Есть варианты

      Ярко-зелёная трава в электрическом свете фонаря казалась желто-серой. Будто осень уже успела перекрасить насыщенные летние цвета. Вместо ночных цветов смятый окурок и пара крышек, о края которых слишком легко порезаться. Вместо романтичного цокота цикад, соловьиного пения или, на крайний случай, таинственного уханья совы чьи-то не очень-то и далёкие пьяные крики. Рука неудачно подвернулась, и девушка чуть не стукнулась головой о забор.       Обыденное действо, необычное место, но так тоже сойдёт. В конце концов, чем какой-то всеми забытый двор, окружённый забором из профнастила, какие были здесь буквально везде, хуже удобной тёплой кровати? Или мягкого ковра? Или ровной столешницы? Чёрт, да она уже была готова согласиться хоть на капот машины, но вместо этого приходилось стоять в наклонку и упираться руками в по-ночному холодный металлический лист забора. В подозрительно влажный лист. Оставалось надеяться, что влажный он из-за недавно развеявшегося тумана, а не по другой причине, о которой даже думать не хотелось. Девушка качнулась под мужчиной — большой палец ноги коснулся скопившихся внизу капель на листе. Она торопливо отвела ногу и решила, что об этом думать не будет. Остальных деталей было вполне достаточно.       Огата потянул девушку на себя, задрал мешавшее платье ей чуть ли не на голову, плотно прошелся рукой по животу и задержал руку у низа. Надавил на мягкие, хотя и пытающиеся напрячься мышцы пресса. Следующий вдох девушки вышел похожим на всхлип. Руки подломились, и она вжалась щекой в забор. Огата за спиной издал довольный звук. Нажал рукой на спину, встретил сопротивление и усилил нажим. Ниже и ниже, пока голова девушки не оказалась ниже уровня таза. Так, что только мокрые ладони спасли её от поклона земле. Огата качнул девушку, и её и без того ограниченный обзор стал закрывать подол собственного платья. Она мотнула головой, пытаясь убрать ткань, и подняла было руку, но ей не позволили. Одна мужская рука подхватила под талию, вторая негрубо, но беспреклонно убрала руку от платья и вернула обратно.       Девушка посмотрела на качающуюся перед лицом ткань. Опусти голову и увидишь занимательную картину. Подумалось, что любой, кому только приспичит сократить путь через этот двор, сможет увидеть ее поднятую задницу. Ту часть, которую не закрывал собой Огата. Зря они всё это затеяли. Ход мыслей прервался новым вжатием в металл. На этот раз вышло особенно резко. При обратном ходе на щеке отпечатался рельеф. Ещё и заборы эти дурацкие! Пожалуйста, скажите, что эта влага под ними последствие тумана, а не кошек. Не надо ей было тогда испытывать терпение незнакомца и мало того, что чуть ли не на коленях стирать с его штанов мазут, так ей же хватило ума указать взглядом на пару капель около ширинки, а потом ещё оттереть и их. У первого встречного! В то время как Сугимото стоял весь политый мазутом. Вот прям с подошв его кроссовок и до самой кепки. В душе заскребло, стоило вспомнить каким взглядом брошенного щенка Сугимото посмотрел на неё. И это после того, как он угостил её бртучем и обещал показать какое-то классное место. Настроение совсем пропало. Тем более руки, так правильно давящие в самых необходимых местах, вдруг совсем перестали ощущаться. Над ухом раздался тихий смешок, и тёплое влажное дыхание проникло в его глубину.       — Заскучала?       Подол наконец-то убрался с глаз, Огата запустил пальцы в её волосы и оттянул ей голову назад. Ещё немного и стало бы неприятно, но он не перешел это «ещё». Где-то в глубине шеи приятно затянуло, а потом по позвоночнику перешло вниз. Влажный язык прошёл по уху. Мягко обошёл изгибы хрящика, погладил нежную кожу с обратной стороны, а потом зубы несильно прихватили мочку.       — Ай! Что ты делаешь?       В ответ мочку принялись медленно пожёвывать. Не до боли, но то и дело увеличивая силу укуса. А потом ритм укусов стал совпадать с ритмом их движений. Ещё одно широкое, влажное движение горячим языком — а спину холодит и щекочет замок его кожанки.       — Боишься, что следы могут заметить?       Лучше бы и дальше был язык.Тихий шёпот прямо в ухо заставил содрогнуться всем телом и ещё лучше почувствовать всё происходящее и Огату. Огату, который оставлял на её спине мелкие царапины, не всегда аккуратно прижимаясь к ней так и не снятой курткой. Огату, руки которого сжимали тело, не всегда с правильно рассчитанным давлением, но именно там, где нужно. Огату, который был снаружи и внутри.       Ещё один укус, теперь уже в тонкую кожу за углом челюсти, бородка щекочет шею, и становится совершенно не важно, пройдёт ли кто или нет. И пивные крышки с острыми краями не важны. В отличие от тёплого человеческого тела. Ровно до того момента, пока далёкие пьяные голоса не становятся громче. Девушка хотела было остановиться, но сила воли явно покинула её. Сил хватило только на то, чтобы совершенно неизящно извернуться и посмотреть на Огату.       — Постой, люди же…       Рука натягивает волосы и возвращает её в прежнюю позу, а язык с силой проходится по самому загривку. И остается только ослабшими руками хвататься за слишком гладкий металлический лист и сбиваться с дыхания от мысли, что их так застанут. Податься назад, сжать мышцы, поймать ответную дрожь. Мужские руки оттягивают ворот платья, теперь оно хомутом висит на шее, а потом Огата прикрывает горло своей рукой и тянет за получившийся хомут девушку к себе. Она отрывает руки от забора и хватается за платье в испуге. Но рука Огаты не даёт ткани надавить на шею. Натяжение ослабло, и девушка облегчённо выдохнула, пока ткань не натянулась снова. А потом ещё раз. И ещё. Пока до неё не дошло, что всё это очень напоминает езду. Возмущение было задавлено пальцами, которое плотно легли на губы, провели по зубам, а потом вошли в послушно открытый рот.       — У тебя семёрка сколота, — голос ниже обычного. И из-за этого кажется почти неслышным.       Девушка слегка сжала челюсти и подняла к пальцам язык. Необычно, но вкус был не солоноватый, а спиртовой. И когда он только успел протереть руки?       А потом пальцы убрались и, кажется, той же рукой он снова взялся за волосы. Вжал лицом в этот навечно проклятый за сегодняшний вечер профнастил. Пальцы бессмысленно шкрбянули по металлу. Оставили тонкие царапины, а под ногти набились отлетевшие чешуйки краски.       Огата плавно провёл внизу, сразу стало жарко и хорошо. Девушка резко выдохнула, оторвала прилипшую от влаги к забору руку и повернулась насколько могла к Огате. Рукой обхватила его за шею, успела заметить и необычное выражение лица, и часть выпавших из причёски прядей и потянулась к губам. Но вместо губ рот накрыла ладонь и отодвинула её голову. А потом Огата снова повернул её обратно к забору и продолжил прерванное.       Только когда над девушкой тихо звякнул ремень и послышался шум застёгнутой молнии, она поняла, что Огата решил её оставить прям так. Мутный взгляд, напрасно пытающийся выглядеть злым, встретил спокойный и тёмный.