Кокон

      Сакура закатала рукава выше локтя и, смочив руки горячей водой, начала энергично намыливать. Прошлась щеткой под коротко остриженными ногтями, между пальцами, потом еще раз повторила процедуру. Смыла водой, вытерла насухо кипяченым и проглаженным полотенцем, затем сполоснула дезинфицирующим средством, название которого постоянно путала: сереброкислое или селитрокислое серебро? Цунаде, слыша ее ошибку, вопросительно прищуривала глаза, ожидая, пока Сакура сама себя поправит. Загвоздка была в том, что наставница для разных нужд использовала разные дезинфицирующие средства. Например, для полотенец, перевязочного материала, халатов и масок она использовала одно, для рук — другое, а для инструментов — третье.              На первых порах Сакура только смотрела за тем, что делает Цунаде, но это длилось недолго. На следующий день она поручила постирать и выварить полотенца, халат, маски и перевязочный материал по отдельности в кипятке со щёлоком. Потом нужно все высушить и прогладить горячим утюгом. Внимательно наблюдала за каждым действием новой помощницы, будто ждала, когда та пожалуется или устанет. Нет уж, Сакура не белоручка!              Кажется, наставница ни за чем так тщательно не следила, как за чистотой, и была готова убить за нарушение правил гигиены. При всяком удобном случае повторяла, что на теле каждого человека, в воздухе и на разных предметах живет бесчисленное множество микробов, и если они попадут в родовые пути или к младенцу, может развиться инфекция. Поначалу Сакура не верила, что на теле может обитать столько микробов, это было для нее сродни сказкам. Слушая ее рассказы, постепенно узнала, что есть полезные и вредные микробы и насколько важна стерильность.              Покончив с мытьем и дезинфекцией рук, оглядела себя в мутноватое зеркало: из-под марлевой маски видны только глаза, а кипенно-белая косынка скрывает ее косы до последнего волоска, белый халат был великоват, но Цунаде в два счета подогнала на Зингере под ее размер.              «Столько манипуляций, чтобы просто подать таз кипяченой воды и пеленку» — с некоторым чувством обреченности подумала Сакура. Наставница заставляла дезинфицировать руки каждые несколько часов, пока они находились на дому у роженицы. Также делала и сама наставница, только в довершение процесса она мазала руки йодом.              Посмотрела на Цунаде, и невеселое чувство начало постепенно растворяться: если она просила вскипятить и остудить воду — значит, роженица скоро разрешится. Они уже больше суток находились в чужом доме, и Сакура ничего так не хотела, как поскорее попасть домой. Это было их третье или четвертое посещение за все время — наставница все чаще уговаривала женщин обращаться в больницу.

*

      В обязанности Сакуры входила стирка, кипячение и глажка халатов, марлевых масок, пеленок и полотенец, которые наставница будет использовать. Подготовку инструмента и лекарств Цунаде не доверяла никому, но Сакуре твердила, что самое главное доверила именно ей. Девушка недоумевала сначала, но потом до нее дошло, что подготовка и дезинфекция перевязочного материала не менее важны.              Когда они приходили в дом к роженице, Сакура была в роли девочки на побегушках: принеси то, подай это — такой труд для нее был не в тягость, и каждый раз она узнавала много нового. Например, что дети рождаются с громким плачем и с закрытыми глазами, а женщины мгновенно забывают свои мучения, стоит им посмотреть на ребенка.              Какаши часто интересовался, как проходят ее рабочие дни: что нового узнала, не сложно ли, не обижает ли Цунаде, что нравится или не нравится в работе. Он терпеливо выслушивал ее впечатления и жалобы, отвечал на вопросы, а один раз в шутку слегка щелкнул ее по носу и сказал, что сам тоже раньше помогал названной матери. Сакура стала интересоваться, но тот вмиг стал непроницаемым и ткнул пальцем в текст учебника. Она сделала вид, что отвлеклась, но маленькое зернышко интереса он все-таки посеял.              Стала присматриваться к нему и в каждом его движении старалась уловить некий скрытый смысл. Иногда казалось, что он что-то скрывает. Причем только от нее. А наставница помалкивает или просто игнорирует его тайну. Разумеется, она считала себя никем в чужом доме, и Какаши, равно как и Цунаде, имели право на свои тайны.       