Кокон

      Прокуренный идзакайя на окраине города — не самое приятное и тем более не подходящее место для таких встреч. Но в тот момент альтернативы не было. Впрочем, ее не было никогда, сколько помнил себя Какаши. Жизнь ставила перед фактами, а в его силах возможно только принять или не принять. И он покорно принимал от жизни все, кроме одного случая, когда по несчастливой случайности не смог спасти жену Обито.       Теперь жизнь поставила перед ним еще один факт: его отец, которого все считали давно погибшим на войне, оказался жив. Еще не до конца улегшаяся эйфория от примирения с Сакурой, нервное ожидание и, собственно, сама встреча с отцом — все перемешалось и превратилось в гремучую смесь эмоций. Какаши был готов смеяться и плакать одновременно, однако буря чувств оставалась скрытой от посторонних глаз.       Перед ними поставили бутылку дешевого щёчу и несколько видов темпуры. Мадара разлил напиток по отёко и вместе с Какаши внимательно слушал рассказ Сакумо.       

*

      Первое, что Сакумо почувствовал, был сильный приступ боли. Казалось, что по голове проехала конка, и не одна, размазав его по мостовой Сеула. Попытался открыть глаза, но ресницы намертво слиплись, кожу лица стянуло. Осторожно пошевелил ногами, сжал и разжал пальцы на руках — конечности вроде как на месте. Лежа в пыли, ощупал живот и грудь — тоже целы, тогда почему так плохо?       Затылок пересекала глубокая болезненная рана. Кровь сочилась так долго, что пропитала длинные волосы насквозь и вытекала на дорогу. Он лежал в луже собственной крови. Сильно тошнило. Приподнялся на локтях, готовясь вырвать, но голова закружилась, и он рухнул на землю.       Неизвестно, сколько времени так пролежал, когда вдалеке услышал чужой разговор: две женщины о чем-то спорили, но их речь едва разобрал. И почему они говорили на корейском?       — Мама, что вы делаете? — спросила та, что моложе. — Это же мертвец!       — Молчи, дуреха, кто твой стыд прикрывать будет? Брюхо нагуляла неизвестно где, а я отдувайся, — проворчала та, что постарше, и прикрикнула. — Помоги донести!       Он почувствовал, как двое неизвестных взяли его и медленно, с передышками, потащили в неизвестном направлении.       Когда он очнулся в следующий раз, было светло. Голова все так же болела. Трудно лишний раз открыть глаза, но он все же осмотрелся. Лежал на полу в тени высокой ширмы. Кто-то позаботился о нем: смыл кровь и переодел. Странно, почему до этого на нем была надета форма — он что, военный? Разбираться и узнавать, почему он находится здесь, совершенно не хотелось, да и лишний раз было лень соображать. Сакумо закрыл глаза и провалился в сон. Проснувшись, почувствовал, как доски пола продавились под чужими шагами рядом с ним, и услышал тот же голос, что и ночью.       — Господин! — Сначала тихо, а потом еще громче повторили и осторожно потормошили за плечо. — Как вы себя чувствуете?       Приоткрыл глаза и поморщился от боли — голова все еще болела. Еле выдавил из себя несколько слов.       — Где я?       — Что? — спросила женщина в возрасте и скривилась, пытаясь понять, что он сказал. — Вы что, японец? — Выпучила глаза и затараторила. — Вот это номер! Ночью сослепу не разобрала, кто лежал рядом с нашей лавкой.       Ее громкий голос вызвал новый приступ боли. Сакумо сжал зубы и едва кивнул в ответ, хотя был не уверен, кто он: японец, китаец, кореец или вовсе гайджин.       — Как ваше имя? В ту ночь мы не нашли при вас никаких документов! — не унималась она.       — Мое имя? — слабо переспросил почему-то на корейском и замолчал, пытаясь вспомнить столь простую вещь, как имя.       — Ну не мое же? — улыбнулась она. — Как вас зовут?       — А я, — только открыл рот и сразу запнулся. Отвернулся к стене и тихо договорил: — Я не помню.       Дотошная женщина недовольно фыркнула и ушла, но мысли так просто нельзя скрыть. Как его зовут? Сколько ему лет? Откуда он родом? Чем занимается в жизни? Кто эта женщина и молодая беременная девушка? Это его мать или жена? Сестра? Может, дочь? Увы, ответов он не знал, только почувствовал, как внутри него разрастается глубокая пропасть. Казалось, что упустил, забыл нечто настолько важное, что и жить больше нет смысла без этого знания. Пытался вспомнить, как оказался тут, но не вышло.       