладкий жар внизу живота, то, как подрагивают от удовольствия бёдра. Сильно и крепко сжимает ладони в кулаки, лишь бы не хныкать. Мими явно натренирован доводить до финала быстро и качественно. — А теперь… — Мими снимается и холодный ветерок проскальзывает по головке, пуская по коже мурашки. Чимин может только надеяться, что пытка закончилась, но он чувствует, как… Чимин распахивает глаза и с ужасом смотрит, как Мими насаживается на него, направляя член прямо в грязную от чужой спермы дырку. — Ты, блять, слезь, слезь сейчас же, сука, ты, там же… нет! — Чимин брыкается, пытаясь скинуть Мими, но только невольно помогает себе толкнуться в тугую и жаркую узость. Он толкается, и от этого движения его прошивает током от копчика и до загривка. Мими, несмотря на то, что его явно трахали, узкий, горячий и тугой. — Что такое, Чимини? — Мими улыбается, широко растягивая невероятно пухлые, соблазнительные губы, и его улыбка кажется абсолютно дьявольской. Не позволяя сопротивляться, он начинает умело объезжать, быстро и ритмично двигая восхитительно округлыми, сочными бёдрами. — Тебе не нравится? — Блять, — Чимин запрокидывает голову, широко распахивая мутные глаза, и невольно стонет. Тугая дырка буквально доит его член, глотая легко и влажно. Он невнятно выдавливает сквозь стоны: — Мерзкая ты шлюха. — М-м-м, — Мими закатывает глаза, влажно скользнув по нижней губе гибким розовым языком, и сладко выдыхает, насаживаясь глубже: — Мне нравится, ах… — Когда я говорю, что ты отвратителен? — Чимин рычит. Злость, мешаясь с постыдным возбуждением, неожиданно придаёт ему сил, и он резко опрокидывает Мими на постели. Чимин не чувствует, что может отстраниться от него, что может отказаться от удовольствия, поэтому начинает вбиваться быстро и неряшливо, сжимая в пальцах красивую шею. — Что ты грязная шлюха, тупая ты, блять, давалка? У тебя ебаная татуировка с именем хёна на заднице. Как ты вообще можешь смотреть кому-то в глаза, зная об этом? Ты прыгнул даже на свой собственный, блять, член. Мими под ним откровенно скулит от возбуждения, закатывая красивые глазки. Чем туже Чимин сжимает пальцы, чем грубее говорит, чем быстрее вбивается в тугую дырку, тем ближе Мими подходит к краю, тем сильнее возбуждается. — Выеби меня, давай, — Мими невероятно сладко, длинно стонет. Он щурит лисьи глаза, хрипло, невероятно смеясь сквозь стоны: — Сделай это, пока можешь. Потому что после того, как тебя трахнет хён, ты превратишься в меня. — Никогда, блять, — Чимин грубо стискивает чужое горло, надеясь заткнуть Мими, чтобы не слышать отвратительных слов, произнесённых своим же голосом, — ты потёкшая дрянь, которой только и надо, что держать в себе член, я выше этого, маленькая ты сосалка, и никогда, слышишь, никогда не буду как ты. Мими под ним вздрагивает всем телом, выгибается, скулит и скребёт пальцами по простыням. Он кончает так отчаянно красиво и хорошо, что Чимина даже берёт гордость. Он, может, и не счастлив, что вынужден трахать парня, пусть и себя, но не может отрицать, что ему нравится вид. То, как Мими откровенно кайфует — от его члена, его слов, его рук, то, как он скулит и плачет — крупные слёзки уже катятся по его щекам, и, надо признать, вид чертовски сексуальный, то, как явно будет хотеть ещё. Чимин вбивается всё то время, что Мими кончает. — Нравится чувствовать в себе член? Нравится кончать, когда тебя ебёт мужик? — Чимин толкается в последний раз, но брезгливо вытаскивает, не желая кончать в эту задницу. — Какая ты шлюха, — он сплёвывает на грудь Мими и морщится, — ты не можешь быть мной, просто нет. — Зато ты будешь мной, — Мими слабо откидывает влажные волосы со лба и сыто, довольно усмехается — так, как всегда делает Шуга, — стоит тебе хоть раз кончить на члене, и ты будешь вымаливать его, детка, даже целовать, но… Чимин замахивается и даёт Мими размашистую пощёчину. Он не хотел этого делать, не хотел причинять себе же боль, как-то внутренне не готов был перейти границу, но слышать такие слова из своих же уст… Чимин в раздражении вскакивает с постели и торопливо одевается. Ноги его здесь не будет. Он уйдёт сейчас же, чтобы не видеть, как разрушенно может выглядеть. Чимин резко дёргает дверь и нос к носу сталкивается с Юнги. Оскалившись, тот смеряет его оценивающим взглядом и говорит: — И что это тут у нас? — С дороги, хён, — Чимин шипит, с невольным изумлением отмечая то, насколько крупнее выглядит Мин Юнги в почти тридцать. Он непроизвольно выпрямляет плечи, вскидывая голову. — Дай мне пройти. — Дерзишь? — Юнги приподнимает бровь ленивым, отточенным жестом, тут же становясь невероятно похожим на себя из прошлого, и прищуривается. Он скользит взглядом по обнажённому телу Мими, по отпечатку ладони на нежной щеке и опасно сощуривает глаза: — Вот, значит, как. — Это не твоё… ай! — Чимин собирается было огрызнуться, но невольно вскрикивает, когда Юнги вдруг резким и быстрым движением толкает его внутрь и буквально впечатывает грудью в стену, заломив руки. Его голос звенит: — Что ты делаешь, хён? — Ставлю тебя на место, — голос Юнги, низкий, хриплый, буквально пронизанный рычанием, против воли заставляет Чимина покрыться мурашками. Он пытается вырваться, но тщетно — Юнги держит его невероятно крепко, явно превосходя в силе. — И учу хорошим манерам. — Пусти, блять, — Чимин беспомощно