Для чего нужны поэты

— Па-ап? — Дилан появляется из гостиной, где до этого довольно долго, ну то есть минут двадцать, разрисовывал волшебными мелками камин, и тянет отца за домашнюю мантию. — Чего тебе? — Снейп неохотно отрывается от своих записей, разложенных на столе в кухне. Мысль. Та самая, к которой он подбирался уже неделю. Только что была здесь. Все, теперь опять потерял… Но его раздражение испаряется, как только он видит настоящий страх на мордочке своего четырехлетнего сына, измазанной синим и красным. — Море плачет. Я боюсь. Северус Снейп уже привык к тому, что его мальчик живет в мире, где море плачет, солнце смеется, ветер рассказывает истории, а песчаные мыши напевают себе под нос. Но поначалу было нелегко… ** — Джу, я больше не могу это слышать! — Северус нашел Джулию у ледника. Она держала в руках две банки, в которых плавали человеческие глаза, и задумчиво переводила взгляд с одной на другую. К счастью, двухлетний Дилан, сидевший у отца на руках, заинтересовался глазами и перестал хныкать. — Все, проблема исчерпана? — Джулия сунула одну из банок обратно на ледник и рассеянно потрепала сына по макушке. — Да я даже не знаю, что хуже, проблема или твое решение. Тебе обязательно хранить эту дрянь вместе с нашей едой? — А сушеные тараканы на полке со специями? Это ничего? — возмутилась Джулия. — Между прочим, эта технология когда-то спасла твои глаза от пересыхания, неблагодарная ты Змеюка! — Тем более не понимаю, зачем тебе глаза каких-то незнакомых людей, когда у тебя есть мои, — недовольно фыркнул Снейп. Он не любил вспоминать, что Джулия однажды вернула его из-за порога смерти. Это вносило нездоровый дисбаланс в отношения. — Твои — самые лучшие! — Джулия убрала вторую банку, обняла Северуса и чмокнула в переносицу. — Но ты же не согласишься одолжить мне их на время, чтобы я проверила, в каком растворе они лучше сохраняются? Тем временем Дилан, потеряв из виду интересные банки, вспомнил, что был расстроен, и опять всхлипнул. Снейп бессильно закатил свои самые лучшие, спасенные от пересыхания глаза. — Ты мне лучше объясни, почему твой ребенок уже полчаса рыдает и говорит, что море плачет. — Море плачет? — переспросила Джулия, заглядывая сыну в лицо. — Плачет, — подтвердил он и шмыгнул носом. — Ты мой хороший, — Джулия забрала мальчика у Северуса и прижала к себе. — Море плачет, а ты почему плачешь? — Не знаю! — Дилан залился слезами пуще прежнего. — Тебе страшно? — Нет. — Просто грустно? — Да. — Ну поплачь-погрусти. Я с тобой. Хочешь, сейчас сходим, проведаем море, как там оно? — Да. — Что за ерунда, Джулия? — не отставал Снейп, пока они шли к берегу. — Какого черта море плачет? А главное, почему это так волнует Дилана? — Да все к тому, что сын наш — поэт, — ответила она. — Я давно подозревала. Кем еще может быть человек, чьим первым словом было awe ? Помнишь, когда мы смотрели на грозу над морем? — Хмм, — Снейп считал, что это было не awe и вообще не слово, а просто «о». И что первым словом Дилана было «дай!», которое он произнес из своего загончика в лаборатории, когда зельевар нес в ладонях ледяной огонь от перегонного куба к тиглю. Вот это, по снейпову мнению, было полноценное высказывание, осмысленное, логичное и к месту. Он не дал, конечно. Еще не хватало, чтобы парень решил, что всякий огонь можно хватать голыми руками. — А тебя, между прочим, Пифия предупреждала, — продолжала Джулия. — Она тебе еще в первую встречу сказала, что Оуэны рождаются учеными, мастерами или поэтами. — В способностях Оуэнов я не сомневаюсь, — ответил он. — Но меня-то как угораздило родить поэта? Я вообще там был? — Еще как был, хамская твоя морда! Я проверяла, — Джулия освободила одну руку и больно пихнула Снейпа в плечо. — Посмотри на своего сына внимательно. Это я иногда сомневаюсь, что я там была! Снейпы точно не почкованием размножаются? Что правда, то правда. К двум с половиной годам младенческая синева в глазах Дилана безнадежно почернела, и нос уже начал принимать характерную снейповскую форму. ** Снейп думал, что за прошедшие два года научился справляться с «поэтическими» приступами сына. Но сейчас все выглядит куда серьезнее. Дилан не хнычет, не жалуется. Он бьется в истерике и не находит себе места, как перепуганный зверек. «Морю плохо, папа!» — это все, чего Снейп смог от него добиться. Он даже пробует легилименцию, но, конечно, видит только