Кокон

      Мадара галантно взял Цунаде под локоть, и некоторое время они шли молча по безлюдной набережной. Казалось, что спокойствие реки и нависающий туман помогут сохранить его тайну от чужих ушей. Знала, каких слов ждет от нее, но говорить о таком было слишком неудобно. Увы, но снова нет. В который раз уже?       На слабом, но промозглом ветру ладони быстро остыли. Она переложила саквояж с укладкой из руки в руку. Молчание начинало тяготить. Неловко поправила шляпку и, делая вид, что озабочена, порылась в кармане пальто и отыскала перчатки. Торопливо напялила, будто бы это помогло скрыть неловкость.       — Давно предлагала тебе взять ребенка из приюта и не пытаться надурить судьбу, — сказала, что и всегда, не надеясь быть услышанной.       — У сирот плохая наследственность. Многие из них становятся под стать своим непутевым родителям. Как я могу быть уверенным, что мое состояние не пустят по ветру?       — Понимаю твое беспокойство. Но странно, почему я не пустила русскую миссию по ветру?       — Ты другая, — возразил ей. — В тебе течет благородная кровь.       — Орочимару стал уважаемым специалистом, и если бы не сиротский приют, не думаю, что вообще выжил.       Вспомнила, как сама, будучи ребенком, меняла на его горячечном лбу мокрые тряпки и сильно боялась, что он не переживет одну страшную ночь. Это было настолько давно, что детали уже забылись, но в памяти остался страх, который пыталась перебороть всю жизнь. Для того и начала помогать в госпитале, а потом втянулась, да так, что связала с медициной жизнь.       — Не пытайся меня переубедить. — Мягкий баритон зазвучал более отрывисто — это означало, что его раздражает, когда пытаются спорить с ним.       Взяла некоторую паузу в разговоре и сделала вид, что с интересом рассматривает уток у берега. Сослаться бы на дела, повернуть в сторону дома и в который раз избежать неловкого разговора, но внутри словно что-то щелкнуло. Цунаде не будет собой, если не попытается уговорить его еще раз.       — Почему Какаши не стал пропойцей? — снова спросила его.       — Говорю тебе: не сравнивай себя, своих товарищей или Какаши с другими детьми! — Мадара остановился и, преградив ей дорогу, внимательно посмотрел на нее. — Я хочу воспитывать своего родного ребенка.       Поджала губы и посмотрела на него в ответ — так же упрямо, не желая ни в чем уступать. Мадара снова вернулся к тому, в чем она так долго пыталась переубедить. Досаждало еще и то, что он знал возможную причину неудач в плане наследника — перенесенная в детстве болезнь дала неприятное осложнение, — но не оставлял попыток.       — Ты знаешь мое мнение, — процедила она.       — То, что нужно перестать верить и опустить руки, как это сделала ты?       Его настроение вмиг сменилось: надо было помнить, что перед ней Учиха, и даже если он умеет контролировать эмоции, сейчас ему трудно сдержать гнев. От того и посыпались в ее адрес намеки на далекое прошлое.       — Не забывай, что в отличие от тебя, моя вера была подтверждена фактами: Сакумо погиб! А ты бежишь за призрачной мечтой, будто найдется та единственная, что родит тебе наследника!       — Цунаде! — Он подошел ближе и взял ее двумя пальцами за подбородок, вынуждая поднять голову и смотреть в глаза. — Ты его тело видела? На твоем месте я бы не оставлял поисков!       — С ума сошел? — вскричала и вцепилась в отвороты его пальто. — Думай, что говоришь, в следующий раз!       С силой оттолкнула его от себя и побежала, насколько быстро могла двигаться в длинных юбках и пальто. Не оглядываясь назад, взбежала по высоким ступенькам, наплевав на правила приличия — ведь не может воспитанная женщина в ее возрасте бегать по улицам! Выбежала на людное место и свернула в проулок, чтобы запутать следы — на случай, если Мадара решит побежать за ней. От быстрого бега из-под шляпки вытрепались пряди волос, на спине выступила испарина. Цунаде стянула с себя перчатки и, не глядя, запихнула в карман пальто.       Петляя по улицам и проходным дворам, приближалась к дому. Давно между ними не было такого острого противостояния, хотя были времена, когда они громко выясняли отношения или дрались на мечах, чтобы доказать свое первенство в споре. На этот раз спор оказался слишком личным для обоих. Надеялась, что за время дороги успокоится, но этого не произошло: обида, переходящая в гнев, растекалась от сердца по всему телу. Сейчас она напоминала себе заряженный гальванический элемент, от которого можно запитать добрую половину города.       В памяти все еще раздавались слова Мадары, подстегивая внутренний диалог. Что нужно было сделать за все эти годы, чтобы быть точно уверенной в смерти Сакумо? Знала, что его похоронили вблизи Сеула, но та территория быстро перешла под контроль повстанцев, и навестить его могилу она не смогла. Когда ее разыскал Джирайя, у него на руках уже был документ, подтверждающий его смерть. Возможно, Цунаде должна была побывать на его могиле, тем более прошло столько лет. У нее постоянно находились причины: то Какаши был маленьким, то они были заняты переездом, а потом — его учебой. Теперь, когда ее жизнь стала более размеренной, она не могла переносить вида большой воды, а морская качка стала бы для нее сущим кошмаром. Воспоминания о неудачной военной вылазке, когда пришлось стоять всю ночь по шею в воде, возвращение домой морским путем, через много лет странным образом выкристаллизовались в виде панического страха.       Да как Мадара посмел обвинять ее?       

