Навеки ваш, Михаил Юрьевич

Я вижу эти губы. Эти руки. Эти глаза. Они всегда рядом, они растопили моё ледяное сердце… Я вижу эту улыбку, и моё сердце улыбается в ответ. Я вижу эти слёзы, и моё сердце обливается кровью. Я чувствую эти губы на моих, и моё сердце трепещет, желает большего. И в этот момент я вижу эту шею. Я помню каждую родинку, помню эту нежность кожи. Мой взгляд падает на эту талию, и я вспоминаю каждый изгиб тела. Это порочный круг, все в этом парне заставляет меня чувствовать… Я был груб, я был как лёд. Никто не смог бы растопить, Но лишь когда твоя рука Мою стремится вновь накрыть — Мне счастье подарить… Как можно это не любить?.. Я помню его еще мальчиком. Помню этот свет в глазах, эту детскую наивность, которая раздражала, заставляла задавать небу вопрос «почему?» «Почему бремя столицы нужно было нести ребенку? Почему бы не оставить это мне? Я не достаточно страдал, переносил все падения, чтобы заслужить это звание?» Я был глуп, а мое сознание было застелено болью поражения. Я чувствовал себя брошенным, ненужным, пережившим своё. Время шло, наивность юной столицы стала угасать, а вместо неё появилась аристократичная гордость, стан, величие. Санкт-Петербург становился настоящей столицей Российской Империи. Я не мог не замечать успехов моего подопечного: я обучил его всему, что знал сам. Обучил не только науке, но и тому, чему другие учителя не могут научить — жизни. Юная столица расцветала, переживала невзгоды, становилась все краше и краше с каждым днем своего бытия. Пусть он и творение Петра, но каждому творению нужно отдать часть души. Эту самую душу ему посвятил я. Тяжело было бы не заметить, что в поведении столицы все чаще прослеживаются мои «уроки». Я хотел его защищать, я хотел, чтобы столица и дальше росла и процветала. Я был готов пойти на жертву… Огонь горит вокруг меня, Но это ничего не значит Лишь бы ты был цел… Лишь бы ты был счастлив… Это была уже не юная столица, это был Александр Петрович Романов — ангел, посланный небесами этому миру. Именно тогда я стал видеть эти руки, глаза, губы, шею, талию, улыбку и горькие слезы. И тогда я почувствовал этот поцелуй… Романов был мягким. Это не образно сказано, это было так. Губы, руки, вся кожа — мягкость, аристократичная бледность. Его светлость был великолепен. Я бы узнал его из тысячи даже с закрытыми глазами — Александр был неповторим. При всей своей ангельской внешности, Парадиз «ангельского» характера не имел — как и подобает столице, он своей жесткой рукой и железным нравом вел людей в сторону просвещения, в сторону светлого будущего. Люблю. Люблю его голос. Люблю его нежность и грациозность. Люблю его смех — он собой являет мелодию, самую сладкую мелодию в моей бесконечной жизни. Он стал тем, чего мне так не хватало — человеком, которого я буду страстно любить, и который будет столь же сильно любить меня. Моя северная звезда, моя жизнь и моя смерть. Навечно я останусь его, Михаил Московский…