Утоли мой голод

      Свет яркого полуденного солнца пробивался сквозь бирюзовую воду, оставляя световые узоры на коралловом рифе и цветастых водорослях, которые нежно развивались в потоках тёплой воды. Здесь было красиво и спокойно, стаи пёстрых рыб плавали возле дна в поисках пищи, они яркими пятнами загорались в воде и терялись в ней, стоило повернуться к наблюдателю другим боком. Но сейчас Изуку некогда было их разглядывать, как он часто делал, когда полусонный вставал по утрам. Сейчас ему нужно было спасать свою жизнь.       За ним идёт охота.       Запах хищника ударил ему в нос настолько внезапно, что он даже не успел опомниться: ужас схватил его за горло так сильно, что было сложно контролировать дыхание. Иногда он вовсе переставал дышать, пока быстро плыл, пытаясь спрятаться. У него не было времени думать, он должен был спасаться как можно быстрее и как можно дальше. У русалок нет шансов против их природного врага.       У Изуку не было шансов.       Он взмахивал мощным хвостом со всей силы, отталкиваясь от воды, разгоняясь до максимальной скорости, которую способны развивать русалки. Опустился ближе ко дну, потому что чувствовал, что его врагу будет сложнее пробиваться сквозь запутанные стебли высоких водорослей. Он ударился о камень, когда неаккуратно завернул к скале, и частично стёр чешую в месте удара, которая поблескивая золотисто-зелёными краями медленно опустилась вниз.       Чешуя у Изуку была достаточно прочная, чтобы выдержать подобные удары, он даже не почувствовал, когда задел хвостом острые кораллы, но вот светлая кожа на человеческой части его тела была куда менее прочной, и потому на ней можно было разглядеть старые шрамы и свежие ссадины, но он не обращал на них внимания. Изуку в целом не отличался особой аккуратностью к собственному здоровью, ибо был готов рисковать собой в любой ситуации, если требовалось защитить кого-то, кто не может постоять за себя. В остальное время он уделял больше внимания своему внутреннему миру.       Русалки — общительный народ, они живут большими стаями, которые разбиваются на семьи, много проводят времени со своими сородичами. Изуку делал так же в юности, у него была прекрасная мать и хорошие друзья, но с возрастом он только сильнее отдалялся от них.       И на то была особая причина.       Запах крови чувствовал не только сам Изуку, но и его враг, который несомненно гнался прямо за ним. Её нельзя было разглядеть в воде невооружённым глазом, но чутьё хищника безапелляционно говорило, что она есть, и её даже можно попробовать, если выпустить язык.       Изуку резко изогнулся и опустился по склону ещё ниже, где вода уплощалась и темнела; он завернул под риф и спрятался в углублении, что поросло склизкими травянистыми наростами, которые вызывали неприязнь своим видом. Здесь он затаился.       Знакомый жуткий запах — запах чернил и крови — становился более чётким и ярким с каждым мгновением. Изуку неосознанно задержал дыхание и замер в ожидании. Мимо него проплывали крошечные рыбки, которые не замечали его присутствия и касались своими блестящими телами его рук и хвоста, прятались в полупрозрачных ластах цвета нефрита, принимая их за водоросли. Он мог бы схватить каждую из них и съесть, как бывало делал иногда, когда зарывался в ил и, притаившись, ждал неудачливых рыбок, проплывающих мимо. Он ведь тоже хищник, но только на сей раз Изуку исполнял роль добычи.       Он продолжал ждать. Ждал долго, прислушиваясь к изменению давления воды и слабым электрическим импульсам, которые искрились в толще воды невидимые глазу. Они усиливались. Это означало, что кто-то приближался. Забившись как можно глубже в выемку в скале, придавливая скользкие водоросли и колючие крошечные кораллы, распугав мирно плавающих рыб, Изуку задрожал, сжимая зубы, вонзая когти в камень. Прямо над ним что-то двигалось, что-то большое с множеством ног, оно придавливало своим телом кораллы, ломало их — хорошо чувствовалась вибрация воды. Изуку уже знал, кто это мог быть. Он испугался, но не хотел сдаваться, он был готов драться до самой смерти, если придётся.       Несколько камней, медленно опускаясь вниз, скользнули мимо укрытия Изуку. Все его чувства начали бить тревогу, каждая чешуйка затрепетала, его плавники затвердели, он ощетинился, приготовившись встретиться лицом к лицу с собственной погибелью.       