*

      Дни после операции потянулись мучительно медленно. Если сначала Сакура могла спать хоть сутки напролет, то сейчас хотела поскорее вернуться к работе — бездельничать уже надоело. Приставала к наставнице каждый день с вопросом: «ну когда?». Разумеется, она и слушать не хотела ее: говорила, что сначала надо снять швы, а потом уже думать о работе. В эти моменты она странно поглядывала на Какаши, а тот старательно делал вид, что не замечает взглядов названной матери.       И в самом деле, Сакуру сильно смущали торчащие нитки из живота: это и есть те самые швы, которые надо снять? Но неужели ее тело достаточно восстановилось и срослось? Не получится ли так, что рана откроется и из нее вывалятся внутренности? Похожие ощущения были в самом начале, когда только начала вставать. Цунаде туго перевязала ее живот полотенцем, чтобы Сакура не ходила согнувшись. Так было легче передвигаться и, главное, не стыдно перед Какаши.       Перед ним Сакура чувствовала странную неловкость: хотела показать себя в самом выгодном свете, удивить, щегольнуть перед ним. Задавалась вопросом: ну чем может удивить полуживая, согнутая от боли девушка? И не находила ответа. Обратить внимание Какаши на себя стало первостепенной задачей. Решила, что нужно быть под стать ему: такой же начитанной и красивой.       Если в плане начитанности она не беспокоилась — ряды непрочитанных книг редели довольно медленно, но с завидным постоянством, то собственная красота — точнее, отсутствие, на ее взгляд, беспокоила больше.       В перерывах между чтением, когда стройные столбцы текста начинали плыть перед глазами, критически оглядывала себя в зеркало. Пыталась найти сходство с красавицами из журналов мод и рекламных вывесок и не находила. Взгляд задерживался на заколотых назад старомодных длинных косичках, опускался к широкому лбу и слишком огромных, но невыразительных глазах цвета молодой листвы. Ходить в таком виде никуда не годится!       Со станиц журнала призывно смотрели модан гару с ровно очерченными линиями бровей, пушистыми ресницами и красно-сочными губами. Размышляла насчет принадлежности модан гару к буржуазному классу, но, взвесив все за и против, решила, что они идут в ногу со временем и одним своим видом несут в общество прогресс. Никаких старомодных косичек или нихонги — современные девушки носили короткий боб! А еще, одевались в брюки, укороченные платья и слушали джаз!       Загадочный джаз Сакура никогда не слышала, но знала, что его играют темнокожие музыканты в Америке. Прослушивание музыки пока было недоступно, зато прямо сейчас она могла немножко изменить свою внешность.       Каждый день, примерно после обеда, мимо окон их дома проходил коробейник. Наставница покупала мелкие, но очень нужные штучки: булавки, иголки, пуговицы. Сакура не раз видела у него и косметику. Прикинула в уме, сколько денег осталось после поездки к родителям, и решила, что этого вполне достаточно на покупку таких необходимых вещей, как губная помада и краска для бровей и ресниц.       Держа в руках заветные коробочки, Сакура подошла к зеркалу. Щедро зачерпнула кисточкой черную пудру, очень похожую на сажу, и прочертила линию по ходу одной брови, затем другой. Посмотрела на результат: ее накрашенные брови сильно отличались от бровей журнальных модан гару. Попробовала накрасить ресницы, но, видимо, у девушек из журнала была сноровка — у Сакуры же ее не оказалось, — глаз покраснел и заслезился, а купленная тушь потекла по щекам.       Пока щедро плескала водой и оттирала мылом краску с лица, вспомнила, что скоро должен прийти Какаши. Подумала, что он сильно удивится, глядя на ее уродливо накрашенные глаза, но продолжала надеяться стать красивее, ведь собиралась еще и отстричь косы, так быстро ставшие ненавистными. Когда о неудачной покраске ничего не напоминало, кроме покрасневших глаз и щек, отыскала большие ножницы — Цунаде раскраивала ими материал перед пошивом вещей.       