Несмотря на свои подозрения насчет него, Сакура ни разу не почувствовала неприязни к себе. Ее считали новым членом семьи, и тайно, в глубине души она хотела, чтобы так и было дальше — Какаши и его неродная мать стали ей очень близки. Она ни на секунду не забывала, что в деревне остались ее настоящие родители, которые трудятся дни напролет ради пропитания. Труд в городе, хоть он и отличался от деревенского, был той чертой, которая роднила ее родителей и Цунаде с Какаши.              На собраниях единомышленников, куда она с Какаши ходила каждый четверг, постоянно говорили, что будущее за трудящимся народом. Задумывалась ли Сакура о будущем? Скорее нет, потому что витать в облаках было некогда: возвращаясь с наставницей домой, занималась подготовкой материала. Когда оставалось свободное время, тратила его на обучение.       Постепенно неведомые закорючки катаканы стали обретать смысл. Какаши часто хвалил ее успехи в обучении, но Сакура считала, что он хвалит ее больше для проформы — чтобы не обидеть. Видела, как он быстро читает, и хотела научиться точно так же, но иероглифическое письмо не поддавалось так быстро, как облегченная катакана. В отличие от японской грамоты, лингва латина, как говорила ей Цунаде, была проще — букв намного меньше, чем иероглифов, и почти не было двойного смысла в лишней палочке или закорючке.              Старалась читать по слогам все надписи, которые только попадались ей на глаза: на деньгах и документах, вывесках на магазинах, названия на склянках с лекарствами, пачках чая, книгах, заголовках газет. Перед Сакурой постепенно открывался целый мир, и ей казалось, что будет всемогущей, если сможет прочитать все что угодно.              С арифметикой дела шли намного проще, чем с чтением и письмом: что-что, а считать Сакура умела и могла отличить рин от сен и йены, но Какаши решил пойти дальше и объяснял ей правила сокращенного деления и умножения. Иногда казалось, что знания в голове превращаются в невообразимую кашу из новых правил, терминов и знаков, но странным образом со временем все укладывалось по полочкам.              Какаши стал для нее источником знаний о новом мире, где она теперь обитала. С ним Сакура не чувствовала той бездонной пропасти, что раньше отделяла ее от жителя большого города. Он рассказывал ей все: от нюансов законодательства до закономерностей образования погоды над Японскими островами. За короткое время их совместной прогулки по четвергам Сакура успевала узнать намного больше, чем за шестнадцать лет своей жизни. Он шел на шаг впереди, но часто брал за руку, чтобы не отставала. Эта маленькая деталь в их прогулке казалась Сакуре символичной — он вел ее за руку в новый мир, в новую жизнь. В этом новом мире, среди стремительно сменяющихся событий принимала Какаши островком спокойствия и надежности. Былое недоверие растворилось со временем, хотя уже испробовала на себе, каково это — доверять незнакомым людям. Свое пребывание на шелкоткацкой фабрике слишком тяжело забыть.              Какаши помалкивал о ходе расследования, а спросить самостоятельно Сакура стеснялась. Начала читать газеты как Цунаде-сан, только не за столом, а когда выпадет свободная минутка, но часто путалась в потоке пустых фраз и быстро теряла интерес к написанному. Однако, в отличие от Какаши, который принципиально не интересовался политикой, Сакура прочитывала хотя бы заголовки и подписи к фотографиям в газете.              Так, читая очередной заголовок, на глаза попалась знакомая фамилия: Учиха. Побежала взглядом по столбикам настолько быстро, насколько позволяла скорость чтения. В уме моментально нарисовала желаемое содержание статьи. Например: «Учиха Саске приговорен к тюремному заключению на долгие годы» или же «Работницы шелкоткацкой фабрики семьи Учиха начали бессрочную стачку, станки уже неделю стоят без дела!». Вопреки ее фантазии, короткая заметка говорила о том, что Учиха Итачи скончался в возрасте 25 лет от болезни.              