Большая, как небо, любовь

Тихон Петрович уже когда машина вместе с ефрейтором Калмыковой удалялась, заметил в своем дневнике с его мечтами о семье, ее приписку, звучащую в его голове симфонией. «Обязательно, чтобы половина детишек была похожа на Вас. Или по-другому я не согласна», — так написала Тоня. Красноармеец Огурцов не знает себя от счастья. Вот вроде бы девушка всячески показывала свой непреступный характер и пыталась его отвадить, а тут такое добросердечие, которого не встретишь в иные времена. Все равно Тихону Петровичу, честно она ему это написала или нет, но думает о том, что когда кончится война, то найдет ее и будет претворять свои мечты в жизнь. За короткий срок стала для него Антонина Павловна дороже всех на этой планете. Прикрывает глаза Огурцов уже в машине рядом с Семибабом и вздыхает, слыша усмешки. Там все понимают, там все видят, но ему как-то по боку. Так же, как он ревновал «ромашишки» от французских летчиков, так же ему сейчас все равно, что о нем подумают. Мысли его теплы и ласковы как река в погожий день, душа поет и стремится ввысь. Стыдно было ему, что дневник его по рукам ходил, но в то же время не было бы такой трогательной сцены прощания, если не дневник. Семибаб пару раз взглянув на Огурцова, поправляет усы, а потом, не отвлекаясь от дороги, спрашивает: — Тихон Петрович, ты хоть адрес ее будущий спросил? Огурцова отпускает нега, глаза его раскрываются шире, дыхание сбивается. Так был поражен записи, что самого простого не успел узнать. В один момент захотелось плакать. Огурцов весь подобрался, стал оглядываться; звучит смех. — Тиша, ах, Тиша, — кряхтит Семибаб, — не переживай, я тебе скажу, как до места доберемся. А то вона какой счастливый. Люблю счастливых бойцов — с них толку больше. — Спасибо… — растерянно только и шепчет Огурцов, широко глаза распахивая. Зарекомендовал он себя как бойца исполнительного, но с некоторой неуклюжестью. Но все же подвиг, который он совершил, когда привел целый взвод врага под белым флагом, ему зачтется. Вновь возвращается Тихон Петрович мыслями к своей милой Тонечке и улыбка все равно растягивает его губы. Либо она его дождется, либо он ее. По-другому и быть не может.