Механизм человеческих взаимоотношений

Аль-Хайтам возвращается из академии точно в положенное этому время — по нему можно сверять часы. Он не собирается задерживаться где-либо дольше, чем это необходимо. Времени, которое он может провести наедине с книгой и собственными мыслями, и без разного рода обязанностей, мало. И даже в моменты появлений этого самого времени, существует слишком большая вероятность его разрушения одной переменной. Переменной, которой — к небольшому удивлению и лёгкой радости — не оказывается дома. Аль-Хайтам бросает задумчивый взгляд на рабочее место архитектора. Оно было непривычно аккуратным и чистым — вечный хаос, видимо, уходит вместе с хозяином. Обычно такое случается, когда Кавех отправляется в рабочие командировки. Однако, Хайтама он ставит в известность — словом, запиской. В этот же раз было пусто. С момента завершения фестиваля и победы архитектора в нём, проходит всего несколько дней — аль-Хайтам понимает, что Кавех не в порядке, но раз он выбрал молчаливо уйти — его право. У секретаря и своих забот хватает. Новая книга, например. Игнорируя совершенно иррациональные ощущения в собственной груди — душе? разве её наличие — это доказанный факт? — Аль-Хайтам погружается в чтение, быстро увлекаясь темой научного исследования. В доме тихо и пусто. Долгожданное спокойствие и червь недосказанных слов.

✧✧✧

Так проходит несколько дней. У аль-Хайтама на столе лежат уже две книги, которые нужно вернуть в библиотеку. Любопытные проекты и исследования, должно быть. Очередной тихий вечер не приносит ни радости, ни раздражения — немного комфорта и спокойствия. Ему не нравится, когда Кавех уходит без слов — он даже допускает гипотезу о том, что их ссоры перед отъездами, «на прощание», вошли в привычку. От глупости этой гипотезы хочется смеятся — и Хайтам позволяет себе ухмылку, теряя смысл последних предложений научного трактата. Ещё одного, да. На столе горит светильник — подсвечивает хаотично кружащиеся частички пыли в пространстве. Аль-Хайтам — в очередной раз — отвлекается на пыль, думает, что Кавех мог бы и убраться перед отъездом. Секретарю не нравится, что он уже несколько раз за вечер вспоминает архитектора; он снова пытается сосредоточиться на научном исследовании. И какое-то время у него даже получается. Ровно до тех пор, пока входная дверь с грохотом не распахивается. Аль-Хайтам пропускает тяжёлый вздох, ловит соблазнительное желание с такой же силой приложить Кавеха об эту дверь — нельзя так небрежно обращаться с чужим хозяйством! Он бросает взгляд на архитектора, на секунду закатывает глаза и кладёт научный трактат на стол — вряд ли сегодня он сможет вернуться к нему. Кавех так и стоит в проходе — в волосах торчат ветки, на щеках пыль, — он смотрит на Хайтама немного скучающе и как-будто бы чего-то ждёт. Секретарь на секунду прикрывает глаза, ожидая, когда архитектор нарушит молчание. И — бинго — это происходит спустя несколько секунд. — Вечер, — устало бросает архитектор и разувается. Хайтам пристально смотрит на него, изучает повреждения на одежде, царапины на теле, прикидывает, как долго будет занята ванна этим вечером — он собирался лечь пораньше спать. — Даже не спросишь, где я был? — фыркает архитектор, останавливаясь посреди гостиной, прямо напротив аль-Хайтама. — На объекте, полагаю. Судя по твоему внешнему виду, могу сказать, что ты составил компанию геодезистам, — секретарь хоть и смотрел снизу вверх, каких-либо неудобств по этому поводу явно не ощущал — во взгляде нерушимое спокойствие. Кавех дёргает головой вбок и скрещивает руки на груди — похоже, Хайтам был прав. — Геодезисты заболели… — неохотно признаётся он. — И ты взял на себя чужие обязанности? — скептически хмыкает аль-Хайтам, изгибая бровь. — Меня попросили помочь. Это другое! — уверяет его архитектор. Секретарь поднимается с места, делает шаг в сторону Кавеха и хмыкает: — Тебе ведь даже не заплатили. Альтруизм нынче не в моде. Он собирается пройти мимо архитектора и свернуть в сторону своей комнаты, но Кавех хватает его за предплечье раньше. — Ну что ты такой чурбан! Во всём видишь только выгоду или её отсутствие. Аль-Хайтам невозмутимо заявляет: — Не чурбан, а практичный человек. Отпусти, мне нужно идти спать. Архитектор ослабляет хватку — он и без того устал — и пропускает Хайтама. Сил спорить совсем не остаётся — а ведь ему ещё нужно поработать над проектом.