Позже она сама представилась ему — ее звали Ён Хо, а ее взрослую дочь — Ён Су. Девушка была миловидной и, в отличие от своей матери, имела более мягкий характер. Пришло время и ему назваться и рассказать о себе, но он так и не вспомнил ничего. В противовес забытому имени и фамилии он с легкостью мог опознать оружие, которое было при нем, а по нашивкам на военной форме — свое звание. Умел свободно читать, писать, считать. Знал несколько языков, историю, основы военного и инженерного дела. Но никак не мог вспомнить, кто он такой.       Слишком долго восстанавливался после ранения: даже когда страшная рана полностью затянулась, оставив после себя кривой шрам на затылке, левая половина лица осталась бесчувственной, а левая рука безвольно болталась. Воспоминания, разумеется, так и не вернулись.       Наступила зима, живот Ён Су значительно увеличился в размере. Тогда сообразительная мать предложила ему сделку.       — Мы подобрали тебя раненого посреди улицы, дали крышу над головой и вылечили. Я много не прошу: вместо оплаты или в благодарность возьми в жены мою дочь и признай ее ребенка своим. Потом сможешь развестись, но мне нужна твоя услуга сейчас.       — Я бы дал ей и свою фамилию, но не могу ничего вспомнить о себе!       — Не беда! За небольшую плату улажу с чиновником кое-какие проблемы, а ты скажешь, что потерял документы. Понятно?       «Что тут непонятного?» — подумал он про себя.       — Не забудь придумать себе новое имя и фамилию! — крикнула ему.       — Придумайте сами. Мне без разницы, как буду называться, если это ненастоящее имя.       После ранения временами на него наваливалась страшная апатия и тоска: неизвестно, кто он; не известно, как попал сюда; возможно, у него есть родственники, а может быть жена или дети. Но, хоть убей, не помнит даже своего имени! Как ни странно, брак с неизвестной девушкой вовсе не страшил. Это просто сделка, как пояснила ее мать. Так решил и он сам.       На смену тупой апатии иногда приходила неуемная жажда деятельности: однажды он решил предпринять хоть малую часть, чтобы вспомнить настоящего себя. Надел военную форму, взял оружие и собрался наведаться к властям.       — Война уже закончилась, а ты пойдешь по улице в таком виде, — сказала ему Хо. — Подумай, что скажут о тебе люди?       — Неважно, — отозвался он. — У них должна быть хоть какая-нибудь информация.       — А ты не думал, что в первую очередь тебя сочтут дезертиром? Подумай об этом.       Подумать не успел: у Ён Су начались роды, и следующим утром на свет появился маленький мальчик.       На правах «отца» и «мужа» ему позволили быть рядом со своей «женой»: перерезать пуповину и подержать «сына». Сильный приступ головной боли начался позже, когда передал ребенка в чужие руки, но такого никогда раньше не было. Он потерял равновесие и, оседая на пол, едва успел уцепиться за стену. Было так больно, что потемнело перед глазами. Он зажмурился, но даже на закрытых веках начали появляться яркие вспышки, а за ними и видения.       Худощавая женщина лежала на приподнятых подушках, прижимая маленького ребенка к груди. Ее глаза блестели от послеродовой горячки, но она продолжала твердить ему.       — Назови его Какаши, так будет правильно!       — Но почему? Мы же хотели назвать его по-другому.       — Ты не понял меня: новорожденных называют страшным некрасивым именем, чтобы злые духи не забрали его к себе. Назови его Какаши, прошу тебя!       Видение оборвалось так же резко, как и началось, оставляя после себя головокружение и неразгаданную тайну. Кто эта женщина, которая держала маленького ребенка в видении? Может быть, это его жена и маленький сын? Значит, он не один и, возможно, его ищут!       На клочке бумаги быстро записал имя мальчика и внешность женщины. Не скоро, но он разыскал художника, чтобы тот нарисовал ее по словесному описанию.       