бьётся в чужих руках и холодеет, когда слышит звук вытягиваемого из шлеек ремня. Юнги перехватывает оба его запястья одной рукой с вымораживающей лёгкостью, а второй дёргает джинсы вниз, спуская до колен, и Чимин извивается совсем отчаянно, сжимая ягодицы. — Не смей, хён! Он напряженно сжимается, ожидая чего угодно, и практически взвизгивает от неожиданности, когда вдруг чувствует тяжёлый, размашистый удар сложенного в несколько раз кожаного ремня. — Блять! — Чимин пытается обернуться, широко распахнув глаза — кожа, по которой пришелся удар ремня, буквально горит, и голос Чимина срывается от напряжения: — Ты в своём уме? Что ты делаешь? — Значит, ты считаешь, что бить себя — это нормально, а как бьют тебя — так всё? — Юнги замахивается ещё раз, и Чимин не может сдержать громкого вскрика, до слёз, когда ремень проходится по нежной, чувствительной коже ягодиц. Он чувствует себя странно униженным, словно его наказывают за серьёзную провинность, как ребёнка. Но хуже всего то, что Чимин не готов признать, но считает, что заслужил этот урок. Он не имел права бить себя. Не имел. — Ах, хён, — сладкий голос Мими раздаётся со стороны постели, и Чимин ждёт, что тот попросит прекратить этот акт унижения, но слышит другое: — Мне больше нравится, когда ладонью. У тебя такие красивые и длинные пальцы… ремень — это грубо. — Я же его наказываю, крошка, — Юнги бьёт ремнём в третий раз, опускаясь совсем под ягодицы, — и потом, когда я буду бить ладонью, ему даже понравится. — Тогда, может… — Чимин поворачивает голову в сторону вставшего с постели Мими. Он явно не парится насчёт наготы: обнажённое, безволосое тело выглядит столь изящно, что вызывает эстетическое удовольствие. — Может, ты покажешь ему, что боль может приносить удовольствие? Мими пропадает из поля зрения Чимина, и он не может видеть, но достаточно и того, что слышит: влажные, пошлые звуки поцелуя. От одной мысли, что он целует хёна… мужчину… Чимин вздрагивает всем телом и плотно сжимает ягодицы. — Хорошо, малыш, — Юнги грубо дёргает Чимина на себя и довольно ловко, совершенно не напрягаясь, перекладывает его к себе на колени после того, как усаживается на постель, — что тут у нас? Чимин чувствует, как с него сдёргивают джинсы, а потом пальцы Юнги бесцеремонно раздвигают ноги, ощупывают мошонку, оглаживают член и раздвигают ягодицы. Движения пальцев вдоль промежности странное, непривычное, от этого хочется захныкать, спрятаться и сбежать. — Очаровательная попка, — Мими с хихиканьем устраивается рядом и, о, боже, укладывает его голову себе на коленки, совсем близко к мягкому члену, — я тогда не брился… считал, что волосы должны быть на теле мужчины. Конечно, их совсем немного, но всё же это так странно выглядит. — Хочешь что-то с этим сделать? — Юнги звучит заинтересованно, а Чимин замирает на его коленях, словно пытаясь спрятаться. Он не знает, что делать — Юнги сильнее его, очевидно сильнее, даже если Чимин и попытается как-то противостоять ему, это всё равно не увенчается ничем, кроме очередного удара ремнём. Чимин поджимает губы, пытаясь не думать о том, что малодушничает. Он слышит прерывистый короткий вздох и холодеет — он знает его, потому что сам издает, когда переполняется энтузиазмом. Мими торопливо подскакивает. — Погоди минутку, я сейчас, хён! Он начинает метаться по комнате, хаотично шурша, а Чимин напрягается всем телом, когда большая ладонь Юнги ложится ему на задницу прямо поверх следов ремня. Низкий, глубокий голос звучит обволакивающе: — Расслабь мышцы. Я ударю тебя ещё несколько раз. Чимин невольно подрагивает. Он обещает себе, что не скажет ничего, не попросит перестать или… Он вздрагивает всем телом, когда слышит характерный тяжелый свист ремня и чувствует удар. И когда Юнги вновь заносит руку, Чимин зажмуривается и непроизвольно роняет едва слышное: — Хён… пожалуйста. Он ждёт удар, но вместо этого на его ягодицы нежно ложится большая ладонь. Юнги по-хозяйски, размеренно поглаживает его и хрипловато спрашивает: — Что, пожалуйста? — Н-не надо, — Чимин поджимает губы, отворачивая покрасневшее от стыда лицо, и еле слышно бормочет, едва шевеля губами: — Не надо больше. — Что нужно для этого сказать, Чимин? — Юнги звучит внушительно и властно, хотя Чимин и слышит в его голосе нотки ласки. Он опускает лицо ещё ниже и практически выдыхает: — Извини. — Умница, — Юнги поощрительно и нежно поглаживает его ягодицы, и после ударов это даже приятно, — хорошая, послушная детка, которая не любит боль, да? Чимин прячет лицо в простыне и дышит через раз. Юнги больше не бьёт его, не щиплет, лишь поглаживает, время от времени спускаясь на бёдра. Эта ласка до ужаса приятная. Чимин не хочет признавать, но ему нравится ощущать, как его гладят, утешают, словно заботятся и даже извиняются за причинение боли. — Так, всё есть, — Мими торопливо возвращается, но Чимин даже не поднимает головы, слишком смущаясь ситуации. Он не хочет думать, что задумала его взрослая версия, но зная себя… Это может напугать. — Раздвинь-ка ягодички. — Что? З-зачем? — Чимин вскидывается, но Мими усаживается на его плечи, придавливая к постели. Его вялый член ложится между лопаток, ошпаривая. — Слезь! Слезь, сейчас же! Что бы ты не… — Тихо, — Юнги властно опускает тяжёлую ладонь на его задницу — это не чувствуется как удар ремнём, но вынуждает