✧✧✧

Хайтам просыпается рано — даже раньше, чем обычно — сна нет ни в одном глазу. Что ж, оно и к лучшему, думается секретарю, ведь он успеет занести книги в библиотеку перед работой. В гостиной он замечает открытую дверь в комнату архитектора, тот, сгорбленный, сидит за чертежом и совсем не замечает происходящего вокруг. Аль-Хайтам предполагает, что его сосед пребывает в состоянии творческой эйфории и обычно на её пике он держится несколько дней подряд. В такие моменты Кавех раздражает секретаря больше обычного. Хайтам собирается и уходит на работу, не проронив ни слова. И весь рабочий день ему сложно сосредоточиться — в голове то и дело возникает образ архитектора, раздражает его одним только видом, а совершенно неуместные порывы отравляют мысли, мешая работать. Хайтам в очередной раз взывает к разуму, думает, что желание ссоры с архитектором — прямое доказательство снижения его интеллекта. Он берёт в библиотеке ещё несколько научных исследований, и участливая женщина за стойкой почти отчаянно машет на него рукой. — Ай, что ж вы так, уважаемый аль-Хайтам, одной наукой интересуетесь! Хоть бы раз какой роман взяли! Интересно же, сил моих нет! Или, раз Вам так близки научные исследования, почитайте про психологию человеческих взаимоотношений! — кажется, она всерьёз обеспокоена эмоциональным интеллектом секретаря академии. Хайтам же думает, что ей просто скучно сидеть здесь днями напролёт. В самом деле-то — это смешно. Зачем ему психология человеческих взаимоотношений? Он бы в принципе предпочёл свести к минимуму все социальные взаимодействия. А задумываться о том, как построена эта пирамида и что нужно для её создания — удел таких, как Кавех. Но радушная женщина за стойкой, видимо, считала совсем иначе — она оформила на секретаря три книги: два научных трактата и книгу о механизме человеческих взаимоотношений. Вздохнув, секретарь вежливо попытался отказаться от последней книги, но дама была настроена категорично. Аль-Хайтам понимал, что спорить с ней — так же, как и с Кавехом. Бесполезная трата времени и ресурсов, но в случае архитектора это хотя бы приносило мало-мальское удовлетворение секретарю — уже привычка. А тратить на неизвестную женщину своё время Хайтам точно не собирался. Пусть лучше эта чудо-книга полежит у него на полке пару дней — и то больше пользы принесёт.

