Война-земля

— Что вы собираетесь делать?! — в ужасе закричал Тайк. Через шлем виртуальной реальности ему было видно хилого студента в форме техника очень смутно, как через цветное стекло пивной бутылки. Но огромный кривой нож, запачканный кровью, он видел отлично. — Извините, пожалуйста, — смущённо сказал студент. — Но я вынужден буду убить вас. Повестка пришла через три дня после того, как Тайк выпустился с библиотечного факультета. Просто стукнула в его почтовом ящике по пластиковому дну прямо за дверью, а потом скользнула в щель и выпала на коврик, освещённый в этот час солнцем. Уверенный синий цвет и тёмно-алая сургучная печать не оставляли никаких вариантов, это могла быть только повестка. Которую Тайк так надеялся не получить. Он постоял в проходе с блюдом с горячей яичницей, потерявшей вкус и аромат, дожидаясь, пока перестанут громыхать в голове рушащиеся планы на будущее. Работа в небольшой библиотеке, прогулки в любимом парке, поездки к матери, встречи с огромной и шумной семьёй сестры, друзья, город — всё это таяло. Война длилась второй год, а с неё почти никто не возвращался. Эти лютые сволочи, трайи, резали почти всех, очень редко брали кого-то в плен и возвращали живым, обычно только значимых персон — детей сенаторов или богачей. Его друга Авву отчислили на втором курсе, он попал в армию и не вернулся. Точнее вернулся. По прямому курсу «война-земля». Собрался он быстро. Написал доверенность на сестру, выставил кривое алоэ в подъезд. Соседка перекрестила его; она потеряла сына на войне, и сразу поняла. Почти все кого-то потеряли, поэтому люди были по большей части в онемелом горе, в котором не могло зародиться возмущение. Только иногда публиковали какие-то видео, в которых матери хватались за плечи сыновей и кричали истошно и страшно: «Не пущу! Родной!» — их оттаскивали. День был чудесный, летний, с привкусом ледяного лимонада и сахарной ваты, из тех, что запоминаются навсегда. Тайк пришёл в военкомат с повесткой, а часть пути шёл, жмурясь от солнца и пытаясь запомнить эти звуки, ощущения, живой и движущийся город вокруг. Скорее всего, это в последний раз. Обычно студентов сразу отправляли на передовую, он видел множество репортажей, снятых, как настоящее кино. Его бегло осмотрели и посадили в автобус с другими ребятами его же возраста. Некоторые из них были растеряны, некоторые устало смотрели в окно, один смотрел на фото какой-то девушки и плакал. Тайк занял своё место у окна, и даже пролетающие пейзажи казались ему значимыми, потому что он видел их в последний раз. Потом их отправили на медосмотр. Посадили на длинные кресла, надели шлемы, вкололи в руку какой-то раствор — зрение чуть затуманилось, а движения стали чуть резковатыми, как в компьютерной игре. Потом они все разом пошли на полигон и некоторое время стреляли по мишеням. Получалось так себе, только тот парень, который плакал по девушке, постоянно попадал в яблочко. После подошёл какой-то мужчина и сказал, что они отправляются на фронт немедленно. Тайк хотел возразить, но, видимо, потерял сознание от жары, потому что очнулся уже на передовой. Вокруг царил хаос. Свистели снаряды, рокотал пулемёт, кто-то кричал неразборчивое, призывающее идти вперёд. Он схватил автомат и постарался понять, где он, где их позиции, а где условные враги. Кажется, свои флаги были за спиной. Он рухнул в окоп и пополз непонятно куда по мокрой земле. Мир рокотал. Рядом в окоп тоже кто-то свалился. Тайк обернулся — это был враг, совсем ещё молодой мальчик, очень уверенный и быстрый. Он улыбнулся Тайку — и Тайк вдруг тоже улыбнулся ему, хотя не собирался. Некоторое время они смотрели друг на друга. А потом рядом с ними упала граната. Он дрогнул от боли и гремящего в ушах взрыва, всё его тело вздрогнуло — и он очнулся. Он лежал на медицинском кресле в том же шлеме. Тело его было целым, виртуальная боль медленно замирала где-то в районе позвоночника. Тайк шевельнулся; он был пристёгнут. — Эй! — Простите, — смущённо ответили ему очень заспанным голосом. — Ох, простите, простите. Я, должно быть, задремал и не успел среагировать вовремя, когда ваши приборы отключились. — Что вы собираетесь делать?! — в ужасе закричал Тайк. Через шлем виртуальной реальности ему было видно хилого студента в форме техника очень смутно, как через цветное стекло пивной бутылки. Но огромный кривой нож, запачканный кровью, он видел отлично. — Извините, пожалуйста, — смущённо сказал студент. — Но я вынужден буду убить вас. Тайк молча смотрел на то, как студент занёс свой огромный кинжал над его грудью. — Но… Почему? — прошептал Тайк. — Потому что по нормам международной войны вся война должна вестись виртуально, — печально ответил техник. — И эти виртуальные кресла не предназначены для убийства. Когда человек умирает на войне, он просто возвращается домой, как с работы. И так происходит во всех странах. Но наше правительство считает, что люди перестанут воспринимать войну так серьёзно, если узнают, что она всего лишь виртуальная. Люди начинают вставать против врагов только после того, как потеряли родных и близких. Поэтому в здании всегда дежурят люди, которые… Ну, просто убивают тех, кого убили в симуляции. Раньше у нас были хотя бы яды, убивающие безболезненно и быстро. Но война идёт два года, и у нас всё уже закончилось, поэтому приходится… Ну, понимаете, — он кивнул на огромный нож. — Не понимаю, — откровенно ответил Тайк. — Вы понимаете, что ежедневно убиваете живых мыслящих людей? — Знаете, — ответил студент с непонятным выражением, — лучше просто выполнять свою работу. Если так много думать, можно просто сойти с ума. Приказ есть приказ. Он занёс нож и опустил его с точностью человека, который проделывал это много, много-много-много раз.