заткнуться, — нам надо подготовить тебя, крошка, так что, если не хочешь пострадать, не рыпайся. Или я вновь познакомлю тебя с ремнём. Чимин крупно вздрагивает и стискивает зубы. С давлением Мими на спине, с тяжёлой рукой на заднице он не имеет права на сопротивление. Всё кажется иррациональным, пугающим, странным. И когда Юнги разводит в стороны его ягодицы, обнажая сжавшуюся дырочку — Чимин задушенно скулит в постель. Он чувствует что-то холодное, вязкое, а после — острое прикосновение к самому нежному, самому чувствительному местечку на теле. Чимин не хочет признавать, что его бреют. Он обычно ухаживает за собой спереди, подстригает лобок, чтобы был аккуратный треугольничек, зная, что девочкам не нравится обилие волос, но сзади… Там он себя не трогает. И сейчас эти прикосновения дико смущают. Чимин чувствует, как в уголках глаз выступают капельки слёз от острого чувства унижения. Он не шевелится, позволяя сделать с собой всё — Мими негромко мурлычет себе под нос, брея его. Чимин не сопротивляется и когда они заставляют его перевернуться. Лицо Юнги хищно темнеет, когда он видит его мокрые от слёз глаза и красное лицо, и хён властно перехватывает его под бёдрами, широко разводя ноги и усаживая к себе на колени. Чимин дрожит от стыда, когда Мими опускается на колени между его бёдер и начинает брить его ещё и спереди. Он отчаянно отворачивается, заламывая брови, и поджимает губы, пытаясь сдержать рвущееся наружу хныканье. Чимин чувствует себя униженным и беспомощным, но хуже всего то, что его член начинает набухать из-за этого и чувствительно дёргается. Никто из них не нарушает тишину, пока Мими не заканчивает и не щебечет довольно: — Вот так, теперь ты гладенький, посмотри-ка! Чимин против воли опускает взгляд вниз и задыхается — такой, гладко выбритый, он кажется гораздо… меньше? Его щёки постыдно загораются красным, и он подрагивает, когда низкий голос Юнги обжигает ему ушко: — И уже совсем не такой дерзкий, а? Чимин издаёт короткий растерянный звук, когда хён вдруг снова переворачивает его и укладывает к себе на колени. Он сжимается, ожидая, что Юнги снова будет его пороть, но большая ладонь опускается на ягодицы с мягким шлепком. Юнги низко тянет: — Я научу тебя любить это, Пак Чимин. Он шлёпает ещё раз, ещё — не больно, хотя и невероятно чувствительно из-за выпоротой кожи, и… Чимин сглатывает, в ужасе чувствуя внутри себя постепенно просыпающееся возбуждение. Чёрт. Мими негромко, но заливисто смеётся. — Только посмотри на него, хён. Кажется, ему нравится получать наказание. — Разве может быть иначе? — Юнги тепло смеётся и опускает ладонь ещё разок, в этот раз проскальзывая пальцами по щели промежности. После бритья дырочка намного чувствительней воспринимает прикосновения. — Тебе же нравится, крошка, так почему более юной версии не будет нравиться? Хочешь трахнуть себя? Чимин сжимается под ритмичными ударами, старательно сдерживая возбуждение, но это оказывается не так-то просто. Юнги умеет бить с правильной силой, под правильным углом, чтобы даже повреждённая кожа не горела от боли. Это странно приятно, и член, наливающийся кровью, толкается уже в бедро Юнги. — Хочу посмотреть, как он будет скулить на твоём члене, — Мими говорит это с нотками благоговения, и Чимин, пожалуй, может понять. После того, как он разрушил себя, трахнул до слёз, до криков, наверное, справедливо, что ему хочется немного мести. И воздаяния. — Смотри, кто у нас тут встал, — Юнги запускает ладонь между ног и вытаскивает его член, укладывая на бёдра, — нравится, да, малыш? Сегодня ты ещё много узнаешь о своих предпочтениях. Крошка, подашь смазку? — Я захватил её сразу, хён, — Чимин смотрит, как Мими не передаёт баночку, а открывает её ловким привычным движением и выливает вязкую субстанцию на пальцы Юнги. Он облизывается. — Ох, я тоже хочу твои пальцы. Юнги смеётся, но никак не комментирует желания Мими. Он сейчас полностью сосредоточен на том, чтобы раздразнить Чимина. Боясь анального проникновения, он сжимает ягодицы, не подпуская к себе пальцы, но Юнги, смешивая ласку ягодиц с касаниями к возбуждённому члену, неуловимо расслабляет его, заставляя дрожать. — Как только Чимин примет мои пальцы, ты можешь встать раком, детка, — Юнги обращается к Мими, кружа подушечкой пальца по кругу дырочки, — у меня всё же две руки, и каждый из вас заслуживает удовольствия. Чимин упрямо поджимает пухлые губы, изо всех сил сжимая мышцы. Может, его уже и унизили, и выпороли, и даже… даже побрили, прости господи, но это не значит, что он так просто позволит опустить себя окончательно. — Так, значит? — Юнги звучит позабавлено. Чимин сжимается ещё крепче в явном ожидании подвоха, но совершенно не ожидает того, что хён вдруг быстро и грубовато сожмёт второй рукой его подбородок, толкаясь в рот сразу двумя крупными и длинными пальцами. От неожиданности Чимин распахивает глаза, рот и расслабляет мышцы — хён пользуется этим, чтобы унизительно ввести палец и… туда. Он давит средним и указательным Чимину на язык, толкается, скользя между пухлых губ и вынуждая невольно сосать их, а пальцем на второй руке, влажным от смазки, умело и ритмично толкается в тугую попку. — Так-то лучше, правда? Когда обе дырочки заняты, — Мими опускается животом на кровать прямо перед Чимином, лицом к лицу с ним. Он с явным