Дома развернул лист с портретом женщины и долго смотрел, пытаясь вспомнить ее. Хотел искусственно вызвать видение, соглашаясь вытерпеть даже боль, но не получилось. Зато молодая и такая же любопытная, как и ее мать, Ён Су поинтересовалась рисованной незнакомкой. Она вообще часто рассказывала, как они с матерью нашли его полуживого. Поздно ночью мать услышала какой-то шум возле лавки и пошла проверить. К тому времени, когда обнаружила его, на улице никого не было, и она предположила, что его ограбили и оставили умирать.       Он честно рассказал, что произошло с ним после того, как впервые подержал в руках ее ребенка.       — Помню, когда ты лежал в беспамятстве, выкрикивал одно имя, — начала говорить она.       — Что ты еще помнишь? — встрепенулся, искренне надеясь, что она расскажет о нем намного больше, чем знает сам.       — «Тсунаде», — по слогам выговорила незнакомое слово. — Ты повторял это имя довольно громко, называл ее любимой и просил прощения у нее. Я подумала, раз ты говорил о ней во сне, значит, помнишь, кто она, потому и не сказала тебе сразу.       Сакумо сделал пометку снизу портрета, полагая, что женщину, которая родила ему ребенка по имени Какаши, зовут Цунаде. Прислушался к своим чувствам, но не нашел должного отклика в себе: он забыл не только имена и даты, но и чувства. Все провалилось в огромную дыру в памяти.       Пока он переваривал информацию, девушка стояла рядом. Обернулся, но она будто испугалась и шагнула назад, потупив взгляд. Подозвал ее и привлек к себе. В последнее время стал чаще засматриваться на нее. Материнство пошло ей к лицу: фигура приобрела аппетитные формы, и с недавних пор девушка краснела в его присутствии.       — Милая, — тихо сказал и склонился над ней. А дальше она поняла его намерения без слов и поцеловала.       Невинные поцелуи быстро переросли в жаркие объятия. Она хотела того же, чего и он. Быстро освободилась от мешающей одежды и прильнула к его разгоряченному телу.       — Только веди себя тихо, — шепнул и вошел в нее, уже влажную, одним широким движением.       Им не от кого таиться — все-таки законный брак имеет множество преимуществ, но маленький ребенок слишком чутко спал, а за тонкой деревянной стеной была семейная лавка, где каждый день сидела Ён Хо.       Дела в лавке шли неважно — даже если война закончилась, в город постепенно стали возвращаться бывшие повстанцы. Вооруженные молодые люди без особого рода занятий собирались в банды и снимали мзду с лавочников, якобы за охрану. Насколько бы не была хитра Ён Хо, против вооруженных людей она не нашла аргументов, кроме как покорно отдать все деньги.       Узнав о плачевном положении, Сакумо выждал момент и проучил банду. Без всякого оружия в рукопашном бою одолел пятерых, остальные успели скрыться. Когда после драки поправлял упавшие с полок товары, неожиданно заметил, что в левую руку постепенно стала возвращаться чувствительность и подвижность. Позже за бритьем обнаружил, что и левая половина лица уже не такая безобразная, как после ранения. Уголки рта поднимаются и опускаются одновременно — можно улыбнуться своему отражению в зеркале! Что и говорить, с тех пор, как он оказался в Сеуле, прошло больше полутора лет.       Только воспоминания больше не приходили. Он все еще не помнил своего имени, возраста и прочих подробностей, которые знает каждый человек в любой ситуации. И неизвестно, выпадет ли ему еще шанс увидеть свое прошлое, даже таким странным способом. Лекарства от его забывчивости не существовало. Он оставил всякую надежду вспомнить себя, но каждый вечер вытаскивал портрет незнакомой женщины с маленьким ребенком, рассматривал, зная наизусть каждую черточку, и прятал обратно.       Жена с пониманием относилась к его странности, но по-своему любила, и некоторое время спустя снова забеременела, теперь уже их общим ребенком.       