Сначала он увидел одно крупное щупальце, которое гибко извиваясь схватилось за поверхность камня почти прямо над головой Изуку, потом ещё несколько щупальцев зловеще опустились ниже, хватаясь до всего до чего дотягивались. Все рыбы мгновенно кинулись врассыпную, и только Изуку остался неподвижен, боясь лишний раз вздохнуть. Он хотел напасть первым, но не мог двинуть ни одной частью тела.       Приближался его конец.       Когда пара знакомых красных глаз встретились с его собственными, он услышал ехидное замечание своего старого знакомого:       — Чего дрожишь, килька, не признала папочку?       — Ох, Всемогущий Посейдон, как же ты меня напугал, Каччан! — воскликнул Изуку, тут же теряя все силы от усталости и адреналина.       Это был Кацуки, с которым вопреки всем законам природы они подружились, когда были совсем маленькие. Кацуки — это полу-осьминог, высший хищник, гроза всех русалок, которые обитали в этих краях. Нижняя часть его туловища представляла собой восемь крупных щупалец чёрного цвета, которыми тот во время охоты удерживает добычу, а в это время острыми когтями раздирает её на куски. Он был большой, сильный, жуткий и прекрасный.       В смертельных объятьях Кацуки частенько бывали русалки, и даже Изуку довелось в них побывать неоднократно, но не в том смысле, в котором логично было бы подумать. Изуку доверял Кацуки, у него просто не было причин в нём сомневаться: Каччан ни разу не подводил его, наоборот — он помогал ему, оберегал его племя от других хищников таких как белые акулы и прочие ему подобные существа. А взамен он просил не так много. Всего-то немного внимания. И Изуку был готов ему его дать, потому что любил находиться рядом с ним. Тревожное чувство укрощённой опасности вызывало в нем ощущение всесилия, он чувствовал себя увереннее и храбрее, хотя при каждой новой встрече, только учуяв запах Каччана, робел и даже пугался. За столько лет он не смог привыкнуть к этому запаху.       Запаху убийцы русалок.       Покидая ненужное укрытие, Изуку проплыл мимо Кацуки, облегчённо выдыхая солёную воду сквозь жабры. Но крепкая рука последнего резко остановила его:       — Эй, даже не поздороваешься? — спросил Каччан, притягивая русала к себе.       — Прости, я немного не в себе, — уворачиваясь от холодных губ, извинился Изуку. — Дай мне немного времени.       Щупальца Кацуки уже начали обвивать его хвост, пытаясь удержать на месте. Присоски, которые находились на всей поверхности щупалец, могли удерживать намертво любую рыбу, включая русалок, вырваться из этой смертоносной хватки практически невозможно, но сейчас эти самые щупальца не цеплялись за него с целью обездвижить, а ласково гладили, как будто приветствовали.       Кацуки хмыкнул.       — Так сильно испугался? — спросил он, прижимая к себе Изуку.       — Совсем нет, — соврал тот, заглянув в глаза напротив.       Он выскользнул из рук, которые на мгновение ослабли, и поплыл вверх к рифу, поверхность которого освещал солнечный рассеянный свет, играющий с развивающимися стеблями ярко-зелёных водорослей и разноцветными кораллами, которые острыми краями тянулись вверх к поверхности. Кацуки разумеется не поверил Изуку, о чём сразу же сообщил и немедленно получил ответ:       — Да, мне было страшно, но и что с того? — возмутился Изуку. — Здесь плавает много хищников, я спасал свою жизнь.       Кацуки улыбнулся своей снисходительной улыбкой, показывая острые зубы.       — Правильно. Мне бы не хотелось собирать твои кости по всему дну, если бы тебя вдруг кто-то захотел съесть.       Изуку фыркнул и ускорился, взмахнув хвостом. Каччан явно был в игривом настроении сегодня, не заметит этого только морской огурец, потому что у него нет ни глаз, ни ушей. Но Изуку хотел сначала прийти в себя после недавнего забега и наконец сосредоточиться на том, кто находится рядом с ним. И тогда, быть может, он начнёт отвечать на флирт.       — Почему ты остался? — решил сменить тему Изуку. — Ты говорил, что поплывешь к расщелине и будешь отсутствовать несколько дней.       — Планы поменялись, — ответил Кацуки, наблюдая за тем, как русал, изгибаясь всем телом, плавно поднимался к поверхности рифа. — Пришлось остаться, чтобы прогнать незваных гостей.       — Они снова приплывали?!       Изуку ненавидел такие новости больше всего, они его злили. Подобные Кацуки монстры часто заплывали в эти места и охотились на русалок из его племени; однажды в одном из таких столкновений пострадала его подруга Очако, с тех пор он испытывал к чужакам гнев и, к сожалению, сильный страх.       — Они бы зашли ещё дальше, если бы не почувствовали мой запах, — хмыкнул Кацуки. — Тебе стоит быть мне благодарным.       — Я знаю, Каччан, я благодарен тебе.       Ближе к поверхности было светлее, и вода становилась более тёплой, здесь создавалось ощущение безопасности и окружение навевало добрые воспоминания из детства.       Когда-то в зарослях актиний маленький русал повстречал совсем юного полу-осьминога, который не напал на него, как было должно, а почему-то решил заговорить. И с тех пор они не расставались.       Изуку подплыл к ковру из различных кораллов и принялся рассматривать их, он уже и забыл, чем занимался перед тем, как броситься бежать от хищника, которым по итогу оказался Каччан. Кацуки держался в это время рядом, он осел на дно, его щупальца растеклись по песку, как какая-то жидкость, а парочка из них подползла к русалу и защекотала его хвост, привлекая внимание. Изуку ему улыбнулся и продолжил искать ракушки, которые обещал принести матери сегодня к обеду, а Кацуки не пожелал оставить его в покое и подплыл ближе, опаснее и крепче обвивая его тело своими дополнительными руками — оружием смерти.       — Каччан, ты чего… устриц переел? — спросил Изуку, когда щупальца слишком навязчиво начали потираться о его бедра и пробираться ниже. — Подожди.       — Нет… Я недавно убил рифовую акулу, — невзначай произнёс Кацуки, опять притягивая Изуку своими когтистыми руками.       Рифовые акулы часто плавали в этих местах; они небольших размеров и практически совсем не нападают на русалок; последний раз такое случилось, когда Изуку ещё не родился, ему рассказывала об этом мама. Теперь стало ясно, почему от Кацуки шёл настолько сильный запах крови. У него мурашки побежали по коже.       — Каччан…       — Я не голоден, чего ты дрожишь? — прошелестел Кацуки. — Сейчас мне хочется чего-то другого…       Зубы его прикусили шею Изуку, на что последний издал тихий стон и схватился за его плечи. Острые края клыков полоснули по нежной коже, оставляя после себя полупрозрачное облако крови, которое тут же растворилось в воде. Изуку вздохнул: опять мать будет спрашивать, что с ним случилось, опять ему придётся врать, придумывая отговорку, будто на него напала щука или другая хищная рыба. Изуку часто просил Кацуки этого не делать, но что толку, если этот зверь слушал только себя и делал только то, что сам хотел. Он никогда не прислушивался к словам русалки, да и с чего вдруг ему слушать свою собственную добычу.       Руки Кацуки ласкали тело Изуку, которое он удерживал в плену своих ледяных и гибких щупалец, что уже напористо гладили чешую на хвосте русалки. Он толкнул его всем телом, придавливая к песчаному дну, накрыл собой так, как если бы прямо сейчас не желал овладеть им, а пытался убить. Эти мысли не редко посещали Изуку, но они терялись в эти жутковато-сладкие моменты. Ладонью Кацуки гладил Изуку прямо там, реакция не заставила себя долго ждать, это возбуждало его, всегда возбуждало чувство дрожащей слабости и непоколебимой мощи. Как он мог устоять.       Одно особое щупальце Кацуки скользнуло к Изуку, нежно потеревшись о вход. Изуку остановил его и сжал в своей ладони. Оно было плотным и очень скользким, мягко заскользило между пальцев. Когда-то давно своим внешним видом и строением оно поразило Изуку до глубины души. На первый взгляд отличия от остальных щупалец были не явными, но оно было другим; Изуку оно нравилось, оно доставляло ему удовольствие, а не просто грозило удушить. Щупальце выскользнуло из его ладони и прижалось обратно к доступной плоти. Зубы Кацуки сильнее сдавили шею Изуку, его рука сжала его крепче, а щупальце в этот момент легко проникло внутрь и начало незамедлительно двигаться. Оно было такое холодное, что Изуку в этот же момент перехватило дыхание, но оно быстро нагрелось от трения, и вскоре он начал чувствовать расплавляющий жар, от которого кружилась голова.       Они облизывались и кусались, ёрзали по дну, как парочка морских аспидов во время ухаживаний, поднимая облака песка, в котором прятались их напряжённые тела. Изуку цеплялся за него когтями, оставлял глубокие царапины, которые затягивались на теле Кацуки чуть ли не на глазах; он прижимался к нему ближе и почти терял сознание от сильнейших чувств, с которыми был не в состоянии бороться. Они поглощали его, наверное, так же, как его возлюбленный поедал ему подобных — с такой же первородной жадностью. И Изуку не сомневался, что когда-нибудь Кацуки попробует его по-другому.       Что когда-нибудь он его по-настоящему съест.