Распустила косы и согнула волосы на той длине, которую хотела видеть. Покрутилась перед зеркалом и так и этак. Откуда ни посмотри — все красиво! Снова заплела две косы и, глубоко вдохнув, взяла в руки ножницы. Коса оказалась не такой податливой и не такой тонкой, как она считала — Сакура с трудом смогла отстричь ее.       Когда извилистая змейка волос шлепнулась об пол, послышался голос Какаши у порога:       — Я дома!       Несколько секунд металась, лихорадочно придумывая причину не пускать его в комнату — ему ни в коем случае нельзя видеть процесс преображения в современную девушку! На ум так ничего и не пришло, Сакура сгребла в ладонь укороченные волосы, а оставшуюся косу заправила за ворот одежды и вышла поздороваться с ним.       Показалось, что пронесло: Какаши не смотрел на нее, пока разувался в гэнкане и снимал пальто. Сакура быстро шмыгнула в комнату, чтобы закончить начатое дело. Снова взяла ножницы в руки, но неожиданно возникла заминка — не ошибиться бы с длиной.       — Что ты делаешь? — послышался его настороженный голос и затем протяжное: — Ма-а! Сакура!       Какаши в замешательстве переводил удивленный взгляд от ее отстриженной косы к ножницам, зажатым в руке, и обратно к ней. Подошел ближе и встал позади нее, отражаясь в зеркале.       — Тебе помочь? Правда, парикмахер из меня так себе. — Усмехнулся и, не дожидаясь ответа, взял из ее рук ножницы, примеряясь к длине так же, как и она несколько секунд назад. — Вот так, смотри.       Сакура осторожно кивнула головой, и в скором времени на полу валялась и вторая коса. Какаши запустил пальцы в ее укороченные волосы, расправляя их.       — Мне идет? — неловко спросила, глядя на его отражение в зеркале. Отросшие и запутанные седые пряди его волос слабо отблескивали в свете пасмурного дня, а глаза казались еще темнее, чем всегда.       — Красивая моя, тебе все идет, — сказал ей так, будто перед ним была не девушка, а живое воплощение Будды. Еще раз медленно провел пальцами по остриженным волосам, продолжая вести линию по ее шее к плечам.       — Врешь! — хихикнула она.       — Нет, разве могу я тебе врать?       Сакура ничего не ответила, только проследила за его взглядом. Какаши бегло осмотрел купленную тушь и помаду, раскрытый журнал и снова посмотрел на нее.       — Если женщина после болезни начинает засматриваться в зеркало — это хороший признак, — значит, она почти здорова! — прокомментировал он и убрал ладони с ее плеч.       — И можно снять эти швы?       — Да, я скажу Цунаде-сан, когда она придет. Покажи, что ты еще купила.       — Только это. — Сакура кивнула на столик рядом с зеркалом. — Но тушь мне не подошла, а помаду боюсь открывать, вдруг тоже не подойдет.       — Не говори так. — Он снова приблизился к ней и дотронулся кончиками пальцев ее щеки. — У тебя особая красота, не такая, как у остальных. Другие выглядят одинаковыми перед тобой, а ты мгновенно приковываешь к себе взгляды. Только у тебя такие прекрасные глаза, лицо, волосы. Да, Ками-сама, Сакура, ты вся красивая!       Его слова ласкали слух. Она мечтала, что когда-нибудь ей скажут об этом, но сейчас не могла поверить ему. Неужели такой гадкий утенок, как она, считается красивой? Она же сама видела себя в зеркало и не нашла сотой доли того, о чем сказал Какаши. Но слышать его было приятно.       — Ты правда так думаешь? — спросила, изучая невидимый огонь в его глазах.       — Не думаю. На самом деле, так и есть. Просто ты не замечаешь. Посмотри сама.       — Не могу с тобой согласиться.       Поддела ногтем крышку на коробочке с помадой и сильно удивилась, когда вместо красной помады внутри оказалась странная мазь золотисто-зеленого цвета. Какаши, внимательно наблюдающий за ней, заметил:       — Кажется, она на коже станет красной, посмотри!       Он обмакнул палец и провел по тыльной стороне ладони. Зеленоватая субстанция стала на глазах розоветь все насыщеннее и через несколько мгновений превратилась в ярко-красную. Сакура приготовилась намазать губы, но он опередил ее.       — Можно мне?       — Ты себе накрасишь губы, как актер Кабуки?       — Да нет же! — рассмеялся он. — Приоткрой рот.       