удовольствием смотрит на то, как Чимин давится вокруг толстых пальцев, на его красное лицо, и сладко тянет: — Ты ведь даже ничего не можешь сделать с тем, что тебе это нравится, глупая шлюшка. Думаешь, после этого ты тоже сможешь называть себя мужчиной? Чимин невнятно мычит. Его лицо горит от унижения, но он совершенно ничего не может сделать с тем, что Юнги добавляет и второй палец, разводя их ножницами и растягивая, подготавливая под себя удобную дырку. Мими сладко хихикает, помахивая ножками. — Не волнуйся, малыш, я помню это. Хён научит тебя всему, что нужно. А потом, когда ты вернёшься в своё время, ты сам опустишься перед ним на колени, чтобы предложить попу и ротик на выбор. И знаешь, что он сделает? Конечно, возьмёт и то, и то. Чимин недовольно возится, не желая делать то, о чём говорит Мими, не желая признавать, что ощущения… приятные. Юнги трахает его пальцами ловко и быстро: и во рту, и в попке они двигаются синхронно, не давая возможности отвлечься хоть на что-то. Член пульсирует — зажатый между бёдрами и ногой Мина, он дёргается в такт толчкам, а из придавленного кончика явно вытекает немного смазки. — Моя маленькая бедная версия, — Мими воркует и берёт его лицо в ладошки, сжимая щёчки, — не сопротивляйся, малыш, от жизни надо брать любое удовольствие. Чем член в попке хуже члена в киске? Абсолютно ничем. А у нас с тобой поразительно нечувствительные члены, зато простата. Ах, — Мими мечтательно прикрывает глаза и дрожит всем телом, — это ни с чем не сравнимое удовольствие, но если ты будешь зажиматься и нервничать, то не сможешь в полной мере насладиться. — Слушай себя, крошка, — Юнги толкается ещё одним пальцем, и растяжение становится невыносимо приятным, — разве ты не веришь себе? Разве ты будешь себе врать? Разве ты предавал свои чувства? Я не делаю того, что причинит тебе неудобство, Пак Чимин, я знаю, что тебе нравится член в заднице, знаю, что тебе нравится скулить на члене, знаю, что ты охоч до секса. И хочу научить тебя. Чимин хнычет, слабый, растерзанный внутренними сомнениями, пронизанный пальцами, он уже не знает, чего действительно хочет. Юнги вынимает пальцы из рта, видимо, давая возможность сказать что-то в ответ, но Мими пользуется моментом. Всё ещё удерживая ладонями щёчки, он прижимается своими пухлыми губками в поцелуе. Мягкие, нежные, они совершенно не давят, не борются за власть, но ласкают так сладко и томительно, что Чимин невольно подаётся навстречу. Они с Мими целуются — без той агрессии, без того отвращения, которое было в Чимине изначально. Мягкие, пухлые губы сталкиваются друг с другом с короткими влажными звуками и маленькими вздохами. Чимин сам не замечает, как они оба начинают слабо хныкать — длинные и ловкие пальцы Юнги толкаются в него глубже и увереннее. В какой-то момент хён задевает внутри точку, от которой по всему телу Чимина проходит крупная дрожь — он машинально вскидывает бёдра, громко всхлипывает в поцелуй и отчаянно сжимает одеяло в пальцах. Юнги хрипло и низко усмехается. — На-шёл. Две маленькие крошки так сладко чмокаются, что отвлекать вас от этого даже жаль. Словно перестав сдерживаться, хён толкается пальцами прямо в эту точку — снова и снова, целенаправленно массируя её подушечками, и Чимин абсолютно сходит с ума. Его голова становится пустой и приятно звенящей, а щёки загораются сладко и приятно. Он не может контролировать сбитые и слабые звуки, срывающиеся с губ, а Мими нежно целует его то в них, то в румяные щёки, негромко воркуя: — Так ведь лучше, правда, малыш? Нравится, когда хён дрочит тебе попку? Его большие, крупные пальцы. Наши маленькие пальчики не справятся с тем, чтобы достать так глубоко… — Мнх, — Чимин хнычет, сводя брови. Он чувствует, что вот-вот кончит просто от того, что Юнги трахает его пальцами в задницу. От этой мысли низ его живота вдруг сжимается так сладко, что он почти кончает, но… Хён медленно, дразняще вытаскивает пальцы и, скользнув под подрагивающие бедра, пережимает у основания болезненно чувствительный член. Чимин откровенно всхлипывает: — Хён! — Что такое? Хочешь кончить? — Мими негромко сладко смеётся, хитро блестя медовыми глазами. Его голос кажется почти сахарным: — Для этого тебе сначала нужно поласкать хёна в ответ, малыш. — Чт-то? — Чимин вскидывается, теряя всё расслабленное и заласканное настроение. Он не будет, не будет… что бы там Юнги ни просил — он не будет. — Я не буду ничего делать. — Ах, уже такой требовательный только на то, чтобы получать в попку, да? — Юнги посмеивается и не больно, но унизительно бьёт его по ягодицам, вынуждая подскочить на месте и сжаться. Мими перед ним нежно смеётся и чмокает в губки. — Иногда надо давать в ответ, знаешь об этом? Не только всё для себя, малыш. — Хён, он просто не знает, — Мими сползает коленками на пол и тянет за собой Чимина, — я покажу тебе. Да и уверен: вид двух отсасывающих Пак Чиминов довольно горяч. Снимешь видео? Чимин совсем теряется, когда его продолжают мягко уговаривать, делая вид, что в этом нет ничего такого, и как куклу усаживают на колени между разведённых ног Юнги. Мими совершенно спокойно расстёгивает чужие джинсы, словно распаковывает конфетку: нетерпеливо ёрзает, прикусывает губу и каждое мгновение проводит юрким языком по губам, предвкушая. Чимин тоже смотрит. Что он, членов не видел? — В