Хотела спросить Какаши, но в тот вечер он едва сбросил с себя пальто, ушел драться на тренировочных мечах с Цунаде. Оттуда доносились ее крики на незнакомом северном наречии и строгий голос Какаши вперемешку с ударами. Разумеется, в тот вечер Сакура не осмелилась спросить его. Не спросила и в следующий, потому что он вернулся сам на себя непохожий. Когда через три дня, наконец, выдался удобный момент, она снова отказалась от затеи.              В тот день к ним в дом зашел незнакомый мужчина. Высокий и статный, он был примерно одного возраста с Цунаде-сан. Сакура посчитала его даже симпатичным: черные волосы, будто учиховские, собраны в лохматый хвост. В полумраке прихожей она не рассмотрела цвет его глаз, но было заметно, как они темнеют. Особенно при виде ее наставницы. Пришлось проскользнуть мышкой в свою комнату и делать вид, что с интересом изучает анатомический атлас, однако уши заткнуть невозможно. Из-за двери послышались обрывки разговора, загадочный гость говорил что-то про отель, но Цунаде гневно прогнала его с фразой: «Блядей своих будешь возить в отель!». Потом что-то быстро положила в нижний ящик своего комода, накрасила губы красной помадой и, набросив на себя пальто, выбежала вслед незнакомцу.              Сакура так и осталась неподвижно сидеть с раскрытым атласом на коленях. Кажется, свои тайны были не только у Какаши, но и у его названной матери. И все же, несмотря на то, что стала свидетелем странной сцены, больший интерес был относительно Какаши.              В уме почти смирилась с тем, что он что-то скрывал от окружающих, особенно от нее. Но, видимо, сегодня был день открытий для Сакуры, когда она застала его около ящика, где Цунаде хранила свою переписку. Какаши пожаловался на недомогание и искал лекарства, но хитрость в его глазах плескалась через край. Пришлось сделать вид, что поверила ему, даже сосчитать пульс и заварить чай из цветов кузу. На секунду показалось, что чай и правда подействовал: Какаши вроде как ожил и даже закурил, пока она выбирала книгу. Взгляд упал на латинское название, и Сакура потянулась к полке. Не успела открыть книгу, как под ноги посыпались деньги. На секунду показалось, что он собирает их для чего-нибудь, но его выражение лица было совершенно иным. До этого момента спокойный и немного отрешенный взгляд полыхнул, с его бледного лица сошла последняя краска, и, еле скрывая дрожь в руках, бросился собирать купюры с пола.              Изо всех сил старалась делать вид, что ничего не случилось, и ни капельки не заметила перемены его настроения. Отшутилась и вручила собранные деньги, потом еще раз извинилась и скрылась у себя.              В следующие несколько дней она только и читала, что анатомический атлас и заучивала названия костей на латыни, ведь наставница поручила ей выучить все назубок. Осторожно наблюдала за Какаши, но снова стеснялась подойти к нему, чтобы лишний раз не напоминать случай с книгой. Впрочем, своим настроением или поведением он никак не выдал себя: все тот же отрешенный взгляд, на губах едва пробегающая улыбка, будто подстраивается под окружающих, копируя их поведение, манеры и эмоции.              «Что же ты так тщательно скрываешь, Хатаке Какаши?» — мысленно спрашивала его и одновременно одергивала себя за подобное любопытство: каждый имеет право на свои тайны. Так-то оно так, но заметно же, что неведомое осознание тяготит его. Кажется, что он взял на себя непосильную ношу. Первым желанием было помочь ему, успокоить и сказать, что все пройдет. Чем чаще видела его, тем сильнее сомневалась: а стоит ли? Она же ничего о нем не знает, хотя Цунаде рассказывала, что раньше они жили в деревне, а потом продали землю и переехали в город, чтобы дать Какаши образование. Большего она не рассказывала Сакуре, но и так понятно: если он окончил университет, то пошел работать и уже дослужился, что в подчинении было несколько человек.              Ее неловкость прервал сам Какаши. Вечером он принес коробку моти и вручил ее Сакуре со словами: «Прости, что напугал тебя тогда. Надеюсь, наше недоразумение исчерпано?»              Его подкупающая улыбка и маленькая родинка под нижней губой в левом уголке рта не оставили шансов недопониманию и неловкости.