После того, как он выгнал бандитов из лавки, дела пошли вверх и через год открыл еще несколько лавок. В скором времени вместе с детьми, женой и ее престарелой матерью переехали в большой дом в приличном районе. Его можно было назвать успешным торговцем, и так было до начала следующей войны.       Прошло около десяти лет, прежде чем его посетили новые воспоминания. Он шел по улице вместе женой и детьми, навстречу им маршировал отряд японских войск, солдаты стройно чеканили каждый шаг. Начищенное до блеска оружие и знаки отличия блестели на зимнем солнце. Сакумо почувствовал знакомую боль и головокружение. Чтобы не опозориться посреди улицы и не упасть в обморок, зажмурился и изо всех сил вцепился пальцами в переносицу.       Он увидел себя в отражении замыленного осколка зеркала: застегивал петлицы на военной форме. Рядом крутился маленький мальчик лет семи-восьми от роду. Он о чем-то спрашивал, живо интересовался предстоящей командировкой на Корейский полуостров. Потрепал мальчишку по макушке и ласково сказал ему:       — Сынок, не успеешь оглянуться, как я вернусь!       — Возьми меня с собой! — крикнул ему и, разогнавшись, запрыгнул на плечи и повис. — Я буду хорошо себя вести!       — Вот вырастешь и если станешь военным, обязательно возьму!       — Ну, па-ап!       — Мне пора, за мной уже приехали.       Когда видение закончилось, он увидел перед собой удивленное лицо Ён Су: она махала веером перед ним, несмотря на холодное время года. Поспешил домой, чтобы записать такие важные сведения, но, едва закрыл записную книжку, видение повторилось.       Светловолосая женщина со злобным горящим взглядом вцепилась в его военный китель и прошипела ему в ответ.       — Я тебе не портовая шлюха, чтобы по щелчку пальцев скрыться из твоей жизни. В моих венах течет кровь самурайского рода, а ты посмел оскорбить меня. Защищайся!       Затем она молниеносно обнажила короткий женский клинок и уперла острие ему в грудь. На миг, ослепленный блеском ее оружия, он замешкался, а когда спохватился, женщина уже сделала дырку на его форме.       — Я еще с женщиной не дрался, — злобно бросил ей слова и удалился.       Чувствуя непонятную смесь нежности, симпатии, стыда и черт знает чего еще, он разыскал женщину в медчасти и извинился за свое поведение.       — Цунаде, пойми меня, война не то место, где нам дозволено быть вдвоем.       — Женщина с портрета — мать Какаши, и ее не зовут Цунаде! — сказал перепуганной жене, как только видение прекратилось.       Ён Су была единственной, кто от всей души переживала за него и даже старалась помочь ему вспомнить прошлое. Но уже потом, лежа в постели, тихо спросила:       — А если ты вспомнишь абсолютно все, ты бросишь нас и вернешься в Японию?       — Из всей прошлой жизни помню, что у меня есть сын — его зовут Какаши, и сейчас ему примерно двадцать лет. Но вот что странно: его родила одна женщина, а за мной на войну поехала другая.       — Твоя первая жена могла умереть, или же у тебя было одновременно две женщины. Такое бывает.       — Не думаю, что оно так было. Можешь себе представить, как бы я метался между ними двумя? — усмехнулся он.       — Ты не пробовал их найти? — спросила она и тут же пояснила. — Рано или поздно нами будет править ваш император, а ты знаешь их язык и законы, тебе будет легче найти своих родственников.       Когда Корея окончательно стала японской колонией, у Сакумо не возникло никакого желания искать свою прошлую жизнь. Эпидемия холеры унесла жизни Ён Су, ее матери и их обоих детей. Он еще раз потерял всех, кого любил, кто был ему дорог. Здесь, в Корее, была его настоящая жизнь, а не мозаичные воспоминания о людях, которые могли и вовсе не существовать.       За все время он так и не вспомнил своего имени. Болезненные во всех смыслах воспоминания то приходили слишком часто: почти каждый день, то пропадали на годы. Его записи были настолько скудны, что он так и не решился обратиться к властям. Чтобы чиновники посмеялись и затеряли его прошения? Несколько лет по инерции вел дела, а потом спросил себя: какой смысл во всем этом, если он остался совсем один и вдобавок не помнящий родства? Продал все и вложил деньги в другое занятие: теперь он ничего не покупал и не продавал, а его люди были посредниками между английским и японским предприятиями. Старался утопить горе в бесконечной работе, хотел научиться быть бесчувственным, но никак не выходило.       