этом нет ничего страшного, Чимини, — Мими проводит рукой по стволу Юнги — невероятно длинному и толстому, Чимин даже невольно выдыхает ошарашенным, а потом опускается ртом на головку, мягко посасывая. Вид того, как он сосёт, вызывал трепет ещё с того момента, как Мими отсасывал Чимину, поэтому не смотреть сложно. Мими с чмоком выпускает головку и говорит: — Просто попробуй, я буду рядом, сладкий, это же просто член. Член, который сделает тебе очень хорошо. А раз он сделает тебе очень хорошо, то надо выказать свою благодарность. Чимин краснеет, но ему даже в какой-то степени интересно. Неуверенно, старательно не смотря на Юнги, он приближается к стоящему члену. Запах не отвратительный, вид не то чтобы отталкивающий, поэтому Чимин со странным чувством приоткрывает рот и осторожно, немного боясь, обхватывает губами головку. Мими сбоку поощрительно поглаживает его по спинке, воркуя что-то довольное. Это странно. Кожа под его языком гладкая, горячая и… Чимин прикрывает глаза, со странным изумлением понимая, что ему нравится вязкий, солоноватый вкус чужой смазки на языке. Он слегка причмокивает губами, прижимается ими к головке вплотную, скользя языком, чтобы распробовать, и… — Так быстро, зайка? — Юнги хищно и невероятно самодовольно ухмыляется, сжимая толстый ствол в пальцах. Чимин широко распахивает глаза, когда хён грязно и невероятно развратно начинает водить головкой по его губам, пошлёпывая и тычась прямо в серединку. Он отчаянно краснеет, смыкая губы и жмурясь, и чувствует, как нежные ладони Мими вплетаются ему в волосы и властно сжимают подбородок, вынуждая приоткрыть рот. Юнги хрипло довольно стонет: — Да, вот так. Мими не оставляет ему выбора и возможности отказаться — по крайней мере, сам Чимин предпочитает думать именно так. Он вынуждает его держать рот открытым, вынуждает позволить толстой головке развратно скользнуть внутрь, проезжаясь всей своей толщиной по послушно высунутому гладкому языку, вынуждает захныкать невнятно, сводя бёдра и… Ой. — Да тебе же нравится, м? — Мими сладко смеётся, прижимаясь к нему сбоку вплотную, и влажно скользит пухлыми губками по толстому стволу до чужих туго растянутых губ, чтобы прижаться в странном, пошлом подобии поцелуя. Его медовый голос звучит насмешливо: — Нравится сосать толстый хуй? — Какой грязный сладкий ротик, — Юнги ухмыляется, неохотно вытаскивая член изо рта Чимина с отчётливым чмокающим звуком. Он прижимается головкой уже к пухлым губкам Мими, низко пророкотав: — Покажем малышу Чимину, как нужно ублажать член, а? Мими невнятно и возбуждённо стонет, открывая губы, и Чимин давится собственным вздохом. Толстый, длинный член, показавшийся ему во рту таким неимоверно огромным, при этом войдя едва ли даже на четверть, скользит между роскошных губ легко и плавно. Чимин распахивает глаза, когда видит, как горло Мими туго натягивается, очерчивая толстый член, когда он утыкается кончиком носа в пах хёна и абсолютно послушно сглатывает, даже не думая давиться. Чёрт. — Именно так, — Юнги поощрительно поглаживает воздушные волосы Мими, — какая у меня хорошая малышка, послушная и умелая. Хорошенькая маленькая сосалка для члена. Твои губки просто чудо как хороши, Чимини, подержишь так член немного? Мими покорно мычит и кидает косой взгляд на Чимина. Смотреть как он, как его рот так принимает член, слушать похвалу со своим именем — это странно и дико возбуждающе. Слюна собирается во рту, подталкивая постыдно попросить попробовать тоже. Собственный член напрягается, а обласканная дырочка судорожно сжимается и разжимается, требуя… Чимин не хочет продолжать мысль, но отчасти он действительно хочет понять, что именно привлекло Мими в членах. Пальцы было приятно ощущать. Он не признается в этом прямо, не попросит сам, но Юнги показал ему, как получать такое удовольствие. И сейчас вид растянутого на члене Мими, кайфующего от того, как его глотку используют, кажется немного диким, возбуждающим и привлекательным. Понравится ли это Чимину в такой же степени? — Детка, если ты попросишь, я прикажу Чимини сняться с члена, — Юнги цепляет его подбородок ладонью и поворачивает лицо к себе, — тебе надо всего лишь быть послушным, малыш, и тогда ты получишь всё, что хочешь. Будешь послушным для меня? Чимин сглатывает вязкую слюну. Он пытается посмотреть на Мими, но Юнги насильно удерживает подбородок, не давая возможности увильнуть от ответа. С таким Мином и правда не получается брыкаться. Властный, полностью уверенный в себе, он не позволяет ничего и даёт всё одновременно. Чимин чувствует, что может уйти, но выбор, который ему дают, такой сладкий и приятный, что он едва слышно говорит, опустив глаза: — М-можно я попробую твой член? — Как меня нужно назвать, Чимини? Попроси вежливо, — Юнги низко опасно рокочет, блеснув тёмными нечитаемыми глазами, и Чимин судорожно сглатывает. Его щёки горят, а голос звучит сбивчивым и слишком высоким: — Пожалуйста, можно мне попробовать член хёна? — Вот так лучше, прелесть, — Юнги хрипловато смеётся, выскальзывая из податливого горла Мими и вырывая из него просительный, жалобный скулёж. Он поощрительно треплет его по волосам: — Тише, детка. Нужно делиться, правда? — Д-да, хён, — Мими послушно соглашается, но всё равно надувает пухлые губки. Он подползает к Юнги вплотную, прижимается к его ногам в жесте