      *

      — Сильно устали? — спросил Какаши, встречая Сакуру и Цунаде в дверях.               — Как тебе сказать? — усмехнулась Цунаде. — У меня еще остались силы, чтобы поесть и выпить бутылку Эбису.              Сакура спрятала улыбку в высоком вороте пальто и принялась расстегивать пуговицы. Какаши принял пальто с плеч Цунаде и повесил в шкаф, так же поступил и с Сакурой. Она почувствовала на плечах мимолетное касание его ладоней и на секунду оглянулась, столкнувшись взглядом с серостью его глаз. На мгновение подумала, что утонет в нем, но Какаши вовремя разорвал зрительный контакт.              На столе уже стояли пиалы с горячим рисом, обжаренной рыбой и овощами-цукэмоно. Около очага стоял горячий мисо-суп. Сакура опустила глаза в тарелку и принялась за еду, стесняясь снова встретиться взглядом с Какаши. После его вчерашних извинений так и хотелось лишний раз посмотреть на него, но что-то ее останавливало.              Когда в тарелке почти ничего не осталось, Сакура все-таки подняла взгляд.              — Ока-сан, — уважительно начал он, — не могли бы вы отпустить сегодня Сакуру со мной?              Цунаде замерла с зажатым в палочках куском рыбы и вопросительно посмотрела на него.              — Может быть, ты сначала у Сакуры спросишь? Если она не устала, пусть идет. Небось опять на ваше собрание? Главное, чтобы к завтрашнему дню полотенца и перевязочный материал были готовы.              — Нужно наведаться в один известный отель в центральном районе — это весьма приличное место, и там лучше быть в паре. Сакура, сходишь со мной?              — Надеюсь, это не учиховское заведение? — Вместо Сакуры отозвалась Цунаде.              — Все верно, ока-сан, мне нужно там навести справки.              — Ты же арестовал того Учиху, зачем тебе совать голову в пасть льву? Еще и Сакуру собрался тащить с собой.              Слыша Цунаде, Сакура на секунду застыла, но косвенный ответ на вопрос, который она все никак не могла задать Какаши, породил еще больше неизвестности.              — Всплыли некоторые детали, — уклонился от прямого ответа, — а ты знаешь, что я должен узнать всю правду.              — Если ты уже все решил, кто я такая, чтобы перечить тебе?              — Сакура, ты со мной? — повторил свой вопрос.              Ей не нужно было повторять дважды: ради времени, проведенного наедине с Какаши, можно пожертвовать отдыхом!              — Когда вернемся, я тебе помогу все сделать, — шепнул ей, едва они вышли за порог дома.

*

      Сакура чувствовала себя неуютно в новой одежде. Казалось, что зеленое кимоно с оранжевым геометрическим узором, которое ей дала Цунаде на один вечер, слишком приковывает к себе чужие взгляды. Однако Какаши так не считал. Они расположились подальше от центра зала, в тени. Хотя от ослепляющего света тысячи электрических лампочек в огромной люстре спрятаться невозможно. На первом этаже отеля — так прочитала Сакура латинскую надпись у входа, — был ресторан. Здесь было много людей, играла музыка, но ведь они с Какаши пришли не для того, чтобы поесть после плотного ужина?              — Что ты будешь пить?              — Не знаю, выбери на свой вкус.              Вскоре перед ними стояли два высоких стакана с темной шипучей жидкостью. Сакура долго смотрела и хотела спросить, но Какаши опередил ее:              — Это пепси-кола, я тоже ее никогда не пробовал, но все вокруг только и говорят о ней.              — Я видела рекламу в газете, — сказала она и пригубила новый напиток.              Чуть не чихнула в стакан, но сдержалась и только поморщилась: пузырьки кололи язык и защекотали нос, заставляя глаза увлажниться. Но запах напитка и особенно вкус очень понравились. Вспомнилось давно забытое ощущение праздника: Сакура рассмеялась и заразила своим смехом Какаши. Он сделал несколько больших глотков и быстро сказал ей:              — Я отлучусь ненадолго по работе. Никуда не уходи, пожалуйста.              