Все эти годы скрупулезно записывал обрывки воспоминаний, перечитывал и, кажется, знал все наизусть. После эпидемии, когда потерял всех, забросил вести записи, но видения продолжали приходить, а он даже пытался забыть снова. На этот раз видение началось во сне: он шел по дороге, впереди была деревня, но в Корее он никогда не видел такой местности. Около дороги стоял телеграфный столб с табличкой — что-то настолько близкое и родное промелькнуло в душе. Кривыми кандзи было выведено название деревни и фамилия помещика — Хатаке.       Впоследствии он изучит карту Японии вдоль и поперек и даже раздобудет военную — самую точную, чтобы узнать, существует ли маленькая деревня из его сна на самом деле.       По дороге бежала ему навстречу молоденькая девушка, так похожая на мать Какаши. Радостно обняла его и прошептала ему в изгиб шеи:       — Сакумо, дорогой, ты вернулся! Я так рада!       Сон растаял, а в уме крутились два слова: Сакумо Хатаке. Позже оказалось, что та деревня находится в предместье Осаки.       Боль от потери близких не оставляла его и, переплетаясь с утерянными воспоминаниями от прошлой жизни, оставила осадок в виде неуемного интереса насчет своего прошлого. Что его держало в Корее? Практически ничего, кроме работы, которой он занимался, чтобы не сидеть без дела, нежели из-за денежного интереса. Но каким же безумием будет его затея возвращаться обратно, зная о себе только имя и предполагаемое место жительства!       Сначала отогнал назойливую мысль, ведь логично считать, если все эти годы его никто не искал, значит, либо считали мертвым, либо не кому было искать. Что будет, если он вернется домой? Напугает своим появлением женщин и детей, а мужчинам спутает все карты, ведь наверняка его имущество давно поделено между родственниками, если таковые остались.       Но что, если по нему все еще скорбят, а его внезапное исчезновение было для кого-нибудь настоящей трагедией? Он часто думал об этом и, наконец, продал фирму и вернулся в Японию.       Это было ожидаемо, когда в деревне старожилы встретили его заклинанием от оживших мертвецов. Позже, конечно, здравый смысл одержал верх, и ему рассказали, что еще в конце девяносто четвертого приехали двое и сказали, что его, Сакумо, нет в живых, показывали какие-то бумаги. Женщину звали Сенджу Цунаде, а мужчину — Джирайя, и на тот момент они состояли в браке. Потом ему долго жаловались, как она устанавливала в деревне свои порядки и чуть что — хваталась за катану.       — Неужели настолько вредная была? — не удержался и спросил самого болтливого.       — Нет, господин, что вы! Она была очень доброй и лечила нас бесплатно.       — Она была врачом?       — Да, да, господин Хатаке! — закивал тот. — Она и Какаши научила своему делу, а потом продала все, и они уехали в столицу, чтобы его дальше учить в университете.       Ему позволили зайти в старый дом — после продажи он пустовал, — и, находясь внутри него, ожидал нового приступа с видениями. Этого не случилось. Стоило пройти по скрипучему полу, воспоминания раскрылись в памяти, будто он все знал и раньше. Многое из загадок превратилось в обыденность.       Он был из семьи самурая, умел хорошо фехтовать, получил прекрасное образование, и с самого детства его занятие в жизни было известно — станет служить своему императору. Женился на девушке из приличной семьи, она родила ему сына и все бы ничего, но в скором времени после родов скончалась.       Между постоянными разъездами старался как можно больше времени проводить с Какаши. Для его возраста дал ему все то, что знал сам: научил читать и писать, фехтовать. Он был смышленым ребенком и впитывал все знания, словно губка. Интересно, каким он стал сейчас? Лучше поздно, чем никогда не дать о себе знать!       