✧✧✧

Секретарь возвращается ровно в положенное — как обычно — время, с порога взглядом он натыкается на задремавшего за столом архитектора. Сзади сквозняк захлопывает дверь, и Кавех просыпается от резкого звука. — О… — ему удаётся промолвить лишь это и неловко помахать рукой, после чего Кавех вновь утыкается лбом в предплечье и глухо бубнит: — мг, будь другом, сделай кофе… Покрепче… Аль-Хайтам закатывает глаза и хмыкает в мыслях — как можно доводить себя до такого состояния? Разве соблюдать режим и работать только в положенные часы — так сложно? Или творчество — это производная Хаоса? Интересная гипотеза, думается аль-Хайтаму, и он решает изучить этот вопрос позже. Положив книги на стол, секретарь проходит к кухонной зоне и делает им обоим кофе. — Механизм человеческих взаимоотношений? — хрипло читает Кавех, чуть приподнимая голову над локтями. — Ты что, решил из черствого сухаря в человека превратиться? Думал, что не дождусь! Аль-Хайтам ставит перед носом архитектора чашку с кофе, загораживает ему обзор на книги. — Даром надеешься. Это всего лишь недоразумение. Кавех театрально вздыхает и поднимается; он берёт свою чашку, сухо благодарит секретаря и уходит к себе в комнату, закрывая дверь. Аль-Хайтам хмыкает ему вслед. Взгляд невольно опускается на ту самую книгу — какая бесполезная трата времени. Из комнаты Кавеха доносится разного рода шум — обычное дело. Секретарь надевает наушники и погружается в очередное исследование. За несколько часов непрерывного чтения, аль-Хайтам минимум четыре раза отвлекается на книгу о человеческих взаимоотношениях; он ловит себя на этом странном интересе, откладывает научный трактат в сторону и несколько минут буравит взглядом книгу. Это лишь научный интерес. И ничего более. Секретарь поднимается с места, подходит к столу, на котором лежит книга — медлит ещё несколько секунд — и уже протягивает руку, как из комнаты с грохотом вываливается Кавех. Его руки в туши и красках, в них он держит прозрачный стакан с кисточками и застывает с глупым выражением лица, когда видит Хайтама. Архитектор вдруг хитро улыбается — на миг с лица уходит усталость. — Так всё-таки я был прав! Аль-Хайтам думает о неловкости этого совпадения и понимает, что оправдываться нет смысла — да и зачем ему это делать перед Кавехом. Ещё глупее, чем эта книга. Он фыркает в сторону Кавеха: — Ты бы лучше за собой следил. Выглядишь, как дымоходный чёрт на празднике. — Я думаю, что твой интерес можно принять за праздник, — усмехается архитектор. — Ах, если бы ты стал менее прагматичным… Аль-Хайтам подавляет желание закатить глаза. — То что? Думаешь, ты бы меня меньше бесить начал? К твоему сведению, одно никак не связано с другим. — Ты бы начал меня больше понимать! — Упаси Архонты, — хмыкает секретарь, — чем строить глупые надежды, занялся бы своими проектами и не отвлекал меня от важных дел. Аль-Хайтам достает из-под злополучной книги второй научный трактат. Кавех громко смеётся, хватается рукой за живот и пачкает тушью одежду — ну точно чёрт. — Важных дел? У тебя что, количество извилин уменьшится, если ты один вечер отвлечешься на что-то, что не содержит никаких исследований? Вообще-то человеческие взаимоотношения — это тоже наука! Аль-Хайтам возвращается в любимое кресло. — Наука, в которой для меня нет никакого смысла. Мне плевать на других людей и их мнение обо мне, и тебе об этом прекрасно известно. А о вопросе количества извилин лучше сам задумайся — вдруг поможет. Кавех не выдерживает — с громким стуком ставит стакан на стол и обиженно скрещивает руки на груди, с концами пачкая одежду в туши и красках. — Грубый, чёрствый, бездушный, циничный… — Кавех, — перебивает его секретарь, — мне прекрасно известно о твоём богатом языке, как учёного архитектора — не обязательно демонстрировать своё красноречие. — Ещё как обязательно! Может, до тебя хоть так дойдёт… И вообще! А как же я? На меня тебе тоже плевать? Хайтам прикрывает глаза, раздражаясь пуще прежнего. Идиот. Для чего было поднимать эту тему? Эмоциональное бедствие. — Иди работать, — тяжёло выдыхает секретарь. Но у Кавеха по этому поводу было своё мнение. — Не уйду, пока не ответишь! Аль-Хайтаму совершенно не нравится сторона, в которую повернула их ссора — с этой переменной он и сам ещё только разбирается, а потому говорить о ней не имеет никакого смысла. Кавех так и продолжает стоять — его упёртый характер позволит ему делать это ещё очень долго. У секретаря нет желания возиться с ним — он уходит первым, оставляя архитектора в гостиной, в тишине которой витает слишком много невысказанных слов.