нечитаемую неструктурированную кашу. А что еще можно ожидать от четырехлетки? Стало даже хуже, потому что Дилан почувствовал вторжение и еще больше испугался. Морю плохо! А что тут сделаешь? Море вон какое большое. Ну ладно, в любой непонятной ситуации иди на море, так уж у них повелось. И Снейп подхватывает Дилана на руки и идет на море. В воздухе действительно чувствуется напряжение. Свинцово-серое небо ближе к горизонту чернеет — видимо, где-то вдали в открытом море бушует гроза. Но у берега вода пока спокойна, волны шуршат песком и галькой, как обычно. А вот огромная туча чаек над побережьем — это необычно. Снейп тщательно следил, чтобы у Дома не скапливался мусор, и чайки к ним заглядывали редко. — Ну, — говорит он, оглядывая берег. — Смотри, все в поря-… да твою ж через колено! Потому что все вообще не в порядке. Чайки кружат над неподвижным телом. Снейп покрепче прижимает к себе сына и подходит ближе. — Что там, пап, что? — Дилан дергается, пытаясь освободить из-под папиной ладони голову и посмотреть. Морская русалка. Лежит здесь уже давно, видимо, успела застать солнце. Красное обожженное лицо, плавники. — Морская русалка. Снейп сажает Дилана на плечи, заклинанием отгоняет чаек. Кто их знает? Еще долбанут клювом в темя, как вороны, когда защищают своих слетков. — Она мертвая, пап? — Надеюсь, что нет. Снейп стоит над распластанным на песке зеленоватым телом с рыбьим хвостом и стремительно соображает. Она сильно обожжена, но бежать в Дом за мазью — только терять драгоценное время. Сколько морские могут провести без воды? Черт знает. В голове мелькает предательская мысль о деньгах, которые он мог бы выручить в Ночном переулке за ингредиенты для зелий из тела морской русалки. Еще живой морской русалки! Они с Джулией могли бы несколько лет вообще не работать. Но от моря пришлось бы уехать навсегда, конечно. Куда-нибудь вглубь континента. В Швейцарию, например. А лучше в Сибирь. Нет, его долг перед морскими слишком велик и давно вышел за пределы любых союзнических обязательств. Долг надо отдавать. — Я хочу ее потрогать! — Дилан тянется к русалке, другой рукой вцепившись отцу в волосы, чтобы удержать равновесие. — Нет. Люди слишком сухие и горячие, морским от нас больно. И мне больно, Дилан, отпусти волосы! Шут ее знает, на самом деле, больно ей или нет от человеческого прикосновения. Морские ведь разные бывают. И притворяться они отлично умеют. И любят утаскивать смазливых парней к себе под воду, чтобы с ними развлекаться. Им двоим такое едва ли угрожает — Снейп уже староват, Дилан еще мелковат. Но вдруг ей нужен человеческий ребенок? Для дорогих ингредиентов. Ночные переулки ведь есть не только у волшебников. Надо будет объяснить это все Дилану, когда он начнет один бегать на море, чтобы остерегался. Но не сейчас. Снейп вытаскивает палочку, поднимает русалочье тело в воздух и осторожно отправляет подальше в воду. Какое-то время они молча наблюдают за морем. Снейп — с тревогой, Дилан — с любопытством. Им показалось, или что-то действительно плеснуло вдали? Нет, все точно! Далеко-далеко из воды выпрыгивает крохотная фигурка и тут же плюхается обратно. — Она рукой помахала, папа! Она нам помахала! — Дилан неистово машет в ответ и от избытка чувств бьет отца пятками по груди и опять больно дергает за волосы. — Дилан! — шипит Снейп. Мальчик поскорее отпускает волосы и прижимается к отцовской голове щекой. — Хорошо, что ты ее отпустил в воду, правда? — шепчет он. Вдали на горизонте появляется иссиня-черный смерч. Подпрыгивает пару раз. Пропадает. Морской послал Снейпу привет. Значит, он все сделал правильно. Они все сделали правильно. Дилан принял сигнал бедствия, а Северус пришел на помощь. Снейп поднимает раскрытую ладонь в ответ. Веселых тебе волн, Морской. Только сюда сейчас не приходи. Мой сын еще слишком мал для твоих необузданных игр. — Это очень хорошо, Дилан, — говорит Снейп вслух. — Мы с тобой молодцы. Дилан радуется и хлопает в ладоши. — Море теперь смеется, папа! Помакай меня! Снейп прямо в шлепанцах заходит по колено в воду, снимает сына с плеч, берет за руки и макает босыми пятками в море. Это любимая игра Дилана, которая ему никогда не надоедает. Мальчик смеется, визжит, поджимает ноги от веселой холодной воды. И море смеется. И Северус Снейп тоже смеется. Потому что прямо сейчас все очень-очень хорошо, и не надо быть поэтом, чтобы это чувствовать.