Не теряя времени, отправился в столицу, ведь не составило труда запросить список выпускников медицинского университета и найти среди них своего сына. Предположения насчет выбранной профессии Какаши подтвердились, но очень удивился, когда узнал, что он забросил все и пошел работать в полицию. Однако это не помешало узнать в справочном бюро информацию о месте проживания Хатаке Какаши.       За несколько месяцев до их встречи Сакумо знал о себе практически все и был готов встретиться с сыном хоть сейчас. Его остановила еще одна проблема: он все еще носил имя и фамилию, которые ему придумала Ён Хо. Много раз проигрывал в уме сцену встречи и каждый раз понимал, что назовись он кем угодно, заглянут в документы и не поверят ему. Что может быть хуже? Обратился к одному из лучших юристов в стране, чтобы восстановить свое имя. Мадара долго упирался и, не обещая результата, взялся за его дело ради профессионального интереса.       Тем временем деньги от продажи небольшого дела в Корее постепенно таяли. Нужно было предпринять новое занятие, чтобы не остаться без гроша за душой, и стал владельцем нескольких бывших раменных. Теперь там продавали корейскую еду, а он изредка заходил, чтобы справиться о делах.       Сакумо и предположить не мог, что встреча с сыном произойдет так просто — в уличной столовой. За стойкой сидели двое молодых людей. Один из них был полностью седым. В семье Хатаке мужчины седели рано, очень рано. Сомнений больше не осталось, но вместо того, чтобы выйти к нему навстречу, приник к деревянной ширме и жадно наблюдал за Какаши.       Приступ головной боли настиг неожиданно: Сакумо потерял равновесие и чуть не влетел в сервант с посудой. Послышался звон стекла, и перед глазами замелькали вспышки — отдельные картинки, как в синематографе: Какаши маленький, улыбается ему, делает первые шаги, потом становится старше, он учит его движениям в фехтовании. На звуки прибежала работница, еле выпроводил ее обратно в зал.       На этом череда случайных встреч не закончилась. Проходя мимо набережной реки, среди толпы прохожих, Сакумо увидел женщину, сильно похожую на Цунаде из его воспоминаний. Первой мыслью было отрицание: подобные совпадения могут быть только в книгах. Женщина быстро бежала, расталкивая прохожих. В одной руке была сумка-саквояж — такой только доктора с собой носят. Другой рукой придерживала шляпку с блестящей брошью. Из-под шляпки выбились светлые пряди. На щеках выступил румянец, а медово-карие глаза горели праведным огнем. Кто или что ее настолько разозлило? Она поспешно стянула перчатки и на бегу торопливо сунула в карман.       Он так и остался стоять на месте, провожая ее взглядом, но сомнений не осталось — это была женщина из его видений. Женщина, которой он признавался в любви и просил прощения, лежа раненым и не помнящим самого себя. Понадобилась почти четверть века, чтобы вспомнить все. Только примут ли его те люди, которые все это время появлялись в болезненных видениях?       Сакумо медленно сдвинулся с места и пошел той же дорогой, где она пробежала. Под ногами валялась женская перчатка. Он поднял и решил обязательно отдать ее владелице лично.       Через несколько дней с ним связался Мадара — прошение о восстановлении документов было одобрено, и скоро он сможет вернуть себе прежнее имя. Больше нельзя оставаться в тени!       

*

      — Я не знаю, как преподнести новости матери, — первым отозвался Какаши и подкурил папиросу. Бутылка щёчу подошла к концу, время уже давно перевалило за полночь.       — Она очень остро реагирует на все, что связано с вами, — осторожно сказал Мадара.       Какаши кивнул ему в знак согласия и пояснил:       — Для нее эта тема до сих пор остается слишком болезненной.       — Тогда нужно сначала придумать способ, а потом появляться перед ней, — сказал Сакумо. Вздохнул и посмотрел на часы. — Вот и подошла к концу встреча, к которой я готовился полжизни.       — К какому концу? — спросил Какаши. Алкоголь успокоил его и слишком сильно развязал язык. — Ты пойдешь со мной, а утром что-нибудь придумаем.