невероятной покорности и послушания и смотрит на тяжело качнувшийся прямо перед его лицом член влюблённым, жаждущим взглядом. Чимин видит, как он слегка приоткрывает губы и прикрывает глаза, глубоко вдыхая в себя запах, и сводит брови, расхныкавшись от желания. Большая ладонь Юнги накрывает голову Мими, поглаживая, словно послушно сидящего у хозяйских ног щенка. Он едва слышно бормочет: — Не заставляй хёна ждать, раз уж тебе так повезло. Чимин сглатывает. Он робко придвигается вплотную, сводя колени и глядя на тяжело качнувшуюся головку. Низ живота сжимается. Юнги не говорит ничего, просто смотрит жарко и пристально, надавливая членом на пухлые губы. В этот раз Чимин открывает рот сам — он чувствует, как толстый ствол медленно и дурманяще скользит в его рту, как плавно подходит к горлу. Хён действует медленно, внимательно глядя в его лицо, и подсознательно Чимин ждёт, что подавится, но… Его горло податливо растягивается, сжимаясь, но даже не думая сокращаться. Чимин с изумлением ощущает, насколько легко принимает внутрь чертовски огромный член. — У нас с тобой нет рвотного рефлекса, — Мими говорит это со смешком, — так повезло, правда? Можешь даже прикоснуться к горлу, потрогай головку, это приятно. Мими предлагает, но сам же тянется, чтобы коснуться горла Чимина. Сначала он просто гладит, легко надавливает, массирует. Стимуляция достаточно приятная, и Чимин расслабляется, опускаясь до самого основания. Кончик носа утыкается в пах, и он вдыхает терпкий запах возбуждения, почти ощущая этот вкус. Член в горле не то чтобы мешает, просто непривычно чувствовать что-то внутри себя. Чимин сглатывает, сокращая мышцы горла так, чтобы сжать головку. — В тебе всегда это было, Чимини, — Юнги теперь гладит его по волосам, — послушание, желание оседлать толстый член. Ты видел со стороны, как танцуешь? Твои движения бёдер больше напоминают попытку насадиться и поёрзать. Маленькая, нуждающаяся штучка. Я научу тебя молить о члене. Потому что я из прошлого уже сдрочился, представляя, как ты стоишь раком и просишь себя выебать. Чимин не уверен, что он так не сделает. Он всхлипывает, удерживая член во рту, стискивает ноги и как-то совершенно неожиданно ловит себя на мысли, что хочет получить еще и в попку. Юнги, который трахает, который контролирует, который скручивает его, чтобы трахнуть на весу. Чимин хочет всё это. Он, старательно скрывая, скользит ладошкой между ног и сжимает себя. Ему нужна разрядка. — Что это тут, — Мими перехватывает его ладошку, — ах, ты хочешь кончить, да? Нет-нет, ещё рано. Сначала поработай головкой, хорошенько подготовь член хёна для себя, а потом вежливо попроси ещё раз, но для своей дырочки. Мими ненавязчиво оглаживает его между ягодиц, коротко толкаясь в смазанную гладкую дырочку, а потом хватает за волосы и поднимает вверх. Он управляет его головой, то опуская на член, то поднимая до головки. Чимин просто позволяет себя использовать. Он сводит бёдра, пытаясь хотя бы как-то унять невыносимое возбуждение, стягивающее низ живота, но Юнги, с ленивым превосходством наблюдающий за ним сверху, коротко властно бросает: — Раздвинь коленки, крошка. Давай. Чимин всхлипывает. Он послушно разводит бёдра, и из-за этого его нуждающийся член болит и ноет, подёргиваясь. От всхлипов и без того тугое горло сжимается, сочно выдаивая толстый член, и Мими довольно высоко урчит: — Так-то лучше. Ты почти похож на послушную маленькую насадку на член. Словно в подтверждение своих слов, он начинает насаживать голову Чимина на член быстро, ритмично и властно, заставляя давиться от скорости и жесткости. Чимин отчаянно жмурится, смаргивая слёзы, но послушно продолжает глотать. Он слышит, как хён сверху невнятно ругается: — Блять. И не скажешь, что это твой первый раз, правда? Дай-ка, Мими, — Мин легко перехватывает у покорного Мими контроль, властно вплетаясь в растрепанные тёмные волосы, и Чимин широко распахивает глаза. Юнги совершено не жалеет его — толкается в рот и в тугое горло размашисто и жёстко, до отчётливых и влажных шлепков тяжёлых яиц о подбородок. У Чимина загораются уши. Он не видит, но чувствует, как Мими плавно обходит его сзади и прижимается со спины. Нежные ладони оглаживают его талию, скользят по спине, пока медовый голос обжигает ухо: — Не скажу, что мне так уж этого хочется, милый, но… Мы ведь должны быть квиты, правда? И Чимин широко распахивает глаза, когда чувствует, как к его растянутой дырочке прижимается головка чужого члена. — Не отвлекайся, детка, — Юнги надавливает на макушку Чимина, насаживая обратно на член, пока Мими толкается в его дырочку сзади, — будем считать это подготовкой, да? Сейчас в тебя кончат и хорошенько наполнят кремом, а потом я свободно проскользну в твою нуждающуюся дырку. Чимин пыхтит, ёрзает, но не чувствует в себе силы на отказ, особенно когда член сзади мягко проталкивается внутрь. И это немного больше, чем пальцы, толще и длиннее. Мими толкается несколько неуверенно, замирая внутри, словно не решаясь двигаться. В то время как Юнги толкается в его рот уверенно и властно, до самой глотки. Он вспоминает, как сам трахал себя на этой же постели, как считал себя уверенным и сильным. Юнги сильнее. — Твой рот создан для члена, детка, — Юнги вбивается в горло, удерживая челюсть открытой. Чимин ему благодарен, потому что с