✧✧✧

Тема научного исследования никак не укладывается в голове, строчки то и дело расплываются, а мысли где-то далеко за гранью всего происходящего — аль-Хайтам и сам плохо понимает, почему они превратились в сумбурный клубок, край которого ловко ускользает от него вот уже битый час. На часах почти полночь — сегодня секретарь ляжет слишком поздно, чтобы быть бодрым с утра. Случившаяся ссора с архитектором вызывает двоякое ощущение. С одной стороны, Хайтаму давно не хватало этого, с другой же — своими словами Кавех заставляет залезть его в собственную душу — так значит, секретарь всё же признаёт её существование? А делать этого он очень не любит. Их отношения с архитектором слишком сложные — у аль-Хайтама даже на миг не возникает желания говорить о них что-либо вслух. Всю ночь ему снится беспокойный сон, Хайтам постоянно ворочается и просыпается, и ближе к рассвету у него совсем не остается желания пытаться заснуть вновь. Он выходит на кухню, замечает ещё в гостиной открытую — как всегда — дверь в комнату Кавеха. Архитектор снова спит за своим проектом — лучи рассветного солнца уже успели проникнуть в комнату; они мягко скользили по лицу Кавеха, подсвечивая следы туши и карандаша, терялись в мелких морщинках на лбу и между бровей — наверное, ему что-то снилось. Бездна, думает секретарь, если он испачкает свой чертёж, ему придётся всё переделывать — снова полное погружение в работу. И ни капли времени для него, Хайтама. Эгоист, думается ему. Мог бы быть не настолько глупым. Аль-Хайтам подходит к рабочему месту Кавеха, несколько секунд изучает его лицо, а затем осторожно перехватывает его и несёт его на кровать — свою, ведь кровать архитектора завалена макетами, чертежами и разными материалами. Совершенно невозможно жить. Хайтам любит тишину и крайне редко пускает — даже спящего — Кавеха в свою комнату. Его раздражает шум и хаос, тенью следующий за архитектором. Но в этом хаосе есть кое-что. Кое-кто. Кавех, созданный из его частичек — истинный антипод Хайтама, противоположность, такая раздражающая и одновременно с этим манящая. Противоречие чувств совершенно не нравится Хайтаму, не поддается его логике и не ломается — но есть в этом какое-то свое, мазохистичекое, удовольствие, на которое каждый раз ведется секретарь. Хайтам приносит Кавеха на кровать, укрывает его одеялом, в очередной раз фыркает на заляпанное материалами лицо, мысленно добавляя к расходам раствор для отстирывания туши от ткани. Миллион проблем и всего один человек. Хайтам вздыхает. Ну, ему же нужна компенсация за вытрепанную нервную систему, правильно? Вот и он думает так же. Зашторив окна — солнце уже начинало вставать — секретарь ныряет под одеяло и обнимает Кавеха. Вдыхает аромат волос и — кто бы мог подумать — гребаной туши. Она чувствуется даже на языке — было дело — и Хайтам ухмыляется в светлую макушку. Целует невесомо — осуждает свои порывы нежности. Кавех не просыпается, но смешно морщится и что-то бормочет в грудь Хайтама. Тепло и уютно — до тех пор, пока он спит и не может ляпнуть очередную глупость. — Хайтам идиот… — бубнит Кавех и теорема секретаря уже не может быть доказана. Хайтам приникает ближе к спящему архитектору и прикрывает глаза; тот снова что-то бормочет и секретарь усмехается — он умудряется шуметь даже тогда, когда спит. Это поистине восхищает Хайтама — талант, не иначе. Бесполезный правда, но все-таки талант. Хайтам допускает мысль о том, что Кавех попытался бы вывернуть эту свою черту в выгодную ему самому сторону — красноречие, мол, зашкаливает — и с ней же проваливается в глубокий сон, на подкорке сознания надеясь, что ему не приснится болтающий архитектор. Кавех же крепко спит. Ему снится очередная их ссора и испорченный проект.