Почувствовала, как он дотронулся ее губ кисточкой, и закрыла глаза. Его осторожные движения завораживали, было приятно чувствовать на губах касания. Какаши оказался запредельно близко к ней, она ощущала запах его одеколона, но постеснялась открыть глаза. В кои-то веки он не бежит и не прячется от нее. Наоборот, сам хочет быть как можно ближе, если сидит рядом и красит ей губы.Но нечто иррациональное подсказывало отодвинуться от него, разорвать желанный момент. Какаши будто почувствовал ее настрой: отодвинулся от нее и прекратил красить.       — Посмотри, что получилось, — сказал осипшим голосом.       Открыла глаза и не узнала себя: из зеркала смотрела незнакомая девушка с горящим взглядом и раскрасневшимися щеками — под стать губам. Какаши в отражении тоже казался другим: радужку его глаз почти полностью занимал темный зрачок, а вихрастые седые волосы казались еще более взъерошенными.       — Мне нравится, — прошептала она.       — Можно сделать ярче. Позволишь?       Он снова коснулся ее губ кисточкой, но в этот раз Сакура наблюдала за каждым его движением. Его рука мелко подрагивала, пока обводил контур ее губ. Встретилась с ним взглядом, и он тотчас же все прекратил. Решила, что испугался — так же, как и она недавно, и закрыла глаза. Вопреки ожиданиям, Какаши больше не коснулся ее. Вместо этого огладил ее плечо и придвинулся еще ближе, так, что она чувствовала его дыхание на себе и очень отдаленно стук сердца. Ее собственное сердце было готово выпрыгнуть в этот момент. Она мечтать не смела, чтобы оказаться настолько близко к нему! Часто представляла себе, как он целует ее, в мечтах обнимала его двумя руками и первая начинала поцелуй. После игр фантазии казалось, что по венам течет расплавленный металл. Но сейчас, чувствуя близкое присутствие Какаши, оробела.       — Красивая моя, — прошептал ей в приоткрытые губы, втянул воздух вокруг нее и провел кончиком носа по ее щеке.       Достаточно податься ближе и соприкоснется с ним губами, но замерла, чувствуя его касания. Это было больше чем приятно: казалось, что на коже распускаются искры и тонкими линиями бегут по нервным окончаниям. Сакура положила ладонь ему на плечо, копируя его. В ушах слышен только гулкий шум сердца, все окружающее померкло, был только Какаши в нескольких миллиметрах от нее.       Послышался стук двери — наставница вернулась домой. Сакура вмиг отпрянула от Какаши, а он будто очнулся от наваждения и быстро встал с пола.       — Если этот старый придурок будет меня спрашивать, скажи, что меня нет, я уехала, по дороге напали разбойники и украли меня навсегда! — громко и слишком возмущенно прокричала с порога.       — Ока-сан? Что произошло? — Какаши высунулся в приоткрытые фусума. Сакура проследовала за ним, но он плечом оттеснил ее обратно в комнату. Закрыл собой.       — Все Учихи форменные идиоты! — прорычала Цунаде. Послышался стук снимаемой обуви об пол.       — Он обидел тебя?       — Повздорили, выбесил, гад! — по ее голосу показалось, что начала понемногу успокаиваться. — В следующий раз пусть доплачивает мне за свою твердолобость!       Сакура стояла позади Какаши и осторожно положила свои ладони ему на лопатки. Он вздрогнул всем телом, слегка подавшись назад. Не ожидая подвоха, Сакура впечаталась накрашенными губами в его кипенно-белую рубашку.       — Ты что здесь делаешь? — Обернулся, глядя на нее, и, приобняв одной рукой за плечи, подвел ближе к Цунаде. Откашлялся и спросил: — Не пора ли снимать швы?       — Обычно такими вещами занимается лечащий врач. Причем тут я? — с некоторым пренебрежением бросила она. — Кто делал операцию, тот и снимает швы.       Она наградила его таким взглядом, будто хотела вынуть душу. Окончательно освободилась от верхней одежды и, отодвинув Какаши с дороги, прошла к себе.       Сакура недоуменно переводила взгляд от задвинутых Цунаде фусума к нему и обратно. Мозаика в голове начала понемногу складываться. Стало понятно, почему Какаши был настолько осведомлен в части медицинских наук. Вспомнила, когда той ночью просил ее показать, где болит. И еще в памяти всплыл совсем недавний момент, когда он сказал, что не может ей врать. Оказалось, что очень даже может!