непривычки она ноет. — И твоя попка создана для члена. Не понимаю вселенную, которая решила сделать тебя парнем. Тебе пошли бы сиськи, Чимини, они бы славно подскакивали, когда ты прыгаешь на члене. Чимин всхлипывает с членом во рту и пытается сжать колени, чтобы дать себе немного давления между ног, но Мими его удерживает. Он скользит ладошками на внутренние стороны бёдер и сильнее разводит их в стороны, не прекращая толкаться в узкую дырку. Его движения набирают уверенность, смелость, словно он подстраивается под Юнги, чтобы двигаться с ним в едином ритме. Чимин перестаёт контролировать хоть что-то: он послушно разводит ноги, послушно открывает рот и неожиданно ловит себя на мысли о том, что ему нравится это. Нравится не нести ответственность, нравится, когда власть полностью отдаётся в чужие руки. Он чувствует, как на ресницах собираются слёзы: чувствовать в себе такую потребность унизительно. Унизительно подчиняться, унизительно понимать, что тебе нравится подчинение. Унизительно то, насколько быстро он сдался, стоило только хёну выпороть его и оттрахать пальцами, словно зарвавшуюся шлюху. Унизительно. Чимин невнятно всхлипывает, сводя бровки — Мими сзади толкается быстро и ритмично, но его хватает совсем ненадолго. Он чувствует, как его наполняет что-то вязкое и горячее, как Чимин сзади негромко сладко стонет, как дёргается внутри чужой член. Унизительно. Мими выскальзывает из него, слегка постанывая, и синхронно с этим Юнги явно неохотно вытаскивает из его горла толстый, блестящий от слюны, красный от возбуждения и прилившей к нему крови член. Он гордо покачивается у Чимина перед лицом, пошло шлёпнув по припухшим губкам. Унизительно. Чимин снова всхлипывает — он чувствует себя возбуждённым, чувствует униженным и от того ещё более возбуждённым, чувствует… нуждающимся. Он даже не поднимает глаз, пытаясь сжаться и не позволить чужой сперме позорно испачкать его бёдра. Но Юнги словно неимоверно чутко улавливает всё, что у него внутри — Чимина подхватывают легко, но осторожно, усаживая на крепкие бёдра. Хён нежно прикасается губами к его губам, абсолютно не брезгуя, ласково оглаживает большими ладонями бёдра, даже не пытаясь шлёпать или толкаться пальцами внутрь. Его голос звучит мягко: — Что такое, маленький? Скажи хёну. — Это унизительно, — Чимин не может сдержать рвущиеся наружу чувства, особенно когда его так нежно просят, — я чувствую себя… униженным. — С чего бы? — Мими прижимается со спины, оглаживает бока, касается губами шеи. Он нежный и ласковый, такой, каким должен стать Чимин? Послушным, готовым на всё ради секса? — Ты смотришь не с того угла, Чимини, разве тебе не нравится? Принимай себя таким, какой ты есть. Именно об этом мы поём, к этому толкаем арми: не врать себе в том, что нравится. Чимин чувствует укол совести. Словно то, что он ощущает, как унижение, ещё и предает его. Мими пользуется заминкой и мягко подталкивает бёдра вверх, а потом помогает сесть на член Юнги. Это происходит так легко и обыденно — Чимин теряется. Непривычно чувствовать в себе что-то настолько толстое и длинное, но после всего, что он уже пережил — это как-то даже нормально. — Вот так, сладкий, — Мими целует его за ухом, ласкает спинку, легко царапает кожу, — а теперь прочувствуй всё изнутри и честно скажи нам: тебе хорошо или плохо? Юнги накрывает ладони Мими своими, получается так, что они оба держат Чимина. В коконе из тепла, похоти, ощущая влагу и сперму — ему не то чтобы плохо, но… Чимин не может этого произнести вслух. Закрыв глаза, он просто начинает двигаться. Совершенно не умея, ни разу не делая так, но вспоминая все танцевальные практики, вспоминая, как седлал его Мими. Чимин неторопливо ёрзает на члене, сжимаясь, смущаясь того, как хорошо он чувствуется внутри. Приятное наполнение не разрывает на части, как ему казалось будет, не давит, не причиняет боль. Это что-то совершенно новое, но делающее чертовски хорошо. — Видишь, котёнок? — Юнги вдруг целует его в горячую щеку, потираясь о неё кончиком носа. Его голос звучит низким, невероятно обволакивающим: — Ничего страшного. Ничего стыдного. Тебе просто приятно, что в этом унизительного? — Ты берёшь меня в попу, — Чимин совсем хнычет, горя от смущения из-за произнесенных слов, и сжимает в пальцах ткань на груди Юнги. — Это даже… это даже для девушки считается унизительным, не то что для парня. — Ну почему же, малыш? — Мими говорит это с очевидной надутостью в голосе, тычась прохладным носиком ему в шею и сладко шевеля пухлыми губами. — В том, что доставляет удовольствие, нет ничего унизительного. И для девочек тоже. Он опускает ладонь, нежно оглаживая пальцами стык между толстым членом и туго растянутой вокруг него дырочкой, и нежно мурлычет: — У тебя есть горячая и тугая дырочка. Она может растягиваться. Тебе нравится, когда её растягивает что-то большое. К тому же, была бы у тебя простата, если бы это было неправильно? Доставляла бы она такое удовольствие, м? Чимин просто невнятно хнычет, потерявшись и в своих чувствах, и в чужих словах. Он ойкает, когда Юнги вдруг мягко опускает его спиной на диван и нависает сверху. Хён смотрит ему прямо в глаза, накрывая всем своим телом, подавляя своей аурой, и спокойно говорит: — Смотри на меня, Чимини. Не думай о том, что мы делаем, думай о том, что между нами, хорошо? Чимин