Его «ненадолго» превратилось в семьдесят минут — все это время Сакура следила за медленно передвигающейся стрелкой на больших часах. Изучила каждого сидящего здесь, насколько хватало обзора. Нарядно разодетая публика беспечно веселилась. Мужчины сплошь и рядом одеты в европейскую одежду, да и некоторые женщины — тех намного меньше, — но они заставляли обращать на себя внимание.              Сакура почти допила пепси, когда почувствовала на себе пристальный взгляд. Внутренне напряглась и еще старательнее пыталась найти взглядом Какаши среди яркой и цветастой публики — все без толку.              — Лобастая! — услышала она знакомый окрик и быстро сообразила, почему так и не нашла Ино среди работниц шелкоткацкой фабрики: на ней была одета слишком странная одежда, чтобы называть ее платьем. В то же время Сакура понимала, что в ночном пеньюаре в такое заведение попросту не пустят. Ее нежно-розовое платье из блестящего материала уходило в пол, но не касалось его. На высоких каблуках она была на голову выше своего кавалера, стоящего позади. На шее Ино покачивались легкие белые перышки, сплетенные в объемный и длинный шарф, а глубокое декольте, заканчивающееся где-то над пупком, открывало интересный вид на стройное тело.              — Где бы мы еще встретились? — спросила Сакура.              Ино резво защебетала о своей жизни в большом городе. Из рассказа подруги она узнала, что та ни дня не работала на фабрике. Едва приехала, познакомилась с парнем, они стали вместе жить, и со временем пошла на курсы — кто бы мог подумать — лифтерши. Нарядно одетая девушка сопровождала богатых посетителей в лифте фешенебельного комплекса.              Сакура не знала, чем может похвастаться перед Ино. Может, своим непосильным трудом на фабрике? Или тем, что скоро должна будет вернуться в деревню? Одно она знала точно: о Какаши могла бы говорить часами, восхищаясь им, но решила умолчать — нечего Ино знать о нем! Думать о Какаши, держать в уме его взгляд и улыбку — это ее персональное удовольствие.              — Девушка, вы не ошиблись? — Какаши внезапно возник за ее спиной, обращаясь к Ино.              — Ии, простите, — выдавила она белозубую улыбку, — уже оставляю вас!              — Кто это? Ты ее знаешь? — поинтересовался он уже на улице.              Сакура рассказала, что знает ее давным-давно и чудом встретила здесь. После ее рассказа он ощутимо расслабился.              — Почему тебя так долго не было?              — Опрашивал свидетелей, — буднично сообщил ей.               — Ты расследуешь новое дело? — спросила его, надеясь, что он проговорится о ходе дела Учиха.        — Нет, это все по фабрике. После того, как стало известно о насильственной смерти Итачи, Саске изменил свои показания. В дело вмешался Обито и взял всю вину на себя. Не знаю, зачем ему это. Может, хочет выгородить младшего кузена? — предположил он. — Но его слова остаются пока без доказательств. Собственно, их сбором я и занимался.              — Какаши, мне страшно.              — Ну что ты, правда на твоей стороне. Тебе нечего бояться.              — Нет, не сейчас, — прошептала она. — Если даже Саске посадят в тюрьму, он же выйдет оттуда. А если он найдет меня потом и отомстит за то, что я дала показания против него?              — Это маловероятно, — попытался успокоить ее. — По статистике, такими вещами занимается меньше одного процента бывших заключенных.              — Но ведь такие случаи бывают? — опасливо спросила она.              — Ну-у, если так судить, в мире бывает все что угодно.              — Я все равно боюсь!              — Ничего не бойся, пока я рядом, — прошептал ей и прижал к себе. Крепко обхватил двумя руками за плечи и соединил руки на лопатках, словно и правда хотел закрыть ее от внешнего мира в своих объятиях.       Сакура уперлась в его твердую грудь и зарылась лицом в холодную материю пальто. Страх от собственных размышлений о Саске таял, но вместо чувства защищенности в объятиях Какаши разгоралось нечто иное, похожее на маленькие колючие пузырьки пепси-колы, что дарили ей безграничную радость.