моргает слезящимися глазами. В миссионерской позе он неожиданно чувствует уязвимость — хён нежно подхватывает его бедра, начиная медленно и плавно толкаться внутрь, наклоняется, оставляя глубокие и нежные поцелуи на пухлых губах. Чимин чувствует себя не подавленным, но… окружённым? Защищённым. Юнги полностью сосредоточен на нём, уделяет внимание, заботливо оглаживает кожу. И это приятно. Чимин не может чувствовать ревность к себе же, но Мими, который не лезет — не отвлекает ни одного из них. Поэтому он сосредотачивается на ощущениях: как глубоко толкается член, какой он горячий, плотный, как Юнги прикусывает изгиб шеи. Всё это не кажется принуждением, особенно когда получается совсем откинуться назад, расслабиться и почувствовать. Жар от возбуждения своего тела, чужого. Влажные пошлые звуки, не смущающие, лишь дополняющие то, как Юнги в нём двигается. Мягкие смазанные поцелуи, ласкающие его талию руки, сжимающие так крепко и приятно, что Чимин невольно стонет. Теперь, сосредоточившись на себе, на своём удовольствии, он может понять — принимать намного приятней, чем отдавать. Не нужно думать, как сделать хорошо, не мешают спутанные мысли о том, всё ли он делает правильно. Юнги берёт это на себя. — Хорошая крошка, — Юнги шепчет это на ушко и прикусывает кромку, тут же скользнув по ней языком, — вот так, расслабься подо мной, детка. Чимин потерянно скулит, скребёт пальцами по простыням и натыкается на коленку Мими. Он поворачивает голову, открывая глаза только для того, чтобы сосредоточенно посмотреть на себя-из-будущего. Сладкое, нежное лицо, пухлые губки, очаровательный изгиб точёного тела. Нет ни накаченного рельефа, ни грубости, ни такой желанной Чимином доминантности. Мими само воплощение похоти. В жестах, во взгляде, в том, как он сейчас наклоняется к лицу Чимина и выдыхает в самые губы: — Я помню такой же момент, когда Юнги взял меня в первый раз, помог расслабиться, дарил удовольствие, целовал, нежил, доводил до сорванных криков. Такое не забывается, Чимин, так что тебе лучше не уходить в глубокую стадию отрицания. Пусть глубоко входят в тебя, детка. Это намного приятней. Чимин хнычет, и Мими влажно, жарко сцеловывает это хныканье с его губ. Они трутся языками, чмокаются друг с другом сладко и влажно, и Юнги хрипло, низко тянет: — Вот так, Чимини. Вкусно, правда? Чужой гибкий язык, толстый член, ритмично толкающийся в его дырку, низкий глубокий голос — Чимин дрожит всем телом, изгибаясь и скуля, когда чувствует, что начинает кончать, даже не прикоснувшись к себе. Мими рядом явно чувствует это, нежно заворковав: — Кончаешь попкой, детка? О, это так классно в первый раз. Чувствуешь, как она доит член? Сожмись потуже, сделай хёну приятно. Чимин правда не контролирует себя, когда послушно сжимается и слышит хриплый короткий вздох Юнги. Хён нависает над ним сверху, целует в шею жарко и влажно, и… Чимин всхлипывает. Его наполняет что-то горячее, вязкое и влажное, и с каждым толчком Мин вбивает в него это с громким пошлым хлопаньем. Он закатывает глаза, содрогаясь. Чимин не слышит со стороны, какие звуки издает, но Юнги на них явно реагирует — он гладит его бёдра большими ладонями, слегка сжимая, и негромко мурлычет: — Нежный чувствительный малыш, сладкая крошка. И вовсе незачем было вести себя так дерзко, правда? Послушай, как сладко ты звучишь, когда получаешь крем-пай. Чимин невольно приоткрывает глаза и закрывает ротик, обрывая невнятное хныканье и маленькие слабые постанывания. Он смущённо краснеет, сжав пухлые губки, и тут же получает в них поцелуй от Мими. Он не может сопротивляться. Ни себе-не-себе, ни удовольствию, ни, тем более, Юнги. Чимин даже не протестует, когда хён плавно выпрямляется и подхватывает его на руки, только смущённо хныкает, когда чувствует, как из его дырочки вязко вытекает чужая сперма. — Вот так, — пальцы Юнги и Мими скользят к его дырочке и начинают развратно играться с ней: то толкая сперму внутрь, то давая возможность немного вытечь наружу, — разве было плохо? Скажи мне, Чимини — тебе было плохо? Чимин поджимает губы, боясь озвучивать, что ему было хорошо. Стоит словам прозвучать, стоит им опуститься оглушающей правдой на его ушки — он никогда больше не сможет игнорировать новое предпочтение. Член в заднице… так унизительно, но так хорошо. Поцелуи с собой, с Юнги, поцелуи от которых он может только скулить. Ласка, грубая и нежная, шлепки, подчиняющие и возбуждающие. Было так много всего непривычного и сладкого, что Чимину страшно. — Тебе станет легче, — Мими прижимается к нему со спины, и его светлые волосы мягко щекочут кожу, — правда, это будет словно с плеч упал груз. Ты сможешь выдохнуть, успокоиться, принять себя. Просто попробуй, никому же не будет хуже. «Мне будет», — вот, что хочет сказать Чимин, но вместо этого осторожно, робко говорит: — Мне понравилось. Облегчение, о котором говорил Мими, и правда наступает. Не такое оглушающее, как можно было бы ожидать, но приятное. Тело расслабляется, оседает в крепких, надёжных руках, напряжение уходит, и даже игра с его попкой теперь воспринимается иначе. Приятнее. Расслабляюще. Чимин несмело улыбается и оставляет маленький поцелуйчик на губах Юнги. — Спасибо, что позаботился обо мне, хён. Послушные детки ведь должны говорить так